Осуди меня

Приглушенный гул десятков голосов, сплетаясь с лязгом посуды и скрипом стульев всецело наполнял тюремную столовую. Эта монотонная симфония тюремного быта за недели успела стать неотъемлемым звуковым ландшафтом нового существования Вай. Воздух был плотным и тяжелым, насыщенный запахом дешевой пищи с легкой примесью хлорки - тщетной попыткой администрации отмыть это место от налипших за годы горькой безысходности и тоски. Вай механически подносила ко рту липкую массу, почти не ощущая вкуса - ее сознание было погружено в тягучие, беспокойные размышления, что кружились вокруг недавних событий. Именно в эту минуту отрешенности, когда внутренние демоны казались куда реальнее окружающей действительности, за ее спиной внезапно раздался знакомый голос. – Приятного аппетита, – прозвучало неожиданно живо, и следом длинные пальцы коснулись ее затылка, едва взъерошив короткие волосы. Рефлекторно вздрогнув, Вай подавилась недожеванным куском. С недоумением, в котором читалась тень раздражения, она обернулась, оценивающим взглядом окидывая внезапно появившуюся фигуру. – А чего так празднично? Кто-то умер? – с набитым ртом промямлила Вай, в своей манере делая комплимент как всегда безупречному, но сегодня более скромному и мрачному внешнему виду Кейтлин, состоявшему из сдержанной водолазки и таких же темных брюк. – Да, моя последняя нервная клетка, – парировала Кейтлин, поспешно занимая место напротив. – Пока я пыталась объяснить, почему мне так необходимо встретиться с тобой именно здесь. Вай коротко хмыкнула, вновь утыкаясь взглядом в тарелку. Холодная картошка лежала безвкусным комом, не вызывая ни малейшего аппетита. Ее вид казался до смешного несостоятельным в сравнении с хаосом эмоций, что вызвало внезапное появление Кейтлин. После их последней встречи, завершившейся хоть и фирменно вежливым, но все же отказом, Вай искренне надеялась на передышку, на несколько недель тишины, чтобы переосмыслить происходящее и собраться с мыслями. Но Кейтлин, как всегда, игнорировала неписаные правила, появляясь без предупреждения и нарушая их без того хрупкое равновесие. Где-то на поверхности это раздражало - казалось очередной тактикой, попыткой застать врасплох, когда защитные барьеры ослабевали. Но глубоко внутри, в той части, что еще не очерствела окончательно, Вай с неохотой признавала, что эта настойчивость, это наплевательское отношение к условностям, именно то, что необъяснимо притягивало и заставляло сердце биться чаще вопреки голосу разума. – Не хочу окончательно разрушать твою нервную систему, но может, и меня просветишь? – приглушенно произнесла Вай. На мгновение во взгляде Кейтлин, устремленном на жующую Вай, мелькнула неподдельная теплота. Легким движением она пододвинула к ней стакан с мутным напитком, отдаленно напоминающим морс, но тут же, будто испугавшись собственной порывистости, резко отвернулась. Ее руки привычным движением потянулись к сумке, чтобы достать оттуда и разложить на столе спасительные атрибуты делового общения - фирменный блокнот и ручку. – Я решила, что тебе будет комфортнее периодически менять обстановку наших встреч, – ответила Кейтлин с ноткой неуверенности в голосе, тщательно скрываемой под маской профессионализма. – А мне помнится, что наши диалоги должны быть строго конфиденциальными, – буркнула Вай, безразлично ковыряясь вилкой в тарелке. – Все верно, – кивнула Кейтлин, раскрывая блокнот на чистой странице. – И поэтому мы вместе поблагодарим твою необщительность и пристрастие к обеду в одиночестве за самым дальним столом, – легкая улыбка тронула ее губы, а кончик ручки описал изящную дугу, очерчивая пространство вокруг них. Вай подняла голову, окидывая взглядом столовую, и лишь сейчас осознала, что до появления Кейтлин действительно сидела в совершенном одиночестве, в то время как остальные столы были заполнены людьми. Это открытие вызвало у нее странное чувство - нечто среднее между иронией и легкой грустью. Неужели на ее лице действительно было буквально написано предупреждение о нежелании общаться? Предупреждение, которое, казалось, читали все, кроме самой Кейтлин, продолжавшей с упрямством игнорировать напряжение между ними. – Кстати об одиночестве, – голос Вай прозвучал оживленнее. – Не уверена, что ты еще не в курсе, но мои королевские покои вновь опустели, – сделав короткий глоток морса, она вернула его на стол, откинувшись на спинку стула. – Сразу после нашего... разговора, меня перевели обратно в одиночную камеру. Даже интересно, что теперь с той троицей. Легкая тень недовольства скользнула по лицу Кейтлин, выдавая, насколько тема все еще была для нее болезненной. Чтобы скрыть это, она принялась усердно выводить что-то в блокноте. Вай уже научилась читать этот немой язык: подобная показная вовлеченность в работу всегда означала лишь одно - Кейтлин нервничает и пытается взять себя в руки. – Судя по минимальному вниманию к произошедшему, они уже готовятся к свободе, обещанной за нападение на тебя, – взгляд Кейтлин на мгновение встретился со взглядом Вай, и тут же вернулся к записям. – Но, с твоего позволения, я разберусь с этим позже. Сейчас важнее то, что Маркус наверняка попытается вывернуть ситуацию в свою пользу. – Так какой план? – Вай одной рукой расчистила пространство перед собой и чуть подалась вперед. – Есть предположение, что если мы начнем без доказательств обвинять его во всем прямо в зале суда, то все закончится так же, как и в прошлый раз. – Правильно мыслишь, – задумчиво констатировала Кейтлин, прикусывая кончик ручки. – Именно поэтому мы отложим эту тему до момента, когда он сам не попытается приплести ее к делу, и только тогда ответим на привычном ему языке, – она сделала резкую пометку на полях блокнота. – От тебя потребуется лишь стойкая уверенность в том, что правда на твоей стороне, и желание донести ее до судьи. – Это при условии, что мне вообще позволят заговорить, – без особого энтузиазма ответила Вай, водя пальцами по запотевшему краю стакана. – Не сомневайся, я буду настаивать на этом, – твердо произнесла Кейтлин, откладывая ручку. – Сторона обвинения до смешного слаба. У них нет ни одной убедительной версии произошедшего, а все их доказательства - не более чем пустые предположения, которых и я могу напридумывать на три часа заседания, – ее рука непроизвольно потянулась вперед и накрыла руку Вай. – Так что, верно составленный образ и искренняя речь вполне могут стать финальным гвоздем в крышку их гроба. Вай слегка дернулась, но не убрала руку. Лишь нервно сглотнула, пытаясь осознать, зачем Кейтлин продолжает это делать. – Составленный образ? – с недоумением переспросила Вай, чуть нахмурившись. – Я уже не раз говорила, что не собираюсь никого из себя изображать ради того, чтобы стать великой мученицей в глазах каких-то мудаков в накрахмаленных костюмах. Кейтлин тяжело вздохнула и посмотрела на Вай со странной смесью сожаления и надежды. – Постарайся сейчас отключить все свои «за» и «против» и холодным рассудком понять, что я пытаюсь сказать, – заметив, что на лице Вай все еще читается недоверие, она встала и, обогнув стол, присела на стул рядом. – Это я вижу, какая ты на самом деле, верю тебе и не допускаю даже мысли о том, что сторона обвинения выиграет. Но не они, – Кейтлин едва заметно кивнула в сторону миротворцев у выхода. – Для них ты просто заключенная без имени, ничем не отличающаяся от сотен таких же. Нам необходимо сделать так, чтобы все они увидели в тебе в первую очередь человека - со своими страхами, личными трагедиями и потерями. – Ты же понимаешь, что, затрагивая «личные трагедии» и «потери» в своей речи, я не смогу избежать темы Джинкс, – отстраненно произнесла Вай, глядя куда-то в пространство позади Кейтлин. – Не хочу даже предполагать, что ты собираешься настаивать на том, чтобы я высказала свои подозрения перед судом. – Не собираюсь, – твердо ответила Кейтлин. – И более того, запрещаю это делать, пока тебе не удастся поговорить с ней и подтвердить или опровергнуть свои догадки. Подобные заявления лишь запутают следствие и подтолкнут его к ложным выводам. Наша задача - добиться твоего освобождения прямо в зале суда, а дальнейший поиск настоящего преступника, это уже совсем другая история. – А ты как думаешь? – неожиданно выпалила Вай, переводя взгляд на Кейтлин. – Думаю что? – растерянно переспросила та. – Джинкс могла это сделать? Кейтлин замерла, будто не ожидая подобного вопроса. Ее взгляд метнулся в сторону, бесцельно скользнув по голым, безликим стенам, словно в них можно было отыскать спасительный ответ. – Я не знаю твою сестру, Вай, – честно ответила она, слегка качнув головой. – Не видела ее лица. Не слышала ее голоса. Для меня она как чистая страница. А ты… ты знаешь ее солнце и ее тень. И если ты веришь в ее невиновность, у меня нет права пытаться переубедить тебя, – она чуть отвернулась, уставившись в пустоту где-то поверх голов других заключенных, и продолжала говорить уже тише, словно так ей легче было произнести правду. – Я убеждена, что люди… мы все куда проницательнее, чем признаем. Просто одни предпочитают запираться в своем выдуманном идеальном мире. А другие… другие смотрят в лицо правде, какой бы уродливой она ни была, – она вновь перевела на Вай серьезный, глубокий взгляд. – И да, первым больнее. В тысячу раз больнее в один миг потерять не просто человека, а его образ, который ты сам же и создал. Который любил. Ее рука коснулась колена Вай, задержавшись на нем. Пальцы слегка сжали ткань, словно через этот жест она пыталась передать всю свою поддержку. – Я бы советовала тебе готовиться к худшему, – на выдохе произнесла она, пытаясь прочитать в глазах Вай отголоски ее эмоций. – Не потому, что я в нем уверена, а потому, что если оно наступит, ты не сломаешься. Ты найдешь в себе силы не оттолкнуть ее, а попытаться понять мотивы и причины. Ту боль, что могла довести ее до края, – Кейтлин сделала небольшую паузу, давая ей переварить слова. – Если же ты выберешь продолжать верить в идеальный мир, где все «хорошие»… то рискуешь навсегда потерять ее. Записать в монстры и захлопнуть дверь. Она выпрямилась, и ее голос вновь обрел деловую нейтральность, хотя во взгляде все еще читалась неподдельная вовлеченность. – Я могу помочь тебе организовать с ней встречу. Без свидетелей и протоколов, конечно, чтобы ты могла спросить ее обо всем. О долге. О том, что случилось той ночью. Чтобы услышать не то, что она должна сказать, а то, в чем она боится признаться даже самой себе. Иногда один честный разговор стоит года следствия. Вай едва заметно кивнула, прикусив внутреннюю сторону щеки до боли, будто пытаясь физическим ощущением заглушить хаос мыслей. – Спасибо... – прошептала она так тихо, что слова почти потонули в гуле столовой, размышляя над тем, что Кейтлин, возможно, действительно права. Слишком рано навешивать на самого близкого человека ярлык «предателя», особенно учитывая, что в последний раз Вай видела ее много недель назад. А человеческая психика способна на удивительную вещь - со временем искажать даже самые яркие воспоминания, переписывая диалоги и придавая им новые, порой пугающие смыслы. – Пока еще не за что, – мягко ответила Кейтлин, стараясь сгладить напряжение Вай. – Да и, пожалуй, лучшей благодарностью вместо любых слов для меня будет увидеть тебя на свободе. Вай подняла на нее полный недоумения взгляд, который так старалась сдержать всю их встречу, но это стало последней каплей. – Значит, считаешь, что мы еще можем встретиться после всего? – А почему нет? – искренне удивившись переспросила Кейтлин, слегка склонив голову. Рука Вай накрыла руку Кейтлин, все еще лежащую у нее на колене, но на этот раз лишь для того, чтобы аккуратно убрать ее. – По-моему, ты ясно дала мне понять, что не планируешь переступать границ. А для того, чтобы увидеть меня на свободе, придется как минимум попытаться не бояться остаться со мной наедине. Или будем как в идиотских фильмах молча смотреть друг на друга через дорогу? – С чего ты взяла, что я боюсь оставаться с тобой наедине? – Разве это не очевидно? – голос Вай прозвучал резче, чем она планировала. – Скажи, если я ошибаюсь, но не делай вид, что ничего не произошло, – она бросила быстрый взгляд вокруг, проверяя, не привлекают ли они внимания. – Тебе не нужно инициировать встречи в многолюдных местах только чтобы избежать повторения сценария. Я не притронусь к тебе, если ты не захочешь, и перестану искать намеки в каждом твоем слове, если их действительно нет. Не в силах больше смотреть на растерянное выражение лица Кейтлин, Вай отвернулась и, облокотившись локтями о стол, скрестила пальцы на затылке. – Я слишком запуталась, – едва слышно произнесла она. – Слишком устала разгадывать тайны, которых в моей жизни и до этого было предостаточно. И сейчас, хотя бы от тебя я хочу услышать правду, какой бы она ни была, – резко развернувшись, Вай пристально посмотрела ей в глаза. – Если все это было не больше, чем частью твоей работы, то просто скажи это. Ты победила. Я и так доверяю тебе, возможно, даже слишком. Но чтобы это не продолжалось, чтобы я не начала окончательно верить в то, чего нет... мне нужно точно знать. Чувствуешь ли ты ко мне хоть что-то? Воздух застрял в легких Кейтлин, а ее брови сдвинулись в безмолвном отчаянии. Голубые глаза заметались по лицу Вай, умоляя понять все без объяснений. Но все было тщетно. Вай видела лишь тревогу, непонятную и чуждую, и не могла разгадать ее причин. – Вай… – голос Кейтлин сорвался, обнажая непривычную уязвимость. – Ты заслуживаешь чего-то... простого. Тихих вечеров, спокойных взглядов, предсказуемого завтра. Той любви, что не обжигает, а согревает. Которая не заставляет сердце биться в бешеном ритме, а позволяет ему стучать ровно, уверенно и надежно, – она опустила взгляд, словно стыдясь собственных слов. – Я не могу дать тебе этого. Не потому, что не хочу. А потому, что не умею. Все, к чему я прикасаюсь... все, во что я погружаюсь с головой, рано или поздно превращается в поле боя. Я не знаю, как любить иначе - только с полной самоотдачей, с безумной одержимостью, стирая все границы, – она сделала паузу, пытаясь совладать с дрожью в голосе. – И я видела, как ты смотришь на меня... с такой надеждой, что мои демоны тебя не тронут. Но они тронут. Они всегда добираются до самого дорогого. Вопреки всему, вопреки собственным страхам, вопреки возможной реакции Вай, вопреки десяткам наблюдающих глаз, что видели в них лишь адвоката и подзащитную, Кейтлин позволила руке совершить это предательское движение. Ее пальцы прикоснулись к коротким волосам за ухом Вай с такой нежностью, будто боялись повредить самую хрупкую драгоценность. Она знала, что Вай не оттолкнет ее. И была права. Вай замерла, будто это прикосновение значило для нее больше, чем все произнесенные слова. Что бы ни говорила Кейтлин, как бы ни пыталась оттолкнуть, создать дистанцию, Вай уже давно перестала слушать ее. Она слушала тишину между ними, читала язык прикосновений, видела правду в дрожании ресниц Кейтлин. Все эти ночи, проведенные в одиночестве четырех стен, Вай закрывала глаза и мечтала лишь об одном - снова ощутить на своей коже легкость этого прикосновения, вдохнуть тот неуловимый аромат ее духов, рассмотреть каждую деталь ее лица - едва заметные родинки, тени под глазами, которые появлялись после бессонных ночей, идеальную линию бровей, что всегда казались ей слишком ухоженными для реального мира. И ничто - ни страх перед будущим, ни тяжесть обвинений, ни даже желание очистить свое имя - не заставляло ее так отчаянно жаждать свободы, как одно-единственное бесконтрольное желание: однажды заснуть не в одиночестве, не в холодной камере, а в объятиях Кейтлин. Место не имело значения - будь то пыльный пол старого гаража, где пахло маслом и металлом, или мягкая кровать в ее пилтоверском доме с идеально застеленным бельем, или даже грязная заунская крыша под редкими звездами, пробивающимися сквозь смог. Все это было лишь декорациями к главному - возможности чувствовать ее близость, слышать ее дыхание, знать, что она рядом. – Я - адвокат, Вай, – продолжила Кейтлин, с новой болью в голосе. – Я привыкла к борьбе, к схваткам, к тому, чтобы всегда быть на грани. И я принесу это с собой в нашу тишину. В наши моменты покоя, – ее пальцы в последний раз медленно скользнули по шее Вай перед тем, как рука опустилась. – Я буду анализировать, сомневаться, искать подвох даже в твоей искренности. И однажды... я разрушу то, что нам дорого, даже не желая этого. Просто потому, что не знаю другого способа существовать. Кейтлин отстранилась, создавая между ними пространство, которое вдруг показалось непреодолимым. – Я убежала не потому, что не чувствовала того же. А потому, что чувствовала слишком сильно. И испугалась не за себя, а за тебя. За тот свет, что еще жив в тебе, несмотря на все, что с тобой случилось. И я не имею права его гасить. – Ты отнимаешь у меня право на собственный выбор, – Вай мягко, но решительно сжала запястье Кейтлин, не позволяя ей прервать прикосновение. – Решаешь за меня, что я смогу пережить, а что нет. Говоришь, что твоя любовь - это ураган, что ты разрушишь меня... Но кто дал тебе право решать, готова ли я к этому разрушению? Краем глаза она заметила, как охрана у входа сделала нерешительное движение в их сторону, но сейчас даже это не имело значения. Кейтлин должна была ее выслушать, даже если после этого Вай придется провести следующие дни в карцере. – Если это боль, пусть будет боль. Если это шрамы, пусть будут шрамы. Это мои шрамы, моя боль и моя история, – голос Вай сорвался, будто она безуспешно пыталась донести простую истину. – Ты не мой хранитель, и ты не должна меня оберегать. Ты - человек, который заставил меня почувствовать себя живой впервые за долгие годы, – она отпустила тонкое запястье Кейтлин, показывая, что не хочет ее пугать. – Я не прошу у тебя вечности. Я даже не знаю, что будет завтра, но сегодня... сегодня я хочу дать нам шанс. Даже если он окажется ошибкой. Вай прикрыла глаза, все еще надеясь, что Кейтлин не уйдет так же резко, как тогда. – Я пережила предательство, тюрьму, потерю близких. Ты думаешь, твоя любовь страшнее этого? – ее шепот стал едва слышным. – Хватит решать за меня. Хватит прятаться за ложную заботу. Если ты боишься - не лишай нас обеих возможности узнать, что могло бы быть. Это не благородство, Кейтлин. Это трусость. – Ты не понимаешь, о чем просишь, Вай, – сдавленно произнесла Кейтлин. – Ты говоришь о боли, которую готова принять... но не видишь ее последствий. Она слегка склонила голову, ощущая на себе взгляды миротворцев. Их перешептывание стало громче, но Кейтлин, не глядя, жестом остановила их возможное вмешательство, не отводя взгляда от Вай. – Дай нам закончить это дело как союзники, как друзья, – в ее голосе прозвучала слабая надежда. – Я знаю, что предлагаю тебе не лучший вариант. Дружбу с человеком, который уже не может смотреть на тебя просто как на часть своей работы. Это будет пытка для нас обеих. Но это меньшее зло, – она медленно опустила руки в карманы брюк, стараясь скрыть дрожь и сдержать порыв притянуть Вай к себе. – Альтернатива... это мы с тобой. Это огонь, который сожжет все дотла. Я не могу допустить, чтобы ты стала еще одной потерей в моей жизни. Вай подняла на нее пустой взгляд, окончательно понимая, что ничего уже не переубедит Кейтлин. – Так что давай выберем тихую боль вместо яркого разрушения, – губы Кейтлин тронула грустная улыбка. – Будь моим другом. Будь той, кто останется в моей жизни. Даже если для этого мне придется отрезать часть самой себя. Для тебя я готова на эту жертву. Вай тихо хмыкнула, будто у нее внезапно и беспощадно вырвали сердце, оставив лишь пустоту, которую предстояло принять без возражений. Конечно, предложение Кейтлин казалось ей до боли абсурдным - как можно оставаться «просто другом» для человека, чьи губы уже помнят твое прикосновение, чье дыхание уже становилось частью твоего собственного? Особенно когда эта связь оказалась взаимной. Но выбора ей, как всегда в этой проклятой жизни, не предоставляли. И если это единственный способ остаться рядом - хотя бы изредка видеть ее, слышать ее голос, следить за ее состоянием, замечать улыбку на ее лице - то пусть будет так. Возможно, это ни к чему не приведет. Возможно, однажды они станут чужими - двумя кораблями, разминувшимися в тумане. Но где-то в глубине души теплился призрачный, едва уловимый шанс - тот, где они пройдут через все это. Где боль уступит место чему-то большему. Где они найдут способ быть вместе, не ломая себя о чужие страхи. Где больше никогда не отпустят руки друг друга. И ради этого призрачного «может быть» она готова была принять все - даже тихую агонию дружбы, которая в действительности оказалась любовью, спрятанной за семью замками. – Что ж, наверное, я все же услышала то, что хотела, – с горькой иронией произнесла Вай. – Значит… друзья. Она перевела на Кейтлин тусклый взгляд, и в одно мгновение на ее лице вновь появилась нерушимая маска натянутого веселья. Внутри не было ни грамма радости, но ради того, чтобы плечи Кейтлин перестали дрожать, а глаза - стекленеть от слез, она готова была переступить через собственные разрывающие душу чувства. – Только ты должна понимать, что это для меня новый опыт, и, возможно… – Вай вальяжно выставила перед Кейтлин руку с расправленными пальцами, начиная загибать их по одному. – Временами я буду совсем каплю ревновать тебя к таким, как, например, тот охранник, что всю дорогу косится в твою сторону, – она кивнула в сторону двери, но Кейтлин даже не пошевелилась, пристально глядя только ей в глаза. – А после освобождения ты иногда сможешь совершенно невзначай встретить меня в своей любимой кофейне… Кейтлин тихо рассмеялась, пытаясь вернуть себе самообладание, скрывая остатки боли. – Я не пью кофе, – мягко ответила она, но, прокрутив все слова Вай в голове, уставилась на нее с неподдельным возмущением. – И вообще, ты собралась следить за мной?! – Во всем есть свои небольшие издержки! – звонко ответила Вай, глядя на Кейтлин блестящими глазами и поднимая вторую руку, чтобы загнуть пальцы и на ней. – Но зато из плюсов дружбы со мной тебе достанутся: бесплатные уроки по обороне в особо тесных пространствах, целый список советов о том, как эффективно спрятать последнюю пачку сигарет от посторонних глаз, и… пожалуй, круглосуточная услуга в виде проведения экскурсии по крышам Зауна, если не испугаешься. Кейтлин слегка покачала головой, уже не пытаясь скрыть теплую искреннюю улыбку, и потянулась за стаканом морса. – Учти, что я все это запомнила, – притворно важно произнесла она, поднимая граненый стакан в воздухе, будто произнося тост. – И буду требовать выполнение каждого пункта при первой же возможности. – И все будет сделано в лучшем виде, – без капли сомнения ответила Вай, подмигнув Кейтлин. Просто потому, что по-другому и быть не могло. Ведь в тот миг, пока губы Кейтлин все еще хранили отголоски улыбки, а пальцы невольно выводили на конденсате стакана узоры ее внутренней бури, Вай вдруг поняла, что все эти разговоры о «правильной» любви, о тихом счастье и спокойном завтра - всего лишь удобная сказка для тех, кто слишком слаб, чтобы принять ее во всей ее огненной, всепоглощающей полноте. Они так легко отступают, прячась за слова «мы разные», «она приносит мне боль», «это слишком сложно». Они называют это здравым смыслом, но на деле это всего лишь трусость, прикрытая рациональностью. Настоящая любовь - это не сделка. Не поиск комфорта. Это мгновенное и необратимое осознание. Это когда ты смотришь на человека и внезапно понимаешь: все. Больше никаких поисков. Ты видишь не ее отполированный образ, не идеальную версию, составленную из чужих ожиданий, а всю ее - с трещинами, с тенями, с теми уродливыми и прекрасными частями, которые она сама ненавидит и прячет ото всех. И ты не отворачиваешься. Ты не предлагаешь ей «исправиться». Ты просто говоришь: «Да, и это тоже мое». Ты не бежишь от ее демонов. Ты знакомишься с ними. Ты узнаешь их по именам и помнишь их истории. Ты остаешься, когда она пытается оттолкнуть, потому что читаешь за этим не равнодушие, а животный страх оказаться непринятой, страх разрушить тебя своей сложностью, страх той самой всепоглощающей силы, что бьет между вами током. Но именно в этой готовности дышать одним воздухом с ее болью, не пытаясь ее переделать, и кроется настоящая сила. Выбирать ее снова и снова - каждое утро, каждую минуту, каждую ссору и каждое примирение. Не вопреки ее тьме, а вместе с ней. Потому что именно так, в огне этого взаимного принятия, рождается та самая, неприукрашенная правда - когда два неидеальных человека, два набора сломанных деталей, находят в друг друге не временное убежище, а постоянный дом. И Вай была готова стать этим домом для Кейтлин. Со всеми ее замками, потайными дверями, потертыми коврами и комнатами, в которые даже она сама боялась заглянуть. Она была готова жить в этом доме, дышать его пылью и хранить его секреты. Поскольку иного пути для нее не существовало.