Осуди меня

Вай даже забыла, насколько ослепительным может быть солнце даже в середине октября, когда его свет отражается не в безразличных зрачках тюремных надзирателей, а в бесчисленных витринах свободного города. Оно пригревало настолько ощутимо, что казалось - вот он, самый настоящий дар, который можно ощутить кожей: простое право стоять под открытым небом, не испытывая на себе тяжелого, оценивающего взгляда. Последние желтые листья, еще не ставшие добычей дворника, медленно кружились у ее ног, пока она сидела на груде пустых деревянных ящиков у входа в невзрачную забегаловку. Целый час она просто неподвижно наблюдала за жизнью, которая кипела вокруг, - за той самой обыденной картиной, что впервые, пожалуй, за всю жизнь, казалась ей бесконечно прекрасной. В дыме ее сигареты растворялись силуэты прохожих. Кто-то, нахмурившись, спешил по делам, кутаясь в шарф и мысленно проклиная осенний холод. Кто-то неспешно брел с безмятежной улыбкой, будто сегодняшний день был подарком судьбы. А кто-то и вовсе не замечал ничего вокруг. Но всех их объединяло одно - свобода. Та самая, что становится по-настоящему ценной, лишь когда ее теряешь. Сделав очередную затяжку, Вай щурилась от едкого дыма и думала лишь об одном: люди не ценят это чувство. Не ценят, пока не оказываются по ту сторону, где свободу можно отнять одним щелчком пальцев. Но ей повезло. Хотя бы на этот раз. И теперь она просто наслаждалась моментом - возможностью сидеть среди этих беззаботных людей и притворяться, будто так было всегда. Будто ее жизнь не висела на волоске, а за спиной не остались недели заточения, боль и страх. С глухим стуком подошв об асфальт она спрыгнула с насиженного места, полной грудью вдохнула прохладный воздух и натянула капюшон. План действий на день уже был выстроен в голове, но сначала она хотела сделать то, о чем думала все эти долгие недели в заточении. То, что в прочем, не обещала никому, кроме самой себя. Завернув за угол на самую оживленную улицу города, Вай ощутила пьянящий аромат, в котором смешались запахи свежеиспеченного хлеба, корицы, темного шоколада и ванили. Этот соблазнительный шлейф исходил из небольшого заведения, чьи двери буквально не закрывались - поток посетителей с наполненными пакетами казался бесконечным. Она на мгновение задержалась, будто все еще ведя внутренний спор о целесообразности этого визита, но в конце концов сдалась под натиском собственных желаний и чуть пожав плечами перешла дорогу. Пекарня, а судя по всему, это была именно она, не отличалась вычурным интерьером - ни позолоты на дверных ручках, ни резной мебели внутри. Но в этой простоте заключалось ее обаяние, делающее заведение любимым среди горожан. К полудню, когда Вай переступила порог, почти все полки уже опустели, а улыбчивый дородный мужчина за прилавком разводил руками, словно не в силах восполнить стремительно тающие запасы. Осмотревшись, Вай приблизилась к витрине, изучая немногочисленные оставшиеся десерты. От одного их вида у нее предательски заурчало в животе. – Конфитюр, пралине, ганаш? – раздался из-за прилавка громкий, но доброжелательный голос. – Кого? – непонимающе переспросила Вай, хмуро глядя на пекаря. – Начинка! – пояснил он с неизменной сердечностью. – Какую предпочитаете? Остались только сабле с лимонным курдом, павирова, пти-гато, и... – Стоп, стоп, стоп, – резко остановила его Вай. – Нужно просто что-то сладкое. Такое, чтобы челюсти сводило, а на зубах сахар скрипел. Мужчина растерянно почесал затылок, словно впервые слыша столь незамысловатые пожелания в своих стенах. Он уже собирался подобрать более изящную формулировку, чтобы объяснить, что его десерты не обладают столь агрессивной сладостью, но Вай опередила его, решительно щелкнув пальцами и указывая на десерт, украшенный крупными ягодами голубики. – Это, – твердо заявила она. – Но это... просто кекс, – почти с сожалением произнес пекарь. – Просто самый красивый кекс, который я когда-либо видела, – парировала Вай, уже доставая из кармана монеты. – Именно он мне и нужен. Владелец пекарни, хоть и был слегка озадачен таким незатейливым выбором, не устоял перед неожиданным комплиментом своему творению и без лишних слов протянул Вай кекс в бумажном пакете. Едва она успела принять покупку, как в помещение ворвалась новая волна посетителей, мгновенно отвлекшая внимание гостеприимного хозяина. Но Вай это вполне устраивало - сегодня она не испытывала особого желания заводить светские беседы с незнакомцами. Тем более, что по улице в то же мгновение прокатился оглушительный рев мотора, безошибочно говоривший о том, что ей уже есть с кем поболтать. – Во-первых, не знала, что у тебя есть права, – произнесла Вай, переступая порог пекарни под мелодичный перезвон колокольчиков. – А во-вторых… ты починила его? – Во-первых, у меня их нет, – ответила Кейтлин, снимая черно-красный шлем с фирменной граффити-меткой «VI». – А во-вторых, не я. Вай сделала несколько шагов вперед, с легкой улыбкой разглядывая, как ее старая, некогда бесформенная куртка, которую Кейтлин явно отыскала в забытых углах гаража и заботливо вернула к жизни, теперь элегантно сидит на ее стройной фигуре. – Следы шин, – продолжала Кейтлин, заглушая мотор. – Они действительно совпадают, и… Я думаю, Джинкс в тот вечер искала тебя, чтобы рассказать о починке. Просто приехала чуть раньше и испугалась. Так был получен ответ на последний неразрешенный вопрос, все еще витавший в сознании Вай. Джинкс знала о проблеме с байком, потому что именно она оставила те хаотичные следы на грязи, даже не подозревая, что этим, возможно, спасла Кейтлин. И единственное, в чем ее по-настоящему можно было уличить, так это в том, что она просто была хорошей сестрой, попытавшейся вернуть к жизни вещь, так много значащую для Вай. – Вы уже виделись? – тихий голос Кейтлин прервал поток ее размышлений. – Еще нет, – почти виновато ответила Вай. – Решила сначала поставить галочку напротив еще одного незавершенного дела, – она кивнула в сторону пекарни. – Легендарные конфеты с желтым уродцем до вас, конечно, не дошли, но кое-что приличное урвать удалось. – И как? – поинтересовалась Кейтлин, кивнув на пакет в руках Вай. Та самодовольно хмыкнула и извлекла кекс, бережно взяв его тремя пальцами, словно драгоценный камень. – Попробуй и скажи, – с легкой загадочностью произнесла Вай, поднося десерт к губам Кейтлин. Окинув ее игривым прищуром, Кейтлин наклонилась вперед и откусила небольшую часть, захватив кремовую верхушку с парой ягод. – Вкусно, – чуть натянуто произнесла Кейтлин, не отрывая взгляда от Вай. – Что? Отстой? – не распознав ее реакцию, разочарованно переспросила Вай, принюхиваясь к кексу. – Так и знала, что твое знакомство с сахаром нужно начинать с чего-то попроще! – проворчала она. – Надо было просить сушеные яблоки или что ты там обычно предпочитаешь… Кейтлин тихо рассмеялась, обхватывая руку Вай с кексом, будто чувствуя, что та уже готова отправить его в ближайшую урну. – Нет, правда вкусно, – успокоила она, все еще не в силах сдержать улыбку. – Просто… есть кое-что повкуснее. Ее взгляд застыл на губах Вай, и время словно замедлило свой бег, когда ее рука непроизвольно дернулась вперед, оставляя на них крошечный след крема. Вай никогда не видела ее такой уязвимой - эта робость казалась инородной на фоне их общей истории, и того, что между ними уже произошло. И на то была своя причина: Кейтлин все еще думала, что Вай боится ее. Но если бы это было так, для чего тогда она промолчала в зале суда? Для чего встретилась с ней сегодня? Ответ был очевиден: они стояли на пороге нового начала. Как если бы две души, познавшие все тени и свет друг в друге, внезапно обрели шанс переписать свою историю с чистого листа. И если это действительно новая глава, то пусть их первый настоящий поцелуй будет таким - лишенным прежней горечи, наполненным лишь сладостью крема и дрожью взаимного ожидания. Тот самый, нерешительный, от которого когда-то в медпункте у Вай горели уши, а сейчас все тело охватывал жар, который пробуждала в ней только Кейтлин. Не думая ни секунды, Вай сама шагнула навстречу, разделяя сладкий привкус крема на ее губах, от которого та не смогла отказаться, притягивая Вай все ближе. – Какие планы на сегодня? – тихо спросила Кейтлин, прерывая поцелуй и слегка прикусывая нижнюю губу. – Все зависит от того, успешно ли мои планы завершили все свои последние рабочие дела, – с улыбкой ответила Вай, нежно убирая прядь волос с ее лица. – В целом да, – задумчиво произнесла Кейтлин. – Вот только хотела хотя бы попробовать вновь поговорить с Маркусом о нашей непрекращающейся войне… Но его не оказалось на месте, – она тут же почувствовала на себе неоднозначный взгляд. – Просто поговорить, Вай. Но та прекрасно знала, что Кейтлин не лжет. Ведь в отличие от своей девушки, она уже успела нанести Маркусу свой утренний визит, озаренный предрассветным солнцем. Ее намерения были, если вдуматься, кристально благородны: объяснить ему на языке, лишенном юридических условностей, всю необходимость своевременного отпуска. Ведь нет ничего продуктивнее, чем позволить усталой голове очиститься от навязчивого гула обязанностей, погрузиться в тишину семейного очага, отбросить маниакальную идею быть затычкой в каждой дырявой бочке этой системы и, наконец, в безмятежной тишине вспомнить азы профессиональной этики - например, как следует разговаривать с коллегами. Было ли это правильно? Вряд ли. Волновало ли это Вай? Тоже вряд ли. – Все в порядке? – настороженно спросила Кейтлин, заметив затянувшуюся паузу. – Расскажи мне кто-нибудь обо всем этом еще месяц назад, – с усмешкой ответила Вай, – я бы с уверенностью сказала, что нет. Но сейчас я начинаю понимать, что мы всего лишь защищаем друг друга. Пусть и немного… разными методами. В голове Вай в ту же секунду промелькнул вопрос, на который у нее не нашлось ответа в тот вечер. Есть ли отличия между ней и Кейтлин? Да их было бесчисленное множество: начиная от предпочтений в еде - простое уличное жареное мясо против изысканных пилтоверских блюд, - и заканчивая вкусом в музыке, где грохочущие зауновские ритмы встречались с утонченными струнными аранжировками. Поэтому сейчас вернее было бы спросить: что же между ними общего? И в таком случае, ответ лежал на поверхности: у них был один язык любви - забота. Так что же это на самом деле значило? Это значило, что если одна из них видела проблему - они ее решали. Бескомпромиссно и навсегда. Если Кейтлин будет голодна, Вай, не задумываясь, приготовит ей лучшую еду в ее жизни, даже если для этого придется раздобыть ингредиенты с небес. Если она устанет, Вай создаст ей идеальное, безопасное место для отдыха. Если Кейтлин станет грустно, Вай уничтожит все, что посмело вызвать эту тень на ее лице. А если кто-то попытается ее ранить или встанет между Кейтлин и ее спокойствием, тогда Вай сама станет решением. Последним, неоспоримым аргументом и той конечной ценой, которую они обязательно заплатят за любую попытку разрушить то, что она так бережно выстраивала камень за камнем. Так что да. Их общий, изломанный и прекрасный язык любви заключался в актах заботы. И в его финальном аккорде не было полутонов или места для сомнений. Только действие и результат. И для Вай не существовало большего освобождения, чем принять эту новую истину как данность. Принять тех темных демонов, что десятилетиями томились в глубине ее души, не находя выхода, отравляя каждый светлый порыв едкой горечью безысходности. Они тщетно пытались вырваться наружу, превращая жизнь Джинкс в клетку, но теперь, наконец, обрели смысл и назначение в других руках. В теплых, уверенных, что приняли их без тени сомнения, как неотъемлемую часть целого. И в ответ Вай с той же безоговорочностью приняла демонов Кейтлин, чью дикую мощь она успокаивала одной лишь силой своего присутствия. А Кейтлин? Она безмолвно разделяла каждый неозвученный виток мысли Вай, потому что их разумы давно сплелись в единое целое. Они стали взаимным оправданием, живым симбиозом, где один монстр является и средой обитания, и единственным спасением для другого. Они не сражаются с внутренней тьмой, а дают ей пристанище. И этот приют - они сами, друг в друге. И теперь… теперь Кейтлин по-настоящему свободна. Ведь ей больше не нужно носить удушливую маску человека - ни для общества, ни для самой себя. Вместе они были не просто парой, а целой частной вселенной, рожденной из трещины между мирами, со своими незыблемыми законами. Первый из которых гласил: они защищают свое по праву. Второй же был безжалостен: любой, кто посмотрит на Вай с вожделением, на Кейтлин с презрением или на их связь с угрозой, - совершает неотвратимое самоубийство. Потому что они вдвоем - живое доказательство того, что некоторые границы пересекать нельзя. Разделив последние кусочки кекса, и прежде, чем сесть за руль, Вай наклонилась и оставила на губах Кейтлин легкий, нежный поцелуй, похожий на обещание. Обещание таких же легких завтраков, таких же солнечных дней и права дышать полной грудью, не оглядываясь на прошлое. С гордым и счастливым видом она ловко оседлала байк, ощущая, как тонкие руки Кейтлин доверчиво и крепко обвивают ее талию, прижимаясь к спине с безграничным чувством обретенной свободы. – Так, куда едем? – бросила Вай через плечо, на мгновение поймав отражение Кейтлин в зеркале заднего вида и отметив, как особенно прекрасно играет сегодня на солнце кроваво-красный кулон на ее шее. – Есть у меня одна идея, – загадочно, с легкой улыбкой в голосе ответила Кейтлин, чуть крепче обнимая Вай. Но в глубине души обеим было абсолютно все равно, куда лежит их путь. Ведь главное заключалось не в пункте назначения, а в самом движении - в том, что новая, еще не написанная глава их общей книги наконец-то началась, и кто мог знать, какие темные и прекрасные откровения ждали их на следующих страницах? Без лишних слов Вай с ревом завела мотор, и мотоцикл рванулся вперед, унося их из прошлого в неопределенное, но такое желанное будущее. И пока ветер свистел в ушах, в сознании Вай, ясно и четко, звучала одна-единственная, финальная мысль, обращенная ко всему миру: «Попробуйте осудить нас. Но постарайтесь сделать так, чтобы Кейтлин не узнала об этом первой».