Созвездие "Доротея"

Когда Дороти диагностировали острый лимфобластный лейкоз, она сразу поняла, что умрет. Ее не волновали первые два слова. Ее не волновали хорошие прогнозы, которые, хоть и ухудшались для больных ее возраста, все равно были неплохими, ведь восемьдесят процентов — это очень много. Она была уверена, что все врачи ей врут, бабушка врет, Селена врет, все-все врут. — Знаете, надо было раньше обратить внимание на симптомы, — вздохнул доктор Линкольн. Про себя Дороти называла его доктор Смерть. Он был похож на то, какой она себе представляла Смерть. Высокий, тощий, с черными волосами. И в длинном белом халате. От него пахло больницей и лекарствами. — Вы поздновато обратились, — ее будто током шибануло. — Так я вылечусь? — Да, но будет сложнее, чем с детьми помладше, которые пришли раньше, — снова вздохнул мистер Смерть. Это было в его стиле. Вздыхать после каждого предложения, то есть. «Значит, умру», — поняла Дороти. А потом химиотерапия. В нее вливали не лекарство, а медленно убивающий ее яд — так она решила. Капельница, три часа издевательства над ее венами, а потом ее рвало прямо в туалете больницы, рвало-рвало-рвало, так, будто она могла выблевать все свои органы. Потом она перестала есть утром перед капельницей. Не хотела снова сидеть над унитазом. И ее рвало желчью. Она никогда не смотрела на свою руку, когда туда вводили иголку, а следующие три часа просто листала короткие видео. Она даже не вдумывалась в содержимое. Листала, смотрела на людей, завидовала им. Если попадались больные раком, она их мгновенно пролистывала. Их она тоже ненавидела. Они вылечатся. А Дороти — нет. — Почему так плохо? Разве это не лечение? — спрашивала она у доктора Смерти после очередного сеанса рвоты. — Это единственный вариант, — вздыхал доктор Смерть. Дороти его ненавидела. — Мы убиваем все клетки. И хорошие, и плохие. А потом просто надеемся, что хорошие восстановятся быстрее, — он говорил с ней, как с ребенком. Ей было пятнадцать, а не пять, она могла понимать и нормальный человеческий язык. Волосы выпали после первого цикла химии. Она проснулась, встала с кровати, побежала к унитазу, где ее вырвало. Волосы сжала в руке. Потом отпустила. Встала, чтобы умыться. Огромная прядь осталась у нее в руке. Дороти выдрала все, что смогла, а потом взяла ножницы и откромсала волосы до ежика. Потом взяла свою бритву, обрилась налысо. И все это — без единой слезинки. Селена чуть не закричала, когда увидела Дороти тем утром. Парик у нее был уже вечером. А потом пропали месячные. И правильно. Зачем трупу месячные? Дороти показала экран своего онлайн-календаря медсестре. Задержка — 47 дней. Медсестра мягко улыбнулась ей. — Это нормально, у большинства девочек они возвращаются после завершения химии. — но через неделю доктор Смерть сказал ей, что она бесплодна. Она захихикала. Она — тупиковая ветвь эволюции. Если у Селены не родятся дети, то от Уиллисов не останется ничего. Дороти бросила школу, занималась с репетиторами, но не очень усердно. Она была обессилена, ей было плевать на то, что будет с ее оценками. Ни одному из одноклассников она не ответила. А потом они всем классом заявились к ней в больницу. Когда учительница появилась на пороге, а за ней — кучка подростков, Дороти мгновенно спряталась в туалете. Ее не предупреждали. Она не хотела их видеть. Трупам не нужны друзья. Скоро она их всех заблокировала. Никого не впускала к себе домой. Летом перед ее шестнадцатилетием они переехали вслед за доктором Смертью — лучшим доктором. И больше ей не надо было ни с кем дружить. В первую ремиссию Дороти не поверила. Брила волосы по привычке, держала под рукой обезболы и ондансетрон — ее новый лучший друг. Противорвотное. Никакой школы. Никаких друзей. Только репетиторы и постоянно беспокоющаяся бабушка. О первом рецидиве ей сообщили в тот же день, что и о диагнозе. С разницей в год. Символично. Вместе с ней за доктором Смертью перебрались и несколько других пациентов. Джессика боролась с раком с двенадцати, а теперь ей было семнадцать. Они не были подругами, они были сокамерницами. Они были соседками по химиотерапии. Они обе были заложницами смерти. — Я давно тебя не видела, — вместо приветствия произнесла Джессика. — Сколько продлилась твоя первая ремиссия? — вместо приветствия произнесла Дороти. — Не знаю, года два. Как у всех. Несколько лет. — Моя — полгода, — Джессика не ответила. — Доктор Линкольн сказал, что мне проведут трансплантанцию костного мозга. Все, что было дальше, она помнит как в тумане. Помнит, что ее готовили. Помнит, что было больно. Постоянно болел живот, рот, язык. Язык и небо постоянно жгло. Химию усилили. Выпали вообще все волосы. Было мерзко есть, пить, жить. Потом в нее вливали чужую жизнь. В мертвое тело — чужую жизнь. Ей было смешно. Она словно ощущала, что по венам потекло что-то живое, теплое, инородное. Пыталось завести ее мертвое тело. Потом ее изолировали. Она не видела бабушку и Селену несколько недель, только доктора Смерть и его приспешников. Потом ей снова было больно, она бредила, постоянно плакала, кричала. Доктор Смерть сказал, что это нормально. Она умирала, а он злорадствовал. Дороти его ненавидела. Ненавидела сильнее, чем звезды, которые забрали ее маму. В изоляции она впервые прочитала «звездные волны». Как в бреду. Ей снилась Спэйс, летающая по орбите, а потом мама рядом с ней, Айна, которая взрывала галактики, а затем забирала все вредные клетки из организма Дороти. Доротея Тиффани Уиллис — живой труп. Шестнадцатилетний труп. Вместо органов в ней живут маленькие убийцы, пожирающие в ней жизнь. После ада ей стало лучше. Но Дороти уже не чувствовала облегчения. Она поссорилась с Селеной, потому что не собиралась больше учиться. Еще пара месяцев — и ей скажут, что она умирает. Она знала, что умирает. Это план. Ее убивают. И она не хочет следовать чужому плану по собственному убийству. В мае ей сказали, что ее лучший прогноз — полтора года. Какая-то там филадельфийская хромосома. Она накричала на доктора Смерть, потому что давно мечтала это сделать. Он выписал ей морфин. Он не действовал сначала, поэтому дозу увеличили. Перед ней выставили две баночки. Пролонгированного действия и для острых болей. — Этот — строго каждые двенадцать часов. Этот — если вдруг станет настолько больно, что этот не будет помогать, — доктор Смерть снова разжевывал ей все, как маленькой. Дороти схватила таблетки, сказала, что теперь наконец-то сможет жить, и ушла. Захватив с собой ту дорогущую ручку, которой доктор Смерть выписывал ей лекарства. Он не спорил. Бабушка уговаривала попробовать экспериментальные методы. Селена — сходить на консультацию к другому врачу. Доротея Тиффани Уиллис, живой шестнадцатилетний труп, запиралась в комнате, выкручивала музыку и пряталась в кресле-яйце, заворачиваясь в одеяло. Они не заставят ее стать подопытной крысой. Она не позволит им тестировать на ней лекарство. Еще чего. Они хотят научиться лечить других, но не могут вылечить ее. Ну уж нет. Страдает она — страдать будут и другие. *** Раздался какой-то неприятный звук. Продолжительный писк. Дороти мгновенно села на кровати, поморщившись от головной боли. Вставая, она снова поморщилась. Голова дико кружилась. Видимо, сегодня был плохой день. А через пару мгновений неприятный звук будильника сменился на знакомую мелодию. Это была песня, под которую в «звездных волнах» проходила финальная битва, но вместо первого куплета в исполнении певицы петь начал Джерри. Дороти в момент начала его строк стояла возле стола, высыпая себе в ладонь морфин. Но услышав голос друга, она вздрогнула и чуть не высыпала лишние капсулы на стол. Было очень смешно, но приходилось подавлять смех, чтобы боль не отдалась в ребра и живот. Девушка поспешно разделила, высыпала содержимое и смешала с водой ежедневную капсулу, а затем сразу еще одну — ту, что надо было принимать при острой боли. Глотать в последние дни стало тяжело. Второй куплет пела Стелла. Дороти не вслушивалась в слова, но улыбка растекалась сама собой просто от голосов друзей под любимую музыку. Морфин подействовал не сразу, а до этого она просто пялилась в телефон. Сообщение от Селены, очень милое и трогательное. Сообщение от Стеллы о том, чтобы она спускалась в ресторан к десяти. Сообщения от ребят из группы по «звездным волнам». А потом накрыла волна спокойствия. Тело потяжелело. Дороти больше всего ненавидела первые два часа после принятия обезболивающих — когда сознание было спутанным, замыленным, тело тяжелым. Она знала, что это наркотики, но старалась не уделять этому факту слишком большое внимание. Наркотики в сочетании с тем, что скоро она умрет, заставляли ее грустить. В ресторане ее встречали очень ярко. Видимо, подговорили персонал заранее — украшений было очень много, столы были сдвинуты в центр, а на столе был очень красивый огромный торт. — С днем рождения! — накинулись на нее откуда-то сбоку. Джерри взорвал под ухом хлопушку, а Стелла приобняла за плечо и запела на всем знакомую праздничную мелодию — Да чего вы, — неловко протянула Дороти. — Спасибо вам огромное, это было очень неожиданно! — Семнадцать лет один раз в жизни исполняется, — фыркнул Джерри. — И мне до этого еще далеко. Поздравляю со становлением вампиршей! — Было бы славно, — девушка задумчиво вздохнула. Если бы она стала вампиршей, пропала бы постоянная боль? Необходимость принимать наркотики, чтобы просто жить? Пропали бы эти мерзкие ядерные клетки, которые постепенно ее убивали? — Чего задумалась? — прошептала Стелла ей на ухо. Дороти встряхнула головой, заулыбалась и позволила отвести себя к столу. К торту. — Подарки будут за обедом, когда мы устроим вечеринку с бассейном, — сообщил Джерри. — А сейчас — торт. Торт был приторно сладким, приятно обволакивал рот. В нем были ягоды, какое-то варенье, воздушный бисквит. И рисунки персонажей из «звездных волн» в стиле официальных иллюстраций, логотип Станции 7, на которой летали главные герои. Наверное, торт стоил целое состояние. Но Дороти не смогла осилить больше половины куска — ее затошнило. Бабушка это заметила и вытащила тарелку из-под носа внучки. Остальной час Дороти наблюдала за друзьями. Они шутили, обсуждали свой отпуск, книги, воздушных змеев и семью с маленькими гиперактивными детьми этажом выше. Джерри, как Дороти уже давно заприметила, постоянно поглядывал на Стеллу, словно интересуясь ее реакцией на любые его слова. Захотелось заулыбаться еще сильнее, но она подавила улыбку. Вечеринка с бассейном была не совсем тем, что представляется при этих словах. Грейсы арендовали небольшой бассейн, находившийся в отеле. В арендованные территории входила и комната отдыха, но там они почти не сидели. Разве что бабушка — она помочила ноги и скрылась там. Ллойд загорал на кушетке в наушниках, так что ребятам особенно не мешал. А потом наступило время дарить подарки. Джерри сначала пытался заставить Стеллу дарить первой, но ему пришлось сдаться под одним только ее недоумевающим взглядом. — Ну, это, с днем рождения! — и протянул открытку-книжку. Со строчками из той же самой песни, что и утром. И с их совместными фотографиями и персонажами из «звездных волн». Дороти пролистала странички несколько раз, стараясь не разреветься прямо здесь и сейчас. — Как вернемся, я тебе еще кое-что подарю, тут ресурсов было не очень много, — девушка улыбнулась и крепко обняла друга. Подарок Стеллы впечатлил не меньше. Она принесла что-то большое и кубическое, упакованное в красивую подарочную бумагу и ленты. Разворачивать Дороти старалась очень аккуратно, но как только увидела часть обложки книги, едва удержала падающую челюсть. За бумагой находились все три коллекционных издания «звездных волн». — Ты где их достала? — почти запищала девушка. — Ну, Ллойд ездил домой на пару дней, — протянула Стелла. — Привез… — Это что, твои? — Дороти притянула к себе обоих друзей, утыкаясь в чье-то плечо — наверное, все-таки Джерри, и заплакала. *** Дороти слышала, как Стелла рассказывает Джерри то же, что рассказала ей несколько дней назад. Она сдержала улыбку. Надо было продолжать притворяться спящей. Потом Джерри рассказывал про то, как прогуливал школу. Потом они пожелали спокойной ночи друг другу, а Дороти ждала. Ждала, наверное, часа два — в тишине она потеряла счет времени. Затем она тихонько выскользнула из-под одеяла. В ногах ощущалась такая легкость! Совсем не так, как обычно. Она пошарила босыми ступнями по полу и спустилась с кровати прямо в тапки. Очень тихо вышла из номера и плотно закрыла дверь. Они жили в соседних номерах. Она, Джерри и Стелла. Бабушка и Ллойд — чуть подальше, в соседнем коридоре. Дороти приложила карточку к замку. Дверь щелкнула. В комнате было тихо. Незастеленная постель, домик из одеял и подушек в углу, беспорядок на столе. Дороти включила свет, заглянула в ванную, налила стакан воды. В последнее время ей было тяжело глотать крупные капсулы морфина, а сейчас как раз пришло время для очередного приема. Она высыпала содержимое капсулы в стакан. Интересно, а мама правда там, среди звезд? Наверное, нет, но ей хотелось верить, что да. «Стелла ругаться будет», — промелькнуло у нее в мыслях. Дороти вздохнула и застелила постель. Протерла со стола крошки и пыль. Сложила обувь по порядку. Сна не было ни в одном глазу. Вдруг она улыбнулась — взгляд наткнулся на список. Взяла ручку, свою любимую, украденную со стола доктора Смерти. Быстрым жестом внесла еще один пункт, про день рождения, и сразу же вычеркнула. Вырвала из середины тетради еще один лист, и быстро, дрожащими руками, принялась писать. Дороти раздавила таблетку ондансетрона, раскрошила и высыпала в стакан. На столе осталась пыль. Она вздохнула, смахнула ее на ладонь и пошла сполоснуть ладони. Включила телефон, зашла в чат и написала ребятам, что ушла в свою комнату, чтобы принять лекарства, ведь забыла принять их вечером. Ее тошнило, хотя она еще не приняла морфин. Руки слегка тряслись. Дороти закрыла окно. Положила подушки в домике поудобнее, чтобы можно было на них лечь. Сложила на кровати полотенца. Зачем? Она же все равно сейчас ляжет спать. Выложила подарки на столе и улыбнулась. Стелла такая хорошая. Подарила ей коллекционные издания «звездных волн», которые уже не достать. Надо будет их прочитать. Там очень красивые иллюстрации. Наверное, надо было доесть свой кусок торта, а может быть, съесть и второй. Бабушка старалась, выбирала. Дороти посмотрела на экран телефона. Три часа пятьдесят две минуты. Скоро уже будет рассвет. Дороти еще несколько раз прошлась по комнате. Закрутила заметно полегчавшую банку с капсулами. Аккуратно выставила их в рядок. Руки тряслись. Она перемешала жидкость в стакане, поморщилась и в два глотка осушила его. Она подошла к зеркалу. Парик сбился в сторону, так что Дороти взяла бандану и покрепче затянула ее вокруг головы. Поправила воротник пижамы. Руки переставали дрожать. Ее затошнило. Одна из самых ненавистных побочек лекарств. Еще одна размолотая таблетка ондансетрона, перемешанная с водой в стакане. Кружилась голова. Дороти залезла в домик из подушек, завесила вход одеялом и свернулась на подушках калачиком. День рождения ее закончился три с лишним часа назад, но она все равно улыбнулась сама себе и пожелала: «с Днем рождения, маленький космонавт».