save the last dance for me

СЕМЬ МЕСЯЦЕВ ПОСЛЕ UDF

Квартира Кейтлин кажется пустой. Всю мебель уже вынесли. Паркетные полы почти безупречно гладкие, янтарные в свете позднего утра, льющемся через окна без штор. Подоконники безупречно белые, кухонная техника начищена до блеска — точь-в-точь как два года назад, когда Кейтлин только въехала. Наклейки-фартуки в ванной сняты, впервые за двадцать четыре месяца обнажив настоящий цвет стен. Двадцать четыре месяца. Два года аренды, выступлений, слёз в ванне, где вода обнимала её, как дождь — словно разделяя горечь. Коробки сложены у входа. Разобранная кровать аккуратно упакована и лежит на матрасе, рядом с несколькими драгоценными антикварными вещами. Всё остальное — ненужные новенькие предметы, купленные родителями, чтобы заполнить пустоту — продали или отдали в благотворительные фонды. Им не нужно столько вещей. Да и места в новом доме не хватит. Но Вай настояла, чтобы оставили кровать. Ну и кто Кейтлин такая, чтобы спорить? Она сверяется со списком на телефоне, проверяя каждый пункт по два-три раза — ничего не забыто? Все вещи учтены? Вечный контроль-фрик, что поделать. Кейтлин стоит посреди бывшей гостиной, лицом к камину, где когда-то стояли её любимые колонки и телевизор. Ноги сами ведут её по тому месту, где они танцевали с Вай в ту самую ночь — после визита матери, когда всё начало меняться. Она видит очертания бывших диванов и усмехается, вспоминая, как Вай в темноте ударилась ногой после их первого свидания — слишком увлеклась Кейтлин, чтобы просто включить свет. Но есть и новые воспоминания. Вай, сжимающая кружку горячего чая, закинув ноги на журнальный столик — хотя Кейтлин тысячу раз просила так не делать. Вай, придерживающая стул, пока Кейтлин вешает новую картину. Вай на кухонном острове, дразнящая её за забытый разрыхлитель в те ночи, когда им лень идти за десертом и они решают испечь что-то сами. (Ну, точнее, Кейтлин решает печь.) Вай, запутавшаяся в её простынях утром выходного дня. Вай, танцующая посреди ночи, когда не может уснуть. Вай, чей голос сквозь помехи динамиков звучит так тепло, когда Кейтлин звонит ей в вечернюю смену. Вай. Вай. Вай. Кейтлин кусает губу, чувствуя, как краснеет от собственной безрассудности — да спустя полгода отношений! Почти год с момента их знакомства. Она думала, что к этому времени пыл утихнет, перейдёт в то комфортное русло, о котором рассказывали её друзья в долгих отношениях. Но она всё ещё горит для Вай так же ярко, как в тот первый день, когда увидела её танцующей — будто они обе попали под ливень, молясь о молнии. Возможно, однажды этот огонь сменится ровным теплом — тлеющими угольками, что никогда не погаснут до конца. И она будет ждать любого тепла, любой любви — главное, чтобы это было между ней и Вай. А пока... Пока хватит и списка для переезда, и этого костра в животе.

ОДИН МЕСЯЦ ПОСЛЕ UDF

Кейтлин с грохотом захлопывает дверь, сильнее, чем планировала. Швыряет спортивную сумку и сумочку куда попало, проводит руками по лицу, безнадёжно испортив аккуратный хвостик. Напряжение в плечах такое, будто кости вот-вот треснут. Но когда она поднимает взгляд — напряжение начинает таять. Телевизор включён. Два вентилятора гудят, направленные на диван. Вай свернулась калачиком в углу, ковыряет пульт голосового управления, на коленях — наполовину съеденное мороженое. Вид у неё — будто только с тренировки или из Лейнс, (или и того, и другого): потная майка, поношенные шорты с дырками, которые уже давно пора выбросить. Одно лишь присутствие Вай на её диване, такая непринуждённая в её пространстве, заставляет сердце Кейтлин биться чаще. Она дала Вай ключ на прошлой неделе, но не ожидала, что та начнёт им пользоваться так активно. В последнее время Кейтлин скорее удивится, если не застанет Вай дома после работы. И от этого факта её распирает сладкое, липкое чувство собственнической гордости. Постоянное напоминание: даже после пары месяцев официальных отношений Вай всё ещё хочет быть рядом. Вай поднимает взгляд на шум у двери. Ложка вываливается у неё изо рта, когда она замечает Кейтлин. Сразу выпрямляется, цепким взглядом сканируя её с ног до головы, пока та плюхается на диван, закинув ноги ей на колени. Вай проводит рукой по её голени — Кейтлин вздрагивает от прикосновения. — Ну что, — Вай протягивает слово, — как всё прошло? Кейтлин стонет: — А как, по-твоему, оно прошло? Вай усмехается себе под нос: — Я оставила тебе мороженое. В морозилке. — Полузапечённое? — Конечно. — Спасибо, любимая, — Кейтлин вздыхает, закрывая лицо руками. С мороженым придётся подождать. — Всё прошло... и лучше, и хуже, чем я ожидала. Вай приподнимает бровь, разворачиваясь к ней всем телом: — Да? Кейтлин опускает руки: — Помещение нам дали. Но партнёром меня не назначают. Вай фыркает. — Сук— — Спокойно, дорогая, дай договорить, — на губах Кейтлин мелькает подобие улыбки. — Она сказала, что они с отцом обсудили и решили — пока рано взваливать на меня такую ответственность без подготовки. — Подготовки? — Вай раздувает ноздри. — А чем они тебя два года занимали, если не подготовкой? Ты более чем готова, это полный бред. — Ну, — Кейтлин кусает губу, — это действительно отняло бы у меня кучу времени. Может, так даже лучше. — А ты этого хочешь? — Я... — голос Кейтлин обрывается. Она задумывается, ковыряя заусенец, и наконец тихо говорит: — Главное, что помещение у нас есть. И финансирование. После UDF и разговора с матерью Кейтлин и её родители обсуждали расширение программ Пилтовера и возможное объединение усилий. Сначала мать сопротивлялась, но за несколько недель они с отцом смогли её переубедить. Кейтлин надеялась стать партнёром в управлении Пилтовером, но, возможно, сейчас не лучшее время. Это разочаровывает — ведь она готовилась к этому всю жизнь, — но в каком-то смысле неважно, пока она может менять Пилтовер шаг за шагом. Тише едешь, — думает Кейтлин, — дальше будешь. Выражение Вай смягчается. Она похлопывает её по ноге: — Прости, Кексик, просто не хочу, чтобы ты себя недооценивала. Ты бы управляла этим местом лучше родителей. Кейтлин кивает и смотрит на телевизор, где Вай листает реалити-шоу на Netflix — Кейтлин уже поняла, что это её тайная слабость. Слышит, как та скребёт ложкой по дну коробки от мороженого, и улыбается. — Спасибо, — шепчет она. За всё, — добавляет про себя.

СЕМЬ МЕСЯЦЕВ ПОСЛЕ UDF

Вай хлопает по борту грузовика и смотрит на открытую лестницу, ведущую к её бывшей квартире. — Шевелитесь, ребята! — кричит она. — Мы опаздываем! В Нижнем городе стоит позднее утро, и холодный воздух кажется ещё колючее, чем обычно, а люди — ещё злее. На улицах гудят клаксоны, пешеходы, спешащие из одного тёплого здания в другое, готовы разорвать друг друга. Все идут, засунув руки в карманы, изо рта валят клубы пара. Здесь Вай — всего лишь одна из миллионов, живущая своей жизнью. Приятно осознавать, что в грандиозной схеме вещей эти перемены — лишь миг. Как иней на лобовом стекле Клэггора. Сверху раздаётся топот ног, и вот Майло, Клэггор и Паудер высыпают на улицу, запрыгивая в потрёпанный четырёхдверный автомобиль в вихре конечностей и курток. Вай распахивает дверь, пока Паудер натягивает пальто, а Клэггор роется в ключах. Двигатель с третьей попытки наконец чихает и заводится. Радио включается на последней станции, которую слушал Клэггор. — Прости, Вай! — Майло кивает на Клэггора. — Кое-кто забыл ключи наверху. — Я просто на секунду положил их! — оправдывается Клэггор, пока они выезжают с её улицы в последний раз. В кузове грузовика грохочут нехитрый пожитки Вай. Она даже не пристёгивается. — Ладно, ладно, — вздыхает Вай, пока они выруливают на мост, соединяющий две части города. — Но если Кейтлин нас убьёт, виноват будешь ты. Пока они едут через весь город, Вай в адреналиновом тумане размышляет, как она вообще оказалась здесь. Как обычная девушка, наступавшая на грабли не раз и не два, может теперь называть эту новую жизнь своей. Она смотрит, как здания вокруг становятся выше и богаче, и думает только о Кейтлин. Она видела Кейтлин в Лейнс только вчера — та репетировала одна в Большом зале после закрытия, когда остаются только самые преданные. Вай подкралась к окну, подсматривая, как любовь её жизни скользит по полу, будто вода, заполняя пространство каждым движением. Раньше она не могла оторвать от неё взгляд. Не может и сейчас. Всё, что делает Кейтлин — от взмаха запястья до изгиба улыбки — вдохновляет Вай. А теперь они будут жить вместе. Она всё ещё не верит в это, даже когда они подъезжают к грузовому лифту её дома — вернее, бывшего дома, чёрт, к этому ещё придётся привыкнуть — и Вай быстро пишет сообщение, чтобы Кейтлин начала спускать вещи. Вчетвером они высыпают из машины, хлопают дверьми, быстро разгружают кузов, освобождая место для вещей Кейтлин. Они оставляют лишь самое необходимое — Кейтлин настояла, чтобы всё остальное они купили заново, уже вместе, что сильно упрощает переезд. Вай ждёт, скрестив руки и прислонившись к борту грузовика. Нога нервно подрагивает с каждой секундой, приближающей их к одному из самых больших изменений в её жизни — после тюрьмы и первого дня в Лейнс. Лифт звенит. Голова Вай резко поднимается, когда двери расходятся — и сердце замирает. Потому что перед ней Кейтлин. Её девушка, окружённая первыми коробками с вещами, в леггинсах и тёплом свитере, с сияющими от счастья голубыми глазами. — Привет, — улыбается она. И Вай чувствует себя дома.

ДВА МЕСЯЦА ПОСЛЕ UDF

Вай никогда ещё не чувствовала себя так не к месту. Она сидит в зале Пилтовер-Аннекс — одного из театров, принадлежащих Пилтоверу, — теребит большие пальцы и ощущает, как ладони становятся влажными. На ней её любимый парадно-выходной наряд: тот самый чёрный комплект, в котором она была в Последней капле с Кейтлин, только на этот раз рубашка застёгнута чуть выше — чтобы не шокировать чопорных богатых меценатов. Судя по взглядам мужчины слева, он уже на полпути к инфаркту. Театр гудит. Зрители рассаживаются по местам перед началом спектакля, свет уже мигнул тем самым «скоро-начнётся» сигналом. Молодой человек в пиджаке справа от неё бросает взгляд. Вай ожидает очередного осуждающего взгляда, но он просто улыбается: — Впервые на шоу Пилтовера? Вай пожимает плечами: — Вроде того. — Вам повезло, — говорит он. — Это первое выступление Кейтлин Кирамман после перерыва. Все премьерные показы распроданы. — Да, она, эм... — Вай запинается, слова кажутся чужими, будто она ещё не имеет права произносить их вслух. Но берёт себя в руки: — Кейтлин — моя девушка. Брови мужчины взлетают к линии волос: — Серьёзно? Вай нервно смеётся: — Ага. — Вам крупно повезло, — говорит он, когда свет гаснет и раздаются аплодисменты. А когда занавес раздвигается и начинает играть музыка, открывая двух фигур на сцене — мужчину и Кейтлин в телесных трико с воздушными полупрозрачными вставками, — Вай понимает: она счастливейшая женщина на свете. Кейтлин — зрелище, от которого захватывает дух. Несколько прядей аккуратно выбиваются из её гладкого высокого пучка и развеваются вокруг лица, когда она опускается в низкий шпагат, начиная первую серию движений в унисон с партнёром. Её лицо покрыто гримом — смоки-айс с подтёками, будто её персонаж постоянно плачет. Фон напоминает бушующий океан, создавая ощущение, что пара тонет в её слезах: один с чистым лицом, второй — в слезах. Вай завороженно наблюдает, как Кейтлин кружится волчком, осанка безупречная и царственная, словно королева в центре сцены. Когда её движение резко прерывает партнёр, хватая за талию и притягивая к себе, несмотря на сопротивление Кейтлин, в груди Вай неожиданно поднимается волна эмоций. Она видит, как Кейтлин играет роль женщины, борющейся с чувствами к тому, кто принесёт лишь боль, и думает обо всех испытаниях, что привели их сюда — друг к другу. Горло сжимает, когда партнёр поднимает Кейтлин, выставляя грудь вперёд, словно выставляя сердце напоказ, а её изящные руки тянутся к балкону, где сидит Вай. И хотя Вай знает, что та не может разглядеть её в темноте зала, она уверена — Кейтлин тянется именно к ней. Вай аплодирует громче всех, когда первый номер заканчивается, смахивая навернувшиеся слёзы. Кейтлин уже двигается по сцене, готовя следующую сцену. — Она действительно нечто, правда? — шепчет мужчина рядом. — Да, — тихо отвечает Вай. — Нечто.

СЕМЬ МЕСЯЦЕВ ПОСЛЕ UDF

Загрузив вещи Кейтлин в кузов грузовика Клэггора и втиснувшись на заднее сиденье между Вай и сестрой, они отправляются обратно в Нижний город. Всю дорогу ладонь Вай лежит на её колене — пальцы то сжимаются, то разжимаются. Это приземляет, хотя Кейтлин знает: этот жест выдаёт нервы, и Вай, несомненно, волнуется не меньше неё. Новый дом оказывается перед ними быстрее, чем она ожидала. Это отреставрированный кирпичный склад на набережной реки, разделяющей Верхний и Нижний город, но — что важно — на их стороне. Несмотря на возраст здания, коммуникации здесь новые, а вид на воду и огни Верхнего города — бывшего дома Кейтлин — не сравнится ни с чем. Они выбрали двухкомнатную квартиру, чтобы у Кейтлин было личное пространство для работы подальше от пока ещё слишком любопытных глаз родителей. Получив ключи от арендодателя, они поднимаются на третий этаж. Клэггор, Майло и Паудер затаив дыхание наблюдают, как Вай и Кейтлин вставляют ключ в замок. Щелчок раздаётся гулким эхом в высоком коридоре. — Вау! — Паудер первой врывается внутрь, заставляя Вай рассмеяться. Дверь распахивается, открывая гостиную с кирпичной стеной, скромной кухней и огромными окнами — от вида которых у Кейтлин вырывается восторженный визг. — Вандер обзавидуется! — кричит Паудер, уже носясь по комнатам. — Вандер за сорок лет ни разу не захотел переехать, — фыркает Вай, пока парни начинают заносить коробки. Паудер, как ребёнок в кондитерской, тычет пальцем в стены, которые собирается разрисовать, и что-то кричит из спальни — несвязное, но явно восторженное. Вай и Кейтлин остаются в дверях. Взгляд Вай такой тёплый, что у Кейтлин перехватывает дыхание. Она светится от счастья и облегчения — Кейтлин никогда не видела её настолько спокойной. В кармане жужжит телефон. Увидев имя на экране, Кейтлин кивает Вай: — Иди, осмотрись. Я сейчас. Вай задерживает взгляд на секунду дольше, но после поцелуя в лоб отправляется внутрь. Кейтлин закрывает дверь, выходит на лестничную площадку и подносит телефон к уху. — Привет, папа. — А, Кейтлин! Здравствуй, дорогая, — его голос по-прежнему бодр. — Просто хотел убедиться, что вы благополучно добрались и перевезли вещи через мост. — Спасибо, да, — уголки её губ дрогнули в улыбке. — С арендой всё в порядке, ключи получили сразу. Как раз разгружаем вещи. — И вам точно не нужна помощь? Из-за двери доносится приглушённый взрыв смеха, и улыбка Кейтлин становится шире. — Нет, кажется, мы справляемся. — Прекрасно, — после паузы он добавляет: — Я очень горжусь тобой, солнышко. В горле у Кейтлин возникает комок. — Спасибо, папа. — Прошлый год был для тебя непростым, — продолжает он. — И быть частью нашей семьи не всегда легко. Но я восхищаюсь твоей готовностью стараться. Так что и мы постараемся. — Я... — она прерывается, прижимая пальцы к губам, чтобы собраться. Глубокий вдох. — Я ценю это. — Что ж, не буду вас задерживать, — вздыхает отец. — Заходите на обед на этой неделе, и передай Вай, что она тоже желанный гость. Если захочет, конечно. Я люблю тебя, Кейтлин. — Я тоже тебя люблю, — она говорит это искренне.

ТРИ МЕСЯЦА ПОСЛЕ UDF

Кейтлин стоит посреди студии, и вокруг царит хаос. Пыль от штукатурки покрывает каждую поверхность, осколки краски разбросаны по полу. Сверху зияют оголённые балки, а утеплитель свисает с потолка, словно глициния. У стены прислонена старая лестница в пятнах краски, а вокруг неё — ведёрки, то полные, то пустые. Она медленно идёт по помещению, оценивая размеры, планируя ремонт и подбирая цвета. Голова гудит от идей — стены кажутся ей холстами в музее, готовыми для воплощения замыслов. — Неплохое пространство, правда? Она оборачивается: в дверях стоит отец, держа в длинных пальцах связку из двух ключей. Он осторожно переступает через гвозди и мусор, подходя к ней. Подошвы его туфель хрустят по рассыпанной штукатурке. — Здесь — марлей, там — зеркала во всю стену, — говорит он, — и студия готова. Кейтлин окидывает взглядом хаос и фыркает: — Это мягко сказано. Они стоят рядом, скрестив руки, и разглядывают одну и ту же стену. Зрелище довольно абсурдное, но Кейтлин слишком погружена в мысли, чтобы это осознать. — Рим не за один день строился, дорогая, — улыбается Тобиас. — Скоро мы приведём это место в порядок. А уж украшать его ты сможешь, как договорились. — Как по-деловому, — усмехается Кейтлин. Тобиас пожимает плечами: — Я пытаюсь относиться к дочери как к взрослой. Это твоё пространство, я не стану притворяться иначе. Ты его заслужила, и мы с мамой с нетерпением ждём, что ты здесь сделаешь — даже если она не так охотно это признаёт. Он поднимает ключи. Они новенькие, только что сделанные, и блестят под флуоресцентным светом. Слишком новые, слишком чистые для этого разгромленного места — студии, где, вероятно, будет реализован самый амбициозный проект её карьеры в Пилтовере. Они сверкают, как бриллианты — нет, даже ценнее для неё. — Не бойся сделать этот шаг, — говорит он с искренностью любящего отца. И она верит ему. В каком-то смысле отец всегда говорил ей правду — даже когда она не была готова её услышать. Металл ключей холодно прижимается к ладони, когда она сжимает их. — Я прослежу, чтобы она не боялась, — раздаётся голос за спиной. Кейтлин резко оборачивается: в дверях стоят Джейс и Мэл. Горло тут же сжимается, и прежде чем она осознаёт это, уже несётся к лучшему другу — друзьям, потому что кого она обманывает, Мэл теперь определённо тоже её лучшая подруга — и без колебаний обнимает его. — Уф, — он кряхтит, когда она выбивает из него воздух, но всё же обнимает её своими огромными утешительными руками. — Я тоже рад тебя видеть, Кейт. — И я тебя, — Кейтлин тут же переключается на Мэл, заключая её в объятия века. — Я думала, ты на конференции на этой неделе! — Мы вернулись немного раньше, а Тобиас сказал, что вы сегодня осматриваете помещение, — лукаво улыбается Мэл, пока Кейтлин отстраняется, чтобы рассмотреть лицо наставницы. Внимательный взгляд Мэл скользит по комнате: — Впечатляет. Конечно, требует работы и слоя краски, но я уверена, мы найдём, чем здесь заняться. — Мы? — Ну конечно, — Мэл смеётся. — Ты правда думала, мы позволим тебе взвалить всё это на себя одну? Как бы не так. — Да, Кейт, тебе понадобится куча помощи, чтобы уложиться в сроки твоей мамы, — говорит Джейс. Рот Кейтлин открывается от шока, и он добавляет: — Вай нам всё рассказала. Мы хотим помочь. Взгляд Кейтлин мечется между друзьями и отцом, чьи глаза сияют от радости. Здесь, в этом полуразрушенном помещении, она стоит среди тех, кого считает семьёй, и чувствует, как сжимается грудь. Она справится. Она справится. Сердце переполняется, когда она прочищает горло и говорит: — Уверена, мы что-нибудь придумаем.

СЕМЬ МЕСЯЦЕВ ПОСЛЕ UDF

Мебели у них теперь немного — Кейтлин продала большую часть своей, а Вай раздала друзьям. Зато произведений искусства хоть отбавляй: в основном от Паудер, но также и из тех, что скопились за годы работы в творческой среде. Она с Майло старательно развешивает всё это на стенах, стараясь избежать эффекта барахолки. Вай уже несколько раз прикрикнула на него за неаккуратность с рамками — он чуть не уронил один из редких принтов времён граффити-юности Экко, вырезанный прямо с обоев, на которых он был нарисован. Даже если попросить Коротышку сделать новый, он уже не будет тем самым. Позади Клэггор раскрывает коробки, проверяя, ничего ли не забыли и не перепутали. Кейтлин и Паудер пропали — наверняка заняты чем-то связанным с переездом, пока Вай вбивает гвозди в стены, чёрт побери залог. Если всё пойдёт по её плану, они останутся здесь надолго, так что пара дырок — не проблема. Вай отступает на шаг, оглядывая полузаполненную картинами стену, и расплывается в гордой ухмылке. Перед ней — хроника её взрослой жизни в картинах, граффити и принтах, аккуратно развешанных в продуманном беспорядке. Она могла бы пальцем отследить каждый день, каждую минуту, что привели её сюда — к той, кем она стала. От первой масляной картины Паудер до ограниченного концертного постера, на который Заун скинулся ей на день рождения, до оценочного листа с регионального чемпионата с восторженными каракулями судей — всё здесь. Всё, что сделало Вай собой. Но её трогательное умиротворение рушится, когда позади раздаётся громкий шорох, и Майло вопрошает: — Эй, Вай? Что это за хрень? Она знает, что это, ещё не обернувшись — что ещё в их коробках может быть такого размера? Щёки пылают, когда она видит, как он разворачивает огромное белое полотно метра два в длину и ширину, покрытое абстрактными мазками и линиями. Оно тяжёлое, поэтому он с трудом расправляет его — и становится ещё более озадаченным, чем до этого. С пылающими лицом и животом Вай подходит и выхватывает холст из его рук, быстро складывая обратно. Может, его вообще не стоит вешать — чтобы избежать подобного позора в будущем. — Это просто... э-э, картину купили на одной из тех пафосных выставок, которые обожает Кейтлин, — быстро говорит она, молясь, чтобы краска сошла с её щёк. Майло поднимает бровь: — Пафосную картину, которую ты сложила и сунула в коробку? — А у тебя есть идея лучше, как перевозить такой огромный холст? — огрызается она, отворачиваясь. — Просто продолжай развешивать вещи, а я разберусь с этим. Майло странно смотрит на неё, но в итоге просто пожимает плечами и возвращается к распаковке, оставив Вай с горящими ушами в одиночестве разглядывать полотно в руках и пытаться унять румянец.

ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА ПОСЛЕ UDF

— Блядь, Кейт... — Вай задыхается сверху, когда Кейтлин входит в неё, одной рукой крепко держа её за бедро, а другой раскинувшись по всей спине. Её пальцы скользят по покрытой краской коже, испачканной теми же цветами, что и сама Вай. Они совпадают во всех важных аспектах. Они растянулись на полу гостиной Кейтлин — единственном месте в их двух квартирах, где можно было расстелить пластиковую плёнку и холст для рисования. Мебель отодвинута в сторону, и они одни в этом пространстве, в тишине, нарушаемой только их тяжёлым дыханием, стонами и тихой инди-музыкой из колонок. Поначалу Вай казалось, что это глупая затея — серьёзно, кому вообще могла прийти в голову мысль заниматься сексом, чтобы создать искусство? Но сейчас Вай плевать, что она покрыта целой радугой цветов, краски смешиваются на их коже и переносятся прекрасными линиями на холст внизу. Нет, её волнует только ощущение Кейтлин внутри неё и тот факт, что их ремни, вероятно, навсегда останутся окрашенными в разные цвета после этого. Она чувствует, как Кейтлин слегка двигается под ней, пока Вай двигается у неё на коленях, грудь прижата к груди Кейтлин, краска смешивается между их тяжело дышащими телами. Она едва может держаться, они занимались любовью так медленно, так долго; ощущения почти невыносимы, но Кейтлин держит её, заставляя её бедра двигаться, шепча слова одобрения в ухо, когда Вай боится, что её тело подведёт. — Вот так, детка, — говорит Кейтлин, её голос низкий и тёмный, как всегда во время секса, сладостный гул. — Ты так хорошо справляешься. Так хорошо принимаешь меня. Рука Кейтлин поднимается, чтобы провести краской по щеке Вай. Её пальцы становятся розовыми, когда губы Вай непроизвольно размыкаются, и из них вырываются полуприглушённые звуки. До встречи с Кейтлин она всегда была по ту сторону страпона. А теперь? Ну, Кейтлин взяла концепцию "энергия большого члена" и запустила её в стратосферу. Они трахались столько раз с того первого страстного момента, и каждый раз Вай поражается, сколько огня к Кейтлин всё ещё бушует у неё в животе и в сердце. Секс для них — это пламенный танец, несколько — или много — мгновений блаженной хореографии, согретых их любовью, которая не угасла и, вероятно, никогда не угаснет. Она уверена — в её очаге всегда найдётся место для Кейтлин. Она позаботится об этом. Вай чувствует её глубоко внутри, достигая глубины, которую никогда не достигала ни сама, ни с другими партнёрами. Животный стон вырывается из её горла, сливаясь с хлюпающими звуками краски и влажными шумами её киски, бесстыдно разносящимися по комнате. Раньше Вай могла бы смутиться этих звуков, даже почувствовать себя униженной. Но Кейтлин издаёт не меньше шума. Они вместе в этом удовольствии, равноправные обитатели этого пространства наслаждения. Вай не одна, и ей не стыдно за свои мольбы. — Пожалуйста... — она задыхается, чувствуя, как нарастает пик. Её движения становятся отчаяннее, и она знает — Кейтлин слышит это, чувствует по её прерывистому дыханию. Потому что та хватает Вай за талию — непростая задача с её мышечной массой — и вгоняет страпон глубже, подхватывая ритм, когда движения Вай ослабевают. Точно так же, как Вай делает, когда трахает Кейтлин. — Пожалуйста, Кейт, я хочу кончить, я хочу кончить... — Ты можешь, детка, — Кейтлин шепчет ей на ухо, вызывая дрожь в самом нутре. — Кончи для меня, дорогая. Вай вздрагивает, чувствуя, как её стенки сжимаются вокруг дилдо, а оргазм вырывается из-под контроля. Он накрывает её неожиданно, и она приглушает стоны в покрытую краской шею Кейтлин, пока та продолжает толчки, выжимая из неё каждую каплю смазки, каждую дрожь оргазма, пока Вай не остаётся полностью опустошённой. Она прижимается к её шее, тихо постанывая в посторгазменной истоме, пока Кейтлин рисует странные узоры у неё на спине. Их тяжёлое дыхание сливается воедино. Вай чувствует, как Кейтлин собирается выйти, но качает головой. — Нет, — хрипит она, целуя её раскрашенную шею, разглядывая красочный беспорядок под ними. От неё пахнет искусственными красками, но также и самой Кейтлин. — Останься там. Просто... просто полежи со мной ещё немного, ладно? Кейтлин вздрагивает от её разбитого голоса, и Вай чувствует, как её руки обвиваются вокруг неё, держа так, будто никогда не отпустят. — Конечно, родная, — шепчет она. — Мы можем остаться столько, сколько захочешь.

СЕМЬ МЕСЯЦЕВ ПОСЛЕ UDF

— Ай, чёрт возьми! — Паудер вскрикивает, хватаясь за боковую часть ладони — мясистую область между большим пальцем и остальными. Кейтлин тихонько хихикает, слушая поток ругательств, и сосредотачивается на своей задаче. Она использует шестигранный ключ, чтобы аккуратно соединить две части кровати — разобрать эту мебель оказалось куда проще, чем собрать обратно. Балки длинные, шиферно-серые и достаточно прочные, чтобы выдержать её большой матрас, а значит, требуют твёрдой руки, внимательного глаза и терпения — того самого терпения, которого Паудер, судя по всему, забавным образом лишена. Паудер засовывает покрасневшее место в рот, будто этот простой жест может унять боль. Отвёртка так и лежит между её скрещённых ног, и она даже не пытается снова её взять. — И чем тебя так обидела кровать? — подкалывает Кейтлин. За дверью почти пустой спальни слышно, как Вай и Майло о чём-то спорят — голоса звучат насмешливо, но с подтекстом. Типичные братско-сестринские перепалки. — Вот чем! — восклицает Паудер, демонстративно вытаскивая мокрую от слюны ладонь. Она негодующе ноет, и Кейтлин смеётся ещё сильнее. — Это икеевское дерьмо— настоящая пытка. — Эта кровать не из Икеи. — Какая разница. Они возятся уже почти полчаса, медленно собирая кровать, которая когда-то была Кейтлин, а теперь стала Кейтлин-и-Вай — как и многое другое в их жизни. Семейные ужины, время в студии, поездки между Нижним и Верхним городом, перерывы между сменами, занятиями и репетициями — всё слилось воедино, смесь двух жизней, постепенно становящихся чем-то одним. Это не идеально, и иногда выглядит не очень красиво, но оно того стоит. Чёрт, оно точно того стоит. В те дни, когда Вай приходит домой в слезах после смены, израненой воспоминаниями, — оно того стоит. Когда Кейтлин кричит в подушку после особенно напряжённого собрания акционеров Пилтовера — оно того стоит. Каждый спор о Пилтовере, о танцах, о будущем — всё это того стоило. Но ничто не стоило больше, чем Вай. Кейтлин никогда не имела много друзей в детстве. Она всегда была окружена людьми, которые обожали её — что почти компенсировало количество тех, кто ненавидел её из-за фамилии — но мало кого из них она могла назвать друзьями. Она знала имена всех девушек, прошедших через Пилтовер вместе с ней. Знала их возраст, таланты, предпочтения между LaDuca и Capezio. Но она никогда не знала их, а они — её. Но эти люди? Люди Вай? Её яркая, дурашливая, дисфункциональная семья, которую Кейтлин успела так полюбить? Их она знает. Взгляд Кейтлин скользит по контурам Паудер: линия челюсти, изгиб локтевой кости, узкая талия. Во многом она похожа на Вай, но они такие разные. Дочери Вандера — словно две стороны одной потрёпанной монеты, два полотна, созданные одним художником. Паудер светится в лучах солнца, льющихся через незанавешенные окна. Полуденный свет играет на её щеках, уже покрасневших от усилий. Она больше не бледная, её веснушки вернулись прошлым летом. Волосы, хоть и жёсткие от частого окрашивания, восстановили кератин. Ногти больше не ломаются, и хотя ключицы и рёбра всё ещё видны, в ней больше нет ничего истощённого. Она никогда не была карикатурой на голод — даже когда Кейтлин впервые встретила её. На самом деле, она выглядела как многие девушки с расстройствами пищевого поведения которых знала Кейтлин, танцовщиц, которые списывают свою худобу на тяжелую работу, а не на болезнь. Нет, коварство состояния Паудер всегда было в мелочах — и эти мелочи теперь исчезли. Изменилось и другое. Её улыбка, например, изгибающаяся в тех же углах, что и у Вай, когда ей удаётся прикрутить одну из балок — триумф читается на её лице. Кейтлин видит Вай в этой улыбке, тот же озорной изгиб. Когда Паудер поднимает взгляд, Кейтлин быстро возвращает внимание к своей работе — но не может сдержать улыбки.

ПЯТЬ МЕСЯЦЕВ ПОСЛЕ UDF

Квартира Вандера забита до отказа — собрались все, кого смогли позвать из Академии Лейнс. Люди рассаживаются на мебели, а когда места не хватает — устраиваются прямо на полу. Половина Зауна здесь, всё ещё сияя после победы на региональном чемпионате, и Кейтлин наконец чувствует себя среди них по-настоящему комфортно. Она потягивает дешёвое вино из скромных запасов Вандера, прислонившись к кухонной стойке, и наблюдает за людьми, которые за год стали её семьёй. Вандер ловко пробирается между гостями, предлагая еду и напитки. Он покачивает головой в такт музыке — старой песне Black Eyed Peas, которую Вай почему-то обожает — и в конце концов позволяет Ингрид и Ракель втянуть себя в фристайл. Кейтлин усмехается, наблюдая, как он неуклюже пытается повторить современные движения, но никто не смеётся над его устаревшей техникой. Танец остаётся танцем, сколько бы тебе ни было лет. В кресле сидит Экко — одетый с иголочки, с широкой ухмылкой. Паудер устроилась у него на коленях, оживлённо размахивая руками, изображая взрыв из какой-то истории, которую рассказывает. Члены Зауна хохочут вокруг, полностью поглощённые её энергией. Кейтлин замечает, как большой палец Экко нежно проводит по её талии — коже, снова обретшей здоровую упругость — и он выглядит счастливейшим человеком на свете. Кейтлин украдкой достаёт телефон, быстро набирает сообщение и отправляет его, прежде чем кто-то заметит. Кейтлин: Через сколько будешь? Она перекатывает вино по языку, ожидая ответа.

Вай <3: только припарковалась. все ещё там?

Кейтлин: Конечно ещё там. Ты правда думала, они это пропустят?

Вай <3: просто уточняю, кексик. не закручивай трусы в узел.

Кейтлин: Ты прекрасно знаешь, что только тебе позволено что-либо делать с моими трусиками.

Вай <3: ………………….. заткнись.

Кейтлин фыркает, блокирует телефон и ухмыляется над краем бокала. В голове приятно мутит, а сердце греет. Виктор сидит в кресле, наблюдая, как плоды его трудов танцуют друг с другом, расхаживая по маленькой квартире Вандера в разной степени опьянения. Он ловит её взгляд через всю комнату и улыбается. Глаза блестят, лицо расслаблено и умиротворённо. Она поднимает бокал в его сторону и подмигивает. Ещё несколько минут Кейтлин проводит на окраине вечеринки, нервно поглядывая на входную дверь. И среди громкой музыки и шумного веселья она каким-то образом слышит щелчок ключа в замке. Дверь распахивается, и входит солнце. Комната взрывается, когда все видят Вай — всё ещё в рабочей форме, прямо из зала Грейсон, — с белой коробкой в руках. Она осторожно здоровается, балансируя коробкой и пластиковым пакетом с шутерами, которые заказал Экко, её улыбка шире некуда. Сердце Кейтлин сжимается, когда Вай закрывает дверь ногой и направляется прямиком в центр комнаты, где её сестра буквально взлетает с колен Экко. — Вай, ты пришла! — кричит Паудер, бросаясь на шею сестре, не обращая внимания на её ношу. Вай едва не роняет всё, но удерживает равновесие. — Ни за что бы не пропустила, Пау-Пау. А теперь присядь-ка, у меня для тебя кое-что есть. Рот Паудер округляется, а Экко освобождает кресло и усаживает её обратно. Как только она усаживается, Вай начинает открывать коробку, а Вандер возвращается с кухни с тремя наполовину сгоревшими свечами в руках. Кейтлин не может сдержать улыбку, когда Вай ставит перед Паудер торт — с чёрной глазурью и граффити-обезьянками, точно такими же, какие Паудер рисует на всех поверхностях. Вандер несколько раз щёлкает зажигалкой, пока свечи наконец не загораются. Кейтлин даже не нужно подходить ближе, чтобы прочитать надпись — ведь это она и Вай заказывали этот торт: Поздравляем с выздоровлением, Паудер! Мы тебя любим <3 Паудер прижимает ладони ко рту, и Кейтлин видит, как её глаза наполняются блестящими слезами. Экко ободряюще трет её плечи и целует в висок, пока все вокруг аплодируют — вся семья Лейнс собралась, чтобы отпраздновать её победу. Кейтлин знает: Паудер, возможно, будет бороться с этим всю жизнь, как и большинство людей с расстройствами пищевого поведения. Её ждут взлёты и падения, такие же, как с момента их знакомства. Она может снова оказаться на дне — а может и нет. Никто не знает наверняка. Но теперь Паудер знает — а может, всегда знала — что её любят. Что её поддержат, несмотря ни на что, и её семья будет праздновать её победы столько раз, сколько потребуется. Паудер закрывает глаза и задувает свечи, пряча лицо от смущения, когда зал взрывается ещё более громкими аплодисментами. Вай обнимает сестру, заключая её хрупкую фигуру в свои тёплые объятия. Кейтлин видит, как Вай что-то шепчет Паудер, но не разбирает слов — и не хочет. Некоторые вещи предназначены только для сестёр. Когда Вай отпускает Паудер, её взгляд сразу находит Кейтлин — как всегда. Её глаза сияют тысячей эмоций: радость, тревога, неуверенность... Надежда. Губы Вай приоткрываются, и Кейтлин успевает поймать обрывок признания — «я люблю тебя», поглощённый шумом толпы.

СЕМЬ МЕСЯЦЕВ ПОСЛЕ UDF

— Говорю тебе, Вай, — говорит Майло, пока Вай насколько может щедро дает на чай курьеру и закрывает дверь, запирая аромат двух больших пицц в их новой квартире. Неплохой способ "освятить" новое жилье, — думает она, возвращаясь, но, с другой стороны, это очень по-ихнему. — Ананас на пицце — это просто преступление. — Я скажу это раз и повторю тысячу, — хрипит Вай, ставя пиццы на крепкую коробку, которая хоть как-то сгодится вместо стола. — Тебе не обязательно это любить, но ты обязан это уважать, придурок. — Ну ты посмотри на это! — восклицает он, когда Вай открывает первую коробку, и перед ней предстает великолепная гавайская пицца, подмигивающая ей всей своей ветчинно-фруктовой аппетитностью. У нее уже слюнки текут от одного вида. — Она даже выглядит неправильно. — Заткнись нахер. — говорит она, — Пау, Кексик — еда пришла! Она открывает вторую пиццу — половина пепперони, половина с оливками — и наслаждается божественным сырным ароматом, пока усталость накрывает ее с головой. Она, Майло и Клэггор весь день вешали что-то на стены и наполовину собирали мебель, но так ничего и не доделали, и, похоже, не доделают до завтра. А значит, вся работа свалится на Вай, и ей это совсем не улыбается. Но с каждым вкрученным винтом это место все больше напоминает дом, так что их усилия не прошли даром. Сердце Вай прыгает, когда она видит, как Паудер и Кейтлин выходят из спальни, причем Паудер буквально подпрыгивает от возбуждения. — Мы собрали всю кровать и одну тумбочку! — восклицает Паудер, хватая кусок с оливками, пока Кейтлин идет следом, с выбившимися из гладкого хвоста прядями волос. Клэггор берет три куска и наваливает их на одну тарелку, а Кейтлин ловит взгляд Вай и улыбается той самой очаровательной улыбкой с щербинкой. — Это правда, — напевает Кейтлин, позволяя Вай обвить её рукой вокруг талии. Её пальцы естественно ложатся в изгиб, а губы прижимаются к месту, где щека Вай переходит в челюсть, и та вздрагивает. — Жертв почти не было. Вай наблюдает, как все берут свои куски, а челюсть Майло буквально отвисает, когда она и Кейтлин обе берут по куску гавайской. Кейтлин бросает ей хитрющий взгляд, пока они с аппетитом жуют. Они сидят на голом полу вокруг коробок, смеются и болтают под звуки Кендрика, атмосфера лёгкая и радостная. Паудер швыряет в Майло оливками, а он обзывает её всеми похабными словами для женщин, какие только может придумать. Клэггор кладёт два куска пиццы один на другой, и Вай подначивает его съесть это за раз. Они обсуждают, как выровнять рамки на стенах и когда родственникам стоит приехать в гости. Солнце садится между зданиями, и за окном уже слышно, как просыпаются машины, готовясь к вечерним пробкам. Кейтлин прижимается к её боку. Её тело гибкое и тёплое, в поношенном сером термобелье, от которого её голубые глаза кажутся ещё ярче, и в старых лосинах, уже порядком истёртых на коленях. Она фыркает, когда смеётся с набитым ртом, и Вай никогда ещё не чувствовала себя так… заземленно. Её запирали раньше. Сковывали, били, ломали до самых основ, и она едва сумела собрать себя обратно. Она видела то, чего большинство людей не увидят никогда, прошла через то, через что большинство не пройдёт. Но в этот момент она благодарна. Благодарна за свою семью, за новый дом и за Кейтлин. За Кейтлин. Она никогда не думала, что заслуживает такой жизни. Яркой, солнечной жизни — с семьёй, с любовью, с танцами. И чёрта с два она упустит этот второй шанс.

ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ ПОСЛЕ UDF

Вай стоит перед Пилтоверской школой танцев. Здание возвышается, как луна, вырванная с неба и высеченная в белый комплекс, настолько огромный, что он с легкостью поглотил бы любое место, которое Вай когда-либо называла домом. Яркие красочные баннеры украшают фасад, афишируя новый сезон, а хрустальная люстра в холле заливает интерьер теплым светом. Оно уже не кажется таким холодным, как раньше, но Вай всё равно вздрагивает. Она чувствует прикосновение руки к спине и на секунду закрывает глаза. — Тебе не обязательно заходить прямо сейчас, — настаивает Кейтлин, её голос ровный и осторожный. — Мы можем подождать сколько угодно. — Нет, — вздыхает Вай. — Мы и так уже опаздываем. Ты же знаешь, как твоя мать относится к пунктуальности. — Ну да, — Кейтлин проводит пальцами по руке Вай, пока не находит её локоть и не вцепляется в него, будто Вай ведёт её на светский приём. А в каком-то смысле так и есть, событие важное, во всяком случае. — Но она уже привыкла ждать меня. Вай фыркает и, сделав глубокий вдох, позволяет Кейтлин подвести себя к лестнице. Внутри в Пилтовере тепло. Они снимают шарфы, едва переступив порог, и Вай тут же накрывает волна звуков — приглушённые голоса, музыка, разносящаяся по коридорам. Мрамор подхватывает шум и отбрасывает его обратно, повторяя каждый шаг. Танцоры в купальниках, лосинах и кардиганах снуют, как рабочие муравьи, каждый по своим делам. Группы девушек и парней смеются, обсуждая прошедший день, и Вай неожиданно ловит себя на мысли, насколько уютно здесь, внутри этих стен. Она всё ещё чувствует себя чужой, но плечи её расслабляются, когда она видит танцоров… просто живущих своей жизнью. — Ах, здравствуй, дорогая. Голова Вай поворачивается на звук голоса — это Кассандра приближается к дочери, одетая с привычной строгостью и безупречностью. Заметив Вай, она кивает ей коротким, но вежливым жестом. — Рада тебя видеть, Вай. Ты хорошо выглядишь. — Взаимно, — отвечает Вай, всё ещё чувствуя лёгкую неловкость в присутствии матриарха семьи Кирамман. У неё было несколько месяцев, чтобы узнать Кассандру поближе, и хотя между ними всё ещё осталась некая натянутость, та больше не смотрит на Вай с прежней холодностью. И это уже победа. Любой прогресс хорош, если он делает жизнь Кейтлин хоть чуточку проще. — Я бы с удовольствием провела для вас экскурсию по новым помещениям, но, боюсь, у нас и так уже мало времени, — говорит Кассандра, бросая Кейтлин многозначительный взгляд, на который та отвечает с точно таким же нетерпением — наверняка намёк на их опоздание. — Я полагаю, ты знаешь, куда идти, Кейтлин? — Знаю, — отвечает Кейтлин. — Прекрасно, тогда не буду вас задерживать, — Кассандра слегка поджимает губы. — Просто хотела удостовериться, что вы прибыли благополучно и... своевременно. Ваши первые ученики уже должны ждать, я распорядилась вывесить указатели, чтобы они не заблудились. Они были... весьма шумными. — Ну, мы, обитатели Лейнс, такие, — Вай криво ухмыляется, и если в её улыбке проглядывает дерзость, что ж, без обид. — Увидимся позже, миссис Кирамман. Кассандра вздыхает, прижимая пальцы к виску, и удаляется. Вай едва сдерживает смешок. Некоторые вещи не меняются. Кейтлин дёргает её за рукав, и они направляются в левое крыло здания, проходя через бесконечные коридоры с комнатами, назначение которых Кейтлин объясняет, но Вай тут же забывает. Она застывает как вкопанная перед театральным залом, чьи распахнутые двери открывают вид на высокие потолки и огромный витражный купол, и Кейтлин буквально вынуждена оттаскивать её оттуда. Они идут, идут, идут через лабиринт Пилтовера, пока не оказываются в небольшом, недавно отремонтированном коридоре, который выглядит куда современнее остального здания. Пальцы Вай скользят по совершенно новой табличке, закреплённой у входа, со стрелкой, указывающей на комнаты в конце: Программа обмена с Лейнс. Вай готова расплакаться тут же на месте. Кейтлин не даёт ей потерять связь с реальностью. Вай видит подростков, толпящихся вдоль стен — они сидят, стоят, прислоняются, ожидая. Здесь и ребята из Академии Лейнс, которых она узнаёт, и те, кто уже перерос группу Экко, но ещё слишком молод или неопытен для Зауна. Они шумят, когда разговаривают — тут Кассандра была права, — и один только их вид заставляет Вай растаять. Но есть и другие, которых Вай не знает. Опрятные, ухоженные танцоры, в основном девушки, одетые скорее для классики, чем для уличных стилей. Они озираются по сторонам, неуверенные, но не похоже, что собираются сбежать. Скорее, они будто готовятся прыгнуть в ледяное озеро, зная, как это будет холодно. Когда Кейтлин впервые предложила ей идею совместной программы, Вай решила, что та сошла с ума. Ни за что на свете кучка пилтоверских снобов не станет тренироваться в уличных танцах в своей же школе вместе с оборванцами из Нижнего города. У них не было ни места, ни уверенности, ни плана. Вай и представить не могла, что это сработает. Но теперь у них есть место. И есть план. А всё остальное — к чёрту. Главное, что они есть друг у друга. Лицо Кейтлин вспыхивает, как рождественская гирлянда, при виде ребят, и она сразу выпрямляется, как настоящий преподаватель. — Привет всем! Простите за опоздание, давайте-ка откроем эту дверь, хорошо? Подростки расступаются, и Кейтлин уверенно вставляет ключ в замок. Комната внутри просторная, с новым матовым покрытием пола и сияющими зеркалами. На стенах — хорошие колонки, а у входа — открытые ящики для вещей, к которым ученики тут же устремляются, занимая места и переобуваясь. Вай застывает в центре зала, не в силах пошевелиться — она просто смотрит, впитывая каждую деталь. У ребят с Лейнс никогда не было такого зала. А теперь их здесь целых три — в этом новом, отремонтированном крыле Пилтовера, целиком для них. Это кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой. Вай чувствует, как Кейтлин приближается к ней — её присутствие привычное, неизбежное. — Здесь хорошо, правда? — тихо говорит Кейтлин. — Ты всё это организовала? — Вай шепчет, наблюдая, как подростки начинают разминаться в центре зала. Кейтлин уже включила музыку через Bluetooth — достаточно громко, чтобы задать ритм, но не мешая разогреву, — и Вай чувствует эти вибрации каждой клеточкой. Ей дико хочется выйти на паркет, застолбить этот уголок Пилтовера для Лейнс. Кейтлин кивает, и этого простого жеста достаточно, чтобы у Вай перехватило дыхание. — Для нас, дорогая. Для Пилтовера и для Лейнс. Это первый шаг. Вай окидывает взглядом молодых танцоров — и с Пилтовера, и с Лейнс, "верхних" и "нижних" — они пока неловко взаимодействуют, но уже готовы пробовать. Вай тоже готова попробовать. — Так, танцоры! — её голос гулко разносится по залу. Она выпрямляется, грудь распирает от гордости, которой хватило бы на всё это помещение, и хлопает в ладоши, собирая внимание. На неё смотрят все, и краем глаза она замечает, как Кейтлин улыбается. — Начнём.

СЕМЬ МЕСЯЦЕВ ПОСЛЕ UDF

На границе Нижнего города царит тьма, а в пустом пространстве посреди их нового дома танцуют Вай и Кейтлин. Они медленно кружатся по деревянному полу — рука Вай на спине Кейтлин, ладони сцеплены, ленивые шаги под светом луны. Кухонный свет горит, окутывая их усталые движения туманным сиянием. Из динамиков, небрежно расставленных на подоконниках, тихо льётся музыка. Это старая песня, винтажная баллада, которую когда-то исполняли влюблённые певцы с лёгкими сердцами. Кейтлин не знает мелодии, но Вай напевает её, бормоча слова по памяти. В её голосе слышится Вандер, и вся эта любовь согревает их. Кейтлин чувствует тяжесть прошедшего года за своими веками, когда закрывает глаза, растворяясь в присутствии той, что стала её судьбой. Она проводит свободной рукой по волосам Вай, наслаждаясь их мягкостью, и ощущает её тёплое дыхание на своей шее, когда та напевает. Вибрации голоса будто поют отдельную песню на её коже. Несмотря на гул города за окном, в их маленьком мире царит тишина. Их пузырь уединения кажется нерушимым, и Кейтлин никогда ещё не чувствовала себя настолько живой. Их танец далёк от идеала. Вообще, это едва ли можно назвать танцем — скорее, неуклюжими покачиваниями, как у подростков на выпускном, где главное не движение, а возможность быть ближе. Здесь нет притворства, умения, ожиданий. Только они, сплетённые воедино, и ритм. Кейтлин касается носом щеки Вай, чувствует вес её рук на себе — касающихся с такой невероятной нежностью. Эти руки, знавшие столько насилия, столько борьбы, держат её, словно драгоценный фарфор — созданный и для использования, и для поклонения. Окутанные синим светом молодой ночи, они дышат в унисон — и больше ничего не существует. Ничего. Вай — её солнце. Вай — её удар молнии. Вай — женщина, которую она никак не ожидала, — тихо напевает рядом с ней: — Ты можешь танцевать, продолжай, не останавливайся. Кейтлин следит за движением её губ, растянутых в сонной, кривоватой улыбке. Её сердце бьётся так громко, что, кажется, слышно обоим, когда Вай наклоняется, чтобы коснуться губами её шеи, ловя пульс. Когда её губы поднимаются, Кейтлин проводит пальцами по шраму, заворожённая его неидеальностью. — Пока ночь не пройдёт, и не придёт пора уходить. Раньше Кейтлин гналась за совершенством. Идеальные па. Идеальная жизнь. Идеальная любовь. Она была в ловушке, да, но сама же её и создавала. Держала себя под охраной, стремилась к невозможным целям, к невозможной версии себя. Жила по чужой указке, по своей — никогда. Мысль о том, что эти решения чуть не лишили её лучшего, что с ней случилось, чуть не отняли это, заставляет её колени дрогнуть. Она чувствует, как тело обмякает, усталость и облегчение заставляют её осесть в объятиях Вай — и Вай держит её. Держит, держит, держит, пока Кейтлин уже не понимает, где заканчивается она и начинается Вай. — Потому что не забывай, кто проводит тебя домой. Какая же я была дура, — думает она, задыхаясь, когда Вай притягивает её ещё ближе. Какая же я была дура. — И в чьих объятиях ты будешь. Ей никогда не нужно было ничего идеального. — Поэтому, дорогая… Ей никогда не будет нужно ничего, кроме этого. — Прибереги последний танец для меня.