Осуди меня

Два года до основных событий Слабые всегда носят свою силу как дешевый маскарадный наряд - безвкусно, нелепо, и всегда не по размеру. Они воображают себя повелителями, раздавая указания и бросая высокомерные взгляды тем, кто ниже рангом. Но стоит дуновению настоящей угрозы коснуться их бумажного царства, как весь их карточный домик рассыпается в прах. Они не осознают, что истинная сила не в громких речах и не в демонстрации мускулов. Это безмолвная, ледяная решимость в глазах того, кто уже предвидел каждый возможный исход. Все мечтают о силе, пока не узнают ее истинную цену. Они замечают лишь вершину айсберга - власть, почтение, ужас в глазах окружающих. Они не видят ледяной пустоты, что скрывается под поверхностью. Не видят, как одиночество вгрызается в тебя с каждым принятым решением, с каждым шагом через границы, которые другие боятся переступать. Сила - это знание. Знание того, на что ты действительно способен. И это знание навсегда отделяет тебя от всех остальных непроницаемой стеклянной стеной. Ты наблюдаешь за их суетой, за мелкими интригами, детскими предательствами, смешными попытками казаться кем-то значимым, и вынужден сдерживать усмешку. Притворяться, что тебя волнует их буря в стакане воды. Что ты не тот, кто может устроить настоящий шторм. Они строят песочные замки у кромки воды, веря в свою неуязвимость. А ты управляешь самим океаном. Ты не играешь в игры - ты определяешь правила. Но порой, совсем редко, Силко все же позволял себе эту изощренную игру - прикинуться уязвимым перед теми, кто вообразил себя сильнейшими. Он наблюдал, как они расправляют плечи, как в их глазах зажигается огонек мнимого превосходства, как они начинают верить в свою иллюзию власти. И это был самый изысканный момент - позволить им ощутить вкус иллюзорной победы, дать им взойти на пик их воображаемых вершин. А потом, уже позже, когда они наиграются, можно было снять и эту маску. Сбросить с себя тягостную роль нормальности, которую он вынужден был носить как проклятие. И наконец позволить себе стать тем, кем он всегда был - гигантом в мире лилипутов, архитектором реальности, который одним движением мог разрушить любую их хрупкую выдумку. И в эти мгновения уже не требовалось притворяться, что их мнимая значимость чего-то стоит. Не нужно было скрывать холодную усмешку, видя их наивные потуги следовать правилам, которых не существует. Можно было просто быть - без личин, без условностей, без этой вечной комедии приличий. И даже одиночество, что вечно шло рука об руку с его силой, в эти секунды казалось не бременем, а знаком избранности. Ведь что может быть слаще, чем осознание своего истинного места в этом мире? Места над всеми ими - теми, кто до конца своих дней так и останется играть в песочнице, даже не подозревая, что настоящая игра ведется далеко над их головами. Силко ненавидел оставаться наедине со своими мыслями, ведь в большинстве случаев все они приводили именно к такому итогу, и потому, когда он краем уха услышал приближающиеся шаги по коридору, то даже невольно оживился, слушая, как дверь с глухим стуком закрывается за его спиной. – Я несказанно рад, что наконец могу иметь дело с наиболее значимым лицом семьи Кирамман, – даже не разворачиваясь ко входу произнес он. – В особенности, учитывая, как старательно Тобиас избегал встречи со мной на протяжении многих месяцев, – Силко наконец сделал один разворот на кресле, останавливая свой взгляд на вошедшем. – Добрый вечер, Кассандра. Кассандра раздраженно поджала губы, будучи явно не в восторге от появления подобного гостя в своем кабинете, да еще и посреди ночи. Ее пальцы непроизвольно сжались, но тут же расслабились - годами выверенный контроль брал верх над сиюминутными эмоциями, заставляя сохранять маску ледяного спокойствия, за которой скрывалась буря отвращения и тревоги. – «Избегать», слишком громкое понятие для такого как ты, – небрежно бросила она, делая шаг вглубь кабинета, намеренно избегая взгляда гостя. – Встречи с тобой совершенно не вписываются в наш рабочий график, не более того. – Как скажешь, – Силко позволил себе ироничную усмешку, и тут же поднял руки вверх, изображая искреннее повиновение хозяйке дома, но в этом жесте сквозила такая откровенная насмешка, что воздух в кабинете стал натягиваться, как струна, готовая лопнуть в любой момент. – Именно поэтому я и решил, что нанести внезапный визит будет куда эффективнее, чем дожидаться официального приглашения. – Не кажется, что слишком много необдуманных решений ты взваливаешь на свои плечи в последнее время? – с ледяным сарказмом спросила Кассандра, останавливаясь у своего рабочего стола. – Знаешь, возможно ты права, и порой это утомляет, – с небрежной легкостью ответил Силко. – Но что только не сделаешь ради общей миссии? – «Миссия», – Кассандра холодно усмехнулась, занимая свое кожаное кресло. – Так ты теперь называешь свой притон по производству массового биологического оружия? Силко чуть подался вперед, отрицательно мотнув головой. – Небольшая поправка, все еще наш притон, даже не смотря на ваше с Тобиасом решение до сих пор оставаться в тени, – он состроил притворно озадаченную гримасу, задумчиво скользя взглядом по документам на рабочем столе Кассандры. – Что весьма странно, ведь бизнес только процветает, и если бы… Кассандра раздраженно с шумом вдохнула воздух полной грудью, одним только своим видом прерывая все, что собирался произнести Силко. – Будь так добр, опусти все подробности своих карьерных взлетов и падений, и перейди ближе к делу, – она скрестила руки на столе, со всем вниманием глядя на гостя. – Чего ты хочешь? Силко с легкой улыбкой откинулся назад, совершив плавный разворот на кресле. – Откровенно говоря, не отказался бы от небольшой партии в покер и пары тройки бокалов чего-то покрепче, – он резко остановился ровно напротив Кассандры, хлопнув ладонями по столу. – Но, к сожалению, обстоятельства вынуждают как можно быстрее вернутся к работе, поэтому… – его рука скользнула во внутренний карман пальто, извлекая аккуратно свернутые листы бумаги. – Сегодня я пришел, лишь чтобы скромно напомнить тебе о нашем соглашении. Кассандра даже не взглянула в сторону протянутых документов. – В таком случае, эта встреча вполне может считаться завершенной, поскольку я прекрасно помню наш последний разговор, в котором ясно дала тебе понять, что никакого «нашего» соглашения больше нет, – она выставила указательный палец, отстукивая им по столу каждое слово. – Ты в обход всех законов нарушил главное обязательство, и, по всей видимости обладаешь либо немыслимой смелостью, либо необъяснимой глупостью, если после такого решил заявится ко мне домой. – Мне претят оба варианта, но, пожалуй остановлюсь на первом, и осмелюсь попросить тебя еще раз внимательно перечитать наш договор, чтобы раз и навсегда убедится в том, что моя совесть чиста, – притворно услужливо парировал Силко, слегка подталкивая двумя пальцами документы по столу ближе к Кассандре. – Твоя совесть окончательно сгнила в тот момент, когда твой «инновационный препарат», способный справится с любой болезнью, волшебным образом изменил свой состав, и превратился в яд, который бесповоротно разрушает каждого, кто хоть раз прикоснется к этой дряни, – резко выпалила Кассандра, повышая голос на несколько тонов. – И я не вижу ни единого основания для того, чтобы тратить время на очередной пустой диалог, учитывая, что твое место давно за решеткой, а под окнами моего дома прямо сейчас ходит отряд миротворцев. – И ты безусловно права! – неожиданно восторженно для своей обычной сдержанности воскликнул Силко, поднимаясь со своего кресла. – Вот только, для чего нам отвлекать людей от работы? Ведь для любого задержания нужны основания. А им придется просто отпустить меня, узнав, что наш договор полностью действителен и не нарушает ни один пункт. Он окинул почти торжествующим взглядом замешкавшуюся Кассандру, что явно нехотя, но все же взяла в руки небольшой сверток документов, и плавным движением прислонив очки к глазам начала их повторное изучение. Особенно наслаждаясь этим моментом, Силко позволил себе уже чуть больше, и намеренно потеряв всякое чувство такта сел на край ее стола, скрестив руки на колене. – Думаю, сейчас самое время для того, чтобы немного расширить твой и без того, безусловно, богатый кругозор. В котором, все же, к сожалению, оказался один небольшой пробел по части познаний в химии, – медленно начал он, стараясь не прервать чтение Кассандры. – Видишь ли, я и в самом деле не пытался вас обмануть, и уж тем более даже не думал о том, чтобы так глупо и наивно менять состав «Мерцания», – он обернулся на Кассандру, пристально изучая каждый дрогнувший мускул на ее лице. – Просто вы были так одержимы идеей быть частью новейшей корпорации, способной перевернуть весь мир с ног на голову, чтобы в последствии ваша фамилия гремела во всех заголовках, что даже не потрудились изучить, что происходит с компонентами моего изобретения, когда они начинают взаимодействовать при определенной температуре. А самое главное, об их эффекте при превышении дозировки. Кассандра медленно опустила документы, разжимая пальцы с той неестественной медлительностью, с какой падает завеса в театре после финальной сцены, обнажая всю хрупкость каменной крепости ее власти. Это был не просто провал - это было откровение. Как часто мы становимся пленниками собственного величия? Строим алтари своей непогрешимости, поклоняемся идолам контроля, а потом удивляемся, когда реальность является к нам в дверь без приглашения. Она проиграла не Силко. Нет. Она проиграла самой себе - той версии себя, что слишком долго верила в собственную неприкосновенность. Власть, как оказалось, это не каменный трон, а зеркальный лабиринт, где каждое отражение рано или поздно начинает искажать реальность. И вот теперь она видела свое истинное лицо - не всесильную судью, а человека, стоящего на краю пропасти, которую она сама же и вырыла. Силко был лишь инструментом этого прозрения. Его изощренность, его холодная логика - всего лишь молоток, разбивший стеклянный купол ее иллюзий. И как иронично, что истину ей явил тот, кого она считала ниже себя. Воздух в кабинете стал густым от невысказанных признаний. Каждая молекула будто шептала ей о годах самообмана, о бесконечной игре, которую она вела сама с собой. И теперь, когда занавес наконец упал, она осталась на сцене одна - без реквизита, без сценария, с единственной горькой истиной: даже королева может оказаться пешкой в собственной игре. – Так что теперь, – ядовитый голос Силко вновь прорезал тишину, возвращая ее к суровой реальности, – когда ты наконец нашла время меня выслушать, я, как добропорядочный гражданин и, прошу заметить, чрезвычайно терпеливый партнер, жду ответа лишь на один вопрос: когда будет выполнена ваша часть сделки? – Ты же осознаешь, что я лучше сотру в порошок весь твой завод вместе с тобой и всеми причастными, чем дам тебе еще хоть один ржавый медяк на развитие этого… – она запнулась, не находя слов, способных описать весь ужас его деяний, и нервно сглотнула, оставив фразу незавершенной. – Что ж, тогда приготовься составить мне компанию в этой пыльной кучке, ведь вслед за собой я потяну все ваше семейство, – торжественно разведя руками, произнес Силко, поднимаясь в полный рост. – Вы же так любите быть в центре внимания. Только представь, – он развернулся к Кассандре всем корпусом, описывая руками в воздухе каждый образ, – все наши пока еще засекреченные бумаги всплывают в один поистине грандиозный момент, и вот уже Кассандра Кирамман становится не просто уважаемой судьей, а самым успешным предпринимателем современности, – он сделал паузу, притворно печально склонив голову в сторону двери. – Вот только что на самом деле интересно: как к этому отнесется бедная Кейтлин? Девочка всю жизнь борется за правду и справедливость, а тут вдруг оказывается, что ее собственные родители хранят от нее такую тайну. Признаюсь, я даже несколько удивлен, как вам удается так тщательно скрывать этого слона в посудной лавке. – Что ты хочешь со всем этим делать? – почти обречено, с усталым выдохом произнесла Кассандра, слегка прикрывая лицо ладонями. – Со всеми этими деньгами, которым уже и без нашего участия нет счета? С тем, что каждый день видишь, как десятки людей умирают на улицах твоего же города? Силко едва заметно усмехнулся, оперевшись руками на спинку стула с той небрежной грацией, что свойственна хищнику, знающему свою силу. Его механический глаз сверкнул холодным светом, выхватывая из полумрака мельчайшие детали напряженного лица Кассандры. – А до меня они жили? – спросил он без тени иронии голосом, лишенных всяких оттенков. – Можешь не отвечать, ведь истина и так на поверхности. Они не жили. Они существовали. От одной зарплаты до следующей, от одного выходного до другого. Они бесцельно шатались по своим серым улочкам, копили на безделушки, чтобы заглушить тишину в собственной душе, и молча наблюдали, как их мечты тускнеют, как вывески над их головами, – он внезапно замолчал, дав словам просочиться в сознание, словно яд, медленно парализующий волю. – Их смерть - это не конец трагедии. Это точка в истории, которую никто и не начинал читать. А я… я даю им финал. Я заставляю их кровь бурлить, а сердца вырываться из грудной клетки в последнем, настоящем порыве, – его голос внезапно обрел странную проникновенность, почти одержимость. – Они чувствуют ужас, да. Но вместе с ним и вкус жизни, которого они были лишены. Я стираю их серую, никчемную реальность и в последний миг дарю им яркость, смысл. Я превращаю их жизнь в легенду, а не в очередную строчку в отчете миротворца. Силко перевел свой горящий взгляд в сторону, будто говоря уже не с ней, а с темной частью собственной души. – Я не убийца. Я художник, пишущий самую важную картину на самом блеклом холсте. Мое «Мерцание» - это не яд. Это последний шанс увидеть мир без пелены на глазах. И этот шанс куда милосерднее, чем та медленная, скучная смерть, что зовется их жизнью. Кассандра так и не взглянула на него, даже после всего сказанного, будто боялась увидеть в отблеске его зрачков собственное лицо, отражающее лишь бессилие. – За всю мою карьеру передо мной прошли сотни тех, кого общество назвало чудовищами, – тихо начала она. – И я научилась видеть разницу между теми, кто совершил ужасное по ошибке, по слабости… и теми, для кого это было искусством. Обычно самые отъявленные из них ведут себя именно так. Как ты, – она слегка прикрыла глаза, словно собираясь с мыслями. – Они надевают маску абсолютной, ледяной неуязвимости. Играют роль сильных, даже когда я зачитываю приговор, даже когда стальные браслеты уже впиваются в их запястья. Они до самого конца верят в собственную легенду, в свою исключительность, в то, что правила написаны не для них. Она медленно поднялась из-за стола, автоматически поправив кончиками пальцев съехавшую стопку документов, будто даже сейчас, на краю пропасти, она не могла позволить себе хаоса. – Но эта иллюзия длится ровно до того момента, пока они не переступают порог того ада, который заслужили, – она сделала медленный шаг вперед, накрывая своей тенью Силко. – А там их уже ждет одна простая истина: всегда найдется рыба крупнее. Та, что сожрет их заживо, не оставив и намека на показную уверенность, – Кассандра наконец перевела взгляд на Силко, всем видом показывая, что адресует сказанное именно ему. – Она сломает их не физически - морально. Превратит из хищника в жертву. И это будет куда страшнее любого судебного приговора, – она небрежно смахнула невидимую пылинку с рукава, намеренно разрывая их зрительный контакт. – Я говорю это не для того, чтобы пугать тебя тюремными байками. Я хочу, чтобы ты понял: этот закон работает везде. Ты не можешь быть безоговорочно неприкосновенным. Не можешь вечно переходить дорогу не тем людям, думая, что тебе все дозволено. Ты строишь свою империю на песке, забывая, что прилив неизбежен. И он наступит. Рано или поздно. Возможно, даже слишком поздно для того, чтобы я успела это застать. Но ты заплатишь за все. Со всем вниманием выслушав речь Кассандры, которая показалась Силко не более чем последней отчаянной попыткой казаться выше, чем она есть на самом деле, он сделал небольшой шаг навстречу. – Все мы рано или поздно за все заплатим, – констатировал он, и в его голосе зазвучала странная смесь искренности и цинизма. – Но пока у меня есть возможность быть той самой крупной рыбой, и не глядя пожирать мальков, я буду это делать. А плыть со мной бок о бок, или оказаться съеденной, выбираешь лишь ты, Кассандра, – его рука непроизвольно потянулась к серебряной рамке с семейной фотографией на столе, но замерла в сантиметре от стекла, словно наткнувшись на невидимый барьер. – Но, все-таки на твоем месте я бы побеспокоился о семье. Осознав, что больших откровений от их разговора ждать не стоит, он сделал элегантный шаг назад к двери. – В качестве жеста о своих серьезных, и, пока еще доброжелательных намерениях, я отправил на счет вашей семьи обещанную долю с продаж, – произнес он, останавливаясь у порога. – И, не пойми меня неправильно, но если я не получу должного уважения в ответ, то буду вынужден поделиться с Кейтлин нашим маленьким секретом, – его губы тронула ядовитая ухмылка. – Почему-то уверен, что она окажется гораздо дипломатичнее, чем ее родители. Он сделал притворный почтительный поклон, последний раз окинув взглядом кабинет - этот оплот власти, который внезапно показался таким хрупким. – А теперь откланиваюсь, и не смею больше нарушать ваш сон. Но о каком сне могла идти речь? Мраморные ступени особняка Кирамман отдавались под его шагами глухим эхом, будто сам дом содрогался от его ухода. Каждый звук, точный, отмеренный, как удар метронома, отмечал очередную победу. Он оставлял за спиной не просто груду великолепно выложенных кирпичей, а очередную иллюзию, разбитую вдребезги. Изнанку еще одной неприкосновенной семьи, показанную ей же самой. И странное дело - в груди вновь не шевельнулось ни капли сожаления. Лишь холодное, выверенное до миллиметра удовлетворение. Он делал то, для чего был рожден - то, что другие называли злом, а он - естественным порядком вещей. И если на его пути вставал кто-то с амбициями превыше возможностей... Что ж, их предсмертный хрип был всего лишь фоном на пути к очередной цели. Где-то на периферии сознания мелькнула трезвая, неудобная мысль: счет перейденным дорогам давно сбился. Но цифры - удел тех, кто боится смотреть в глаза последствиям. Важен лишь результат. И пока ни один взгляд не выдерживал его стального спокойствия дольше трех секунд, пока даже самые смелые отводили глаза при первом же соприкосновении - он оставался непобедимым. Убрать человека с дороги... Для этого нужна не просто грубая сила. Нужна воля, способная раздавить не только тело, но и саму идею сопротивления. Воля, что сжигает память о непокорности дотла. – И где же, – промелькнуло у него с легкой, почти незаметной усмешкой, – теперь найти того, кто обладал бы подобным? Он медленно окинул взглядом спящий город, раскинувшийся у его ног. Огни Пилтовера мерцали призрачными созвездиями, а тени Зауна глухо роптали внизу. Столько лиц. Столько жизней. И ни одной достойной его внимания. Он нес в себе ту самую волю - не как обузу, а как часть своей природы. Так же, как тьма несет в себе холод, а огонь - неизбежность разрушения. Но вокруг видел лишь бледные подобия, жалкие попытки. Они ломали кости, но не могли сломать дух. Угрожали, но не вселяли настоящего ужаса. Возможно, когда-нибудь такой найдется. Тот, кто посмотрит ему в глаза не на три секунды, а на четыре. Чей взгляд не дрогнет. Чья воля будет не игрой мускулов, а холодной сталью в самом нутре. Но не сегодня. Сегодня город спал. Спали и его обитатели, укрывшиеся за высокими заборами и титулами. И их сны уже принадлежат ему. Как и все остальное в этом городе, что заслуживало внимания.