Осуди меня

Для Вай спорт всегда был синонимом выживания. Пример тому, ее бег по крышам Зауна, где каждый прыжок через пропасть между домами был игрой со смертью, а адреналин выжигал все лишнее из сознания, оставляя лишь чистый инстинкт: беги, цепляйся, живи. Но тот спорт не давал успокоения - он давал возможность чувствовать себя живой перед лицом постоянной опасности. Здесь же, на скромном тюремном корте с потрескавшимся асфальтом, все было иначе. Потертый, почти лысый мяч в ее руках стал не инструментом побега, а инструментом своеобразного ухода от реальности. Монотонный ритм ударов, повторяющиеся движения - все это не требовало риска для жизни, но требовало полного погружения в момент. Здесь и сейчас. Не вчера, с его кровью и криками. Не завтра, с его судом и приговором. Только мяч, только кольцо, только ее тело, движущееся по предсказуемой траектории в отгороженном от мира пространстве. И в этой новой, навязанной ей предсказуемости она с удивлением обнаруживала странное умиротворение. Возможно, это и была та самая «нормальная жизнь», о которой она так мало знала, где риск был добровольным выбором, а боль всего лишь приятной усталостью в мышцах, а не кровавым синяком под глазом или свежим шрамом на губе. Она поймала отскакивающий мяч и замерла на мгновение, чувствуя, как сердцебиение постепенно замедляется. И в этой внезапной тишине она ощутила на себе чей-то взгляд - не грубый, оценивающий взгляд надзирателя, а чей-то иной, пронзительный, но не отталкивающий. Вай сделала последнюю затяжку тлеющей сигареты, зажатой между губами, и точным движением отправила ее в ближайший мусорный бак. Вслед за ней с глухим стуком полетел в сторону и баскетбольный мяч. – Мне кажется, или ваша светлость заблудилась по пути в свой идеальный кабинет? – саркастично бросила Вай, приближаясь к трибунам и с легким прищуром всматриваясь в непроницаемое лицо своего адвоката. Кейтлин всегда выглядела чуждо в этих тюремных декорациях, но сейчас, сидя под накрапывающим дождем без зонта на пустых трибунах, в своем безупречном костюме и перчатках, которые предпочитала не снимать даже в помещении, она казалась чем-то совершенно абсурдным - единственным зрителем в этой одинокой игре Вай. Хотя, иногда и одного зрителя бывает достаточно, чтобы игра обрела смысл. Особенно когда этот зритель верит в тебя больше, чем ты сам. – Вам не кажется, – уголки губ Кейтлин дрогнули в легкой улыбке, едва ее взгляд встретился с Вай. – Но я не могла отказать себе в удовольствии посмотреть на самый увлекательный матч в этом сезоне. Ожесточенная борьба за «Кубок Рунтерры»? Вай притворно задумалась, опускаясь рядом на сырое сиденье. – Ага, полуфинал, – она медленно повернулась к Кейтлин. – А если серьезно? – добавила Вай уже без тени иронии. – Насколько я знаю, наша следующая встреча должна была состояться только через три дня. Кейтлин слегка откинулась на холодную пластиковую спинку, не отводя взгляда от затянутого тучами неба. – До первого заседания осталось не так много времени. И хотя я не сомневаюсь в своей защитной речи, мне бы все же хотелось обладать более полной картиной событий дня вашего задержания, – она наконец повернулась к Вай, и в ее глазах читалась не только профессиональная собранность, но и тень чего-то более глубокого. – А еще - понять, насколько вы готовы выступить в суде. Не как обвиняемая, а как человек, чья история заслуживает быть услышанной. Вай слегка нахмурилась, и на ее лице отразилась гримаса искреннего недоумения. – Выступить в суде? Я? – ее голос прозвучал приглушенно, словно она не поверила собственным ушам. – Мне, безусловно, льстит ваша вера в мои силы, – мягко парировала Кейтлин, слегка удивляясь такой реакции, – но вы должны понимать: даже самая искусная адвокатская речь порой не имеет такой власти, как искреннее слово самого обвиняемого. – Да не могу я эти речи толкать, – раздраженно фыркнула Вай. – Что мне им говорить? Не признаю вину - и все. Кейтлин, осознавая, что готовность подзащитной к суду оказалась еще хуже, чем она предполагала, развернулась к ней всем корпусом. – Попробуйте повторить то, что сказали мне на прошлой встрече, – предложила она, и в ее глазах мелькнула тень надежды. Глаза Вай мгновенно расширились. Она резко, почти импульсивно мотнула головой. – Ни за что. Это даже не обсуждается. Кейтлин тяжело выдохнула, сложив руки на коленях, а ее взгляд устремился в одну точку. – Тогда начнем с вопроса, который станет ключевым на заседании и на который вы до сих пор не дали ответа даже мне, – произнесла она с новой решимостью, после напряженной паузы. – Почему вы оказались на месте преступления в тот вечер? Вай мгновенно замерла, ощутив, как слова застревают комом в пересохшем горле, а язык превращается в бесформенный кусок свинца. Эта тайна должна была остаться погребенной глубоко внутри, под слоями вынужденного молчания и показного равнодушия. Даже Кейтлин, особенно Кейтлин, не могла узнать правду. Несмотря на робкие ростки доверия, пробивающиеся сквозь толщу льда их взаимоотношений, Вай никогда не позволяла себе забывать, что единственной, кому она могла доверять безоговорочно, оставалась лишь она сама. И сейчас вопрос стоял не о степени откровенности, а о том, какую именно версию приукрашенной лжи предложить адвокату - изощренную паутину вымысла или горькую пилюлю частичной правды. – Глупая, потому что, – наконец выдохнула Вай, прикусив внутреннюю сторону щеки до характерного железного привкуса. Помедлив и отметив, что Кейтлин не торопится прерывать ее, давая возможность собраться с мыслями, Вай осторожно продолжила, старательно обходя любые детали, способные выдать сестру. – Скажем так, у нас с Силко имелись определенные разногласия, которые я наивно надеялась разрешить посредством диалога, – ее взгляд скользнул по грубой ткани тюремной робы, а на губах заиграла кривая усмешка. – И, как видите, охрененно поболтали. Кейтлин слегка задумалась, пытаясь уловить скрытые нюансы в скупых репликах подзащитной. – Можете рассказать подробнее о сути вашего несостоявшегося разговора? – осторожно поинтересовалась она. Вай прекрасно отдавала себе отчет, что подобный скудный ответ не удовлетворит пытливый ум Кейтлин, и дальнейшие расспросы неизбежны. Однако в этом заключался и определенный плюс, ведь куда проще оттачивать заранее подготовленные ответы в относительно безопасной обстановке, чем импровизировать под пронзительными взглядами обвинения, жаждущего найти малейшую трещину в ее защите. – Той ночью мы должны были обсудить вопрос оплаты моей работы, а точнее, ее отсутствие, – продолжила Вай, сохраняя маску отстраненности. – Месяц назад, может чуть больше, я решила сорвать быстрых денег, и согласилась разгрузить его товар на один из складов. После чего получила оплату в три копейки, и напутственные слова о том, что мне никто и ничего больше не должен. – И вы действительно решили, что лучшим местом и временем для подобного разговора станет глухой пустырь в промзоне в полночь? – с легким недоумением спросила Кейтлин, всматриваясь в лицо Вай. – Не поймите неправильно, я не подвергаю сомнению ваши слова, но... Вайолет, вы должны понимать, что подобный вопрос неизбежно возникнет и у судьи. Вай коротко хмыкнула, нервно сцепив пальцы в замок до хруста суставов, прекрасно осознавая правоту слов адвоката. Врать всегда было не ее сильной стороной, но обратный путь уже был отрезан, а значит пришла пора приоткрыть завесу тайны ровно настолько, чтобы утолить любопытство, но не вызвать лишних подозрений. – Место и время назначал Силко, – произнесла она, собравшись с мыслями. – Он настоял, чтобы я не опаздывала, но и не приходила заранее. Тогда мне показалось это странным, и я подумала, что это какой-то его очередной личный сдвиг, но теперь понимаю, что до меня у него была назначена встреча с кем-то еще на том же самом месте. – У вас есть предположения, кто это мог быть? – спросила Кейтлин. Вай лишь коротко пожала плечами, вновь откидываясь на спинку холодного сиденья. – Ни малейшего, – коротко ответила она. – Я понятия не имею, скольким людям он успел перейти дорогу настолько, что в итоге устроил себе целый вечер светских бесед, приглашая каждого по отдельности. – Но послушайте, – уже более оживленно начала Кейтлин, – ведь именно ваша версия событий может стать ключевым аргументом в нашу пользу на предстоящем заседании, – она плавно выставила вперед ладонь и начала загибать пальцы, перечисляя пункты. – Вы не получили обещанную оплату, попытались урегулировать конфликт мирным путем, но были заманены в подозрительное место и в итоге оказались в ловушке против собственной воли. Губы Вай тронула кривая, почти невесомая усмешка. Она отвела взгляд в сторону, говоря скорее себе под нос, чем адвокату. – Не перестаю поражаться, как вам, Кейтлин, удается вывернуть в свою пользу даже самые безнадежные показания, – небольшая пауза повисла в воздухе, пока Вай обхватывала ладонями холодные края сиденья по обе стороны от себя, будто ища точку опоры в своем клонящемся мире. – И мне даже искренне жаль вас разочаровывать, но я не способна за несколько дней натянуть на себя маску бедной овечки, случайно оказавшейся не в том месте. Потому что это неправда. Она резко перевела взгляд на Кейтлин, и в ее глазах вспыхнул тот самый огонь, что обычно предвещал бурю. – А хотите знать правду? Так я расскажу вам. Никто не собирался вести светские беседы с уродом, возомнившим себя божеством, вершащим судьбы. Я шла туда с одной-единственной целью - сделать так, чтобы он не смог уползти оттуда без помощи своих прихвостней. И чтобы он навсегда забыл, как варить свое светящееся дерьмо, разъедающее общество быстрее любой радиации. Вай сидела неподвижно, и лишь ее пальцы слегка сжимали край сиденья, а голос звучал ровно и безразлично, будто она констатировала погодные явления. – И я знаю, что вы сейчас конечно думаете о том, что любую проблему можно решить словами, – она медленно перевела взгляд на Кейтлин. – Но я выросла в Зауне, где слова имеют вес ровно до первого удара. А каждый новый день - это выбор между тем, чтобы сломать или быть сломанным, – ее голос понизился до шепота, но в нем все еще слышалась стальная уверенность. – Я не умею иначе. Я - это ураган, если так будет понятнее. Не метафора, не поэтический образ. Просто констатация факта. Когда тебя с детства учат, что любая слабина будет использована против тебя, ты учишься быть разрушительной по умолчанию. Вай отвела взгляд, наблюдая, как где-то вдали надзиратель ведет новую партию заключенных. – Они хотят, чтобы я сидела сложа руки, как эти пропойцы у барных стоек, и ныла о вселенской несправедливости. Но это ничего не исправит. Иногда единственный способ усмирить бурю - выйти ей навстречу и принять ее разрушительную силу как данность, – Вай слегка развела руки, и в этом жесте была не гордыня, а холодное принятие собственной природы. – И это не вопрос выбора. Это закон выживания в мире, где любая слабость становится твоим последним вздохом. Так что, неизвестно кто из нас двоих валялся бы в тот вечер на сырой земле, если бы обстоятельства сложились иначе. Именно поэтому я не стану разыгрывать перед судьей жертву, слезно клянясь, что на моих руках никогда не было крови, потому что это не правда. И я не собираюсь лгать об этом ради дешевой жалости или мнимого ощущения свободы. Она замолчала, смягчив позу, и оперлась локтем о колено, подперев подбородок ладонью. Взгляд ее, однако, не отпускал Кейтлин. – Поэтому, Кейтлин, если вы действительно сегодня пришли сюда, чтобы меня разговорить... Может, лучше расскажете, чем занимались вы в тот день? – Что? – Кейтлин опешила так, словно вопрос прозвучал на неизвестном языке. Ее тело мгновенно напряглось, а веки заморгали с непривычной частотой. Вай заметила это - заметила, как треснул безупречный лак профессиональной невозмутимости. Было даже забавно наблюдать, как человек, годами довлеющий над любым диалогом, чьи речи оттачивались до кристальной чистоты, а манипуляции срабатывали безотказно - особенно на сломленных подзащитных, - теперь сидел в ступоре от простого, казалось бы, вопроса. Уголки губ Вай дрогнули в легкой, самодовольной улыбке. Ей определенно нравилось, когда с лица Кейтлин слетала маска важности. Но раньше это случалось лишь после ее неуместных шуток, а сейчас Вай на мгновение даже подумала, не спросила ли она чего-то неприличного. – Что? – передразнила ее интонацию Вай, скопировав притворно-удивленное выражение лица, но тут же мгновенно расслабившись, она продолжила всматриваться в растерянные черты собеседницы. – Неужели все ваши прошлые подзащитные никогда не интересовались тем, кто вы на самом деле? Чем дышите? Что вас трогает? Кейтлин, казалось, погрузилась в еще больший ступор, неловко поправив манжет на рукаве. – Вообще-то, я никогда не позволяла переходить подобных границ, – тихо ответила она. – И... не думаю, что это уместно. Вай слегка закатила глаза и фыркнула. – Да ладно вам. Просто расскажите, как прошел ваш день тогда. А я взамен обещаю не смеяться, – она с сарказмом приложила левую руку к груди, будто давая клятву, – даже если это будет история о самом скучном дне во всей вселенной. Кейтлин так долго собиралась с мыслями, что Вай начало казаться, будто та готовится не к простому, ни к чему не обязывающему ответу, а к защите диссертации на тему «Как я провела этот сентябрьский день». Но все же, сделав глубокий вдох, адвокат нашла в себе силы собраться с духом и, глядя куда-то в сторону затуманенным взглядом, начала монотонно перебирать воспоминания. – В тот день, я, кажется, разгребала старые завалы в архивах матери, и даже не заметила, как провела в них почти весь день. Затем был краткий семейный ужин, и... сон. Губы Вай тронула легкая улыбка. Она шумно вдохнула, словно пытаясь втянуть в легкие саму суть этого нелепого ответа. – Кейтлин, осторожнее... Ваш распорядок дня тянет на звание самого захватывающего блокбастера во вселенной, – внезапно оживившись, она игриво изобразила из себя репортера, поднеся сложенную ладонь к губам Кейтлин в виде невидимого микрофона. – Подскажите, как вам удается все успевать с таким ритмом жизни? Кейтлин изобразила притворную гримасу легкого недовольства и мягко отвела ее руку, но на ее губах появилась сдержанная улыбка. – А что вы ожидали услышать? – Вы правда хотите меня убедить, что у вас нет никаких увлечений, кроме этого бесконечного, нудного перебирания бумажек? – Вай прищурилась, всматриваясь в глаза собеседницы с мнимым подозрением. – Ни за что не поверю. Даже у надзирателей здесь есть хобби. Тот, что с дебильными пушистыми бакенбардами, например, коллекционирует марки с зайцами. Но я вам этого не говорила. Кейтлин слегка поджала губы, будто ее отчитывали за плохо сделанное домашнее задание. – Вообще… в детстве я увлекалась стрельбой, – ответила она с легкой тенью сомнения в голосе. – Все началось с одной маминой знакомой - женщины в отставке, с руками, которые помнили вес оружия лучше, чем прикосновения. Она увидела во мне… что-то. Не знаю, что именно, но научила меня не просто стрелять. Она научила меня дышать между выстрелами, слышать тишину внутри шума, видеть цель не как мишень, а как точку схода всех мыслей, – она сделала паузу, а ее пальцы непроизвольно сомкнулись, будто снова ощущая рукоять винтовки. – Я выигрывала все. Каждый кубок, каждое первенство. Казалось, я нашла свой язык, тот, на котором можно говорить без слов, где все решает точность, контроль и чистота движения. Я думала… я была уверена, что это мое призвание. Что это та сила, которая принадлежит только мне, – ее голос дрогнул, и взгляд стал тяжелым. – А с возрастом я поняла, что все эти соревнования проходили под патронажем моей семьи. Что мои соперники не случайно допускали ошибки. Что судьи смотрели не на мои результаты, а на фамилию в списке. Каждый мой кубок оказался отлит не из металла, а из связей, намеков, тихих договоренностей. Я не побеждала. Мне позволяли побеждать, – Кейтлин резко выдохнула, и в ее глазах мелькнула старая, знакомая боль. – Больше я не притрагивалась к оружию. Поклялась себе, что все, чего я достигну в жизни, будет моим, и только моим. Даже если для этого придется идти против воли семьи, против их планов, против всего, что они считали правильным. Они видели меня прокурором или судьей. Я же выбрала защиту. Самую сложную дорогу. Ту, где тебя ненавидят все: система - за то, что ты стоишь на пути «правосудия», преступники - за то, что ты часть системы, которую они презирают, – она горько усмехнулась. – Так что нет, Вайолет, у меня давно нет увлечений. Моя работа - это и есть я. И иногда мне кажется, что я и есть та самая винтовка, что когда-то держала в руках: идеально отлаженный инструмент без права на ошибку. Без права на личную жизнь. Без права быть чем-то большим, чем просто продолжением семейной легенды… или протестом против нее. Только когда Кейтлин внезапно замолчала, словно осеклась за излишнюю откровенность, Вай почувствовала, как что-то внутри нее начинает непроизвольно отзываться на этот искренний монолог. В этих словах, прозвучавших так неожиданно от всегда сдержанной Кейтлин, сквозила та же боль заложника собственного выбора, что была знакома и Вай. И это было странно, ощущать, как человек, всегда сохранявший профессиональную дистанцию, начинает постепенно раскрываться именно перед тобой. Возможно, если бы карты судьбы были разложены иначе с самого рождения Вай, она и сама не отказалась бы пойти подобным путем - путем, где можно было бы не ломать, а защищать, не разрушать, а отстаивать. Но жизнь распорядилась иначе, и теперь ей оставалось лишь слушать и понимать. – А у вас, были какие-нибудь увлечения в детстве? – мягкий голос Кейтлин вырвал Вай из глубины собственных размышлений. Та несколько раз моргнула, возвращаясь к реальности, и ощутила легкий укол вины за то, что так и не отреагировала вслух на откровения адвоката. Но, возможно, той это и не требовалось - кто, как не Вай, знала, что порой достаточно просто быть тем, кому можно выговориться. – Ну... ваши детские увлечения я явно не переплюну, – на ее губах заиграла легкая, почти незаметная улыбка. – Зато могу рассказать, как весь подростковый период только и делала, что бегала по крышам с утра до вечера. Тоже, между прочим, своеобразный спорт. И, если бы проводились соревнования по подобной беготне, я бы точно брала первые места - особенно с таким-то призом на финише. Кейтлин улыбнулась, и в ее глазах вспыхнуло легкое недоумение. – Призом? Вай смущенно рассмеялась, будто ей и вправду было неловко вспоминать эти детские шалости перед лицом закона. Но все же она решила, что это не такое уж серьезное преступление. – Просто, мой маршрут всегда был один: от дома до заброшенных кварталов и обратно через рынок. Так вот, на том самом рынке стояла палатка со сладостями. Скудный, конечно, был ассортимент... но тогда мне казалось, что передо мной целая шоколадная фабрика. И, к счастью, женщина, торговавшая там, была крайне рассеянна и... доверчива. За то время я успела попробовать несколько десятков конфет и даже выявила фаворита. Вы, наверное, знаете такие - в желтых обертках, с каким-то мохнатым уродцем на лицевой стороне. Кейтлин тихо захихикала, пораженная такой неожиданной откровенностью. – Нет, в моей семье никогда не было особых поклонников сладкого, – ответила она. – А значит и мне было позволено довольствоваться им лишь по праздникам, да и то в виде фруктовой пастилы или мармелада. Вай так искренне раскрыла глаза от удивления, что щеки Кейтлин даже слегка покрылись легким румянцем под этим пристальным взглядом. – Да ладно!? – вырвалось у Вай, и ее интонация была настолько неподдельной, что Кейтлин лишь несколько раз молча кивнула, подтверждая невероятный факт. Тут же Вай начала с комичной важностью хлопать по карманам своей робы, и, найдя что-то в правом, крепко сжала кулак. – Тех изумительных заунских конфет у меня сейчас, конечно же, нет, но... – она разжала ладонь и с торжественным видом протянула Кейтлин два леденца. – Будешь? Будете, точнее... – поправилась Вай, тут же осознав, что, кажется, перешла невидимую границу. Кейтлин, однако, вовсе не смутилась этой оговорки. – Буду. Она медленно сняла перчатку с правой руки и бережно приняла леденцы из ладони. Их пальцы едва коснулись - теплые подушечки Кейтлин на мгновение встретились с прохладной кожей Вай. – Откуда они у тебя? – спросила Кейтлин, и ее голос прозвучал на удивление естественно, без тени формальности. Вай на мгновение застыла, пытаясь осмыслить, не показалось ли ей. Но после десятой мысленной прокрутки она поняла: они и вправду только что перешли на «ты». На ее лице расплылась самодовольная ухмылка. – Их выдают здесь особо буйным после каждого приема пищи. Они, кажется, с какой-то успокаивающей мятой, или что-то вроде того... Кейтлин удивленно уставилась на Вай, и в ее взгляде читалось неподдельное любопытство. – Я чего-то не знаю? Вай притворно пожала плечами, делая серьезное лицо. – Было тут дело... – но, заметив, как Кейтлин напряглась, она тут же смягчила взгляд и поспешила успокоить. – Да шучу я, просто меняю иногда сигареты на пару-тройку вот таких конфет. Взаимопомощь, все дела. Вай достала из кармана единственный оставшийся леденец и ловко извлекла его зубами из обертки, устремив взгляд куда-то за горизонт, где серые тюремные стены встречались с блеклым небом. – Раз уж мы теперь на «ты»... – почти задумчиво нарушила она повисшую между ними тишину. – Одна просьба - перестань называть меня Вайолет. Каждый раз до трясучки пробирает, честное слово. Просто Вай. Кейтлин тихо хмыкнула, откидываясь на спинку скамьи так, что их плечи едва не соприкоснулись. – Только при условии, что я больше не услышу никакого «ваша светлость», – в ее голосе зазвучала легкая, почти невесомая ирония. Вай с саркастичным рвением прислонила руку к виску, будто отдавая торжественную клятву, и уже готовилась выпалить «Есть, ваша светлость!» - просто чтобы вновь увидеть, как забавно Кейтлин закатывает глаза, но воздух внезапно рассек пронзительный звук свистка, а за ним раздался почти жалобный голос приближающегося охранника. – Мисс Кирамман, я все понимаю, но надо уже закругляться. Скоро начальство пойдет на обход. Кейтлин лишь понимающе кивнула, подняв в воздухе два пальца в изящном жесте, обозначающем необходимость еще пары мгновений. Затем она резко развернулась к Вай, и в ее голосе вновь зазвучали собранные, отточенные нотки делового тона. – В следующий раз мы увидимся, скорее всего, уже только перед судом. Поэтому постарайся не переживать. Знай, что я услышала все, что ты мне рассказала, и постараюсь за эти дни составить речь, которой будет достаточно... если ты все же решишь отказаться от своего защитного слова. Вай утвердительно кивнула, и в ее глазах мелькнула тень теплой иронии. – У меня-то хотя бы есть запас леденцов от нервов, а вот у тебя... Не успела она договорить, как пронзительный звук свистка раздался уже в непосредственной близости от них. Краем глаза Вай заметила, как нетерпеливый охранник стремительно приближается. Тихо хмыкнув, Вай поднялась со скамьи с привычной покорностью и развернулась к нему спиной, позволяя холодному металлу наручников вновь сомкнуться на ее запястьях с тихим щелчком. – До встречи, – произнесла она почти беззвучно, бросив последний взгляд на Кейтлин. И тут же повернулась, следуя по знакомому маршруту, ведущему в камеру, оставляя за собой лишь легкий грязный след на светлых ступенях и ощущение незавершенного разговора, витающего в прохладном воздухе тюремного двора. Словами было невозможно выразить, насколько сильно Вай в тот момент хотела развернуться, отбросить все условности и говорить с Кейтлин часами напролет - о чем угодно, кроме того, что их действительно связывало. Но это было бы неправильно, невозможно и даже разрушительно в их положении. Она не могла и не смела быть настолько эгоистичной, чтобы придавать значение внезапным откровенностям и случайным прикосновениям, видя в них нечто большее, чем просто профессиональную вежливость. Нет, она была всего лишь подзащитной, несущей за собой шлейф разрушений, а Кейтлин - просто выполняла свою работу. Это был предел, крайняя черта того, что они могли предложить друг другу. И Вай не посмела бы разрушить эту хрупкую грань... По крайней мере, так, чтобы это стало заметно. Ведь пока еще никто не придумал, как забраться в сознание другого человека, а значит, никто и никогда - кроме холодной, жужжащей лампы под потолком ее камеры - не узнает, сколько раз за предстоящую ночь она будет мысленно возвращаться к тому мгновению, когда пальцы Кейтлин коснулись ее руки на секунду дольше, чем того требовали обстоятельства.