Осуди меня

Покой, пожалуй, был самым непривычным из всех возможных ощущений Вай. Он не обрушивался внезапной лавиной, как изнуряющая усталость, и не накатывал освобождающей волной, подобно горькому облегчению. Он приходил безмолвно, как этот самый вечер: растворяясь в шелесте дождя за окном, в сонном потрескивании поленьев в камине, в тихой музыке доносившейся снизу, с первого этажа небольшой семейной винодельни, что столетиями принадлежала семье Кейтлин. Вай сидела на прохладном паркете огромной спальни, прислонившись спиной к резной ножке массивной кровати, и впитывала эту непривычную тишину каждой клеткой своего израненного существа, осознавая, что никогда, ни в одном из закоулков своей прежней жизни, не чувствовала себя так же прекрасно как здесь. Как с ней. – Сидишь на полу, чтобы не уснуть? – голос Кейтлин возник в тишине так же незаметно, как и она сама, появившаяся на пороге без единого звука. Вай тихо хмыкнула и, повернув к ней голову, сразу выхватила взглядом причину такого долгого отсутствия. В одной руке Кейтлин с изящной уверенностью держала три небольшие бутылки из темного стекла - несомненно, дегустационные порции выдержанного вина, - а в другой, к удивлению Вай, сжимала три бокала на тонких ножках, обхватив их пальцами. – Дождемся третьей или начнем вдвоем? – саркастично бросила Вай, почти мгновенно ощущая, как шутка повисает в воздухе без ответа. Во внезапно потемневших, блистающих глазах Кейтлин читалось лишь одно: «Скажи мне, кто должен составить нам компанию, и я расскажу тебе, что с ней станет». – Боюсь, тебе придется начать в одиночку, – парировала Кейтлин, мягко опускаясь на пол напротив Вай.  – Это какой-то хитрый план? Напоить меня до беспамятства и… – притворно-недоверчиво протянула Вай, следя за тем, как Кейтлин бережно расставляет бокалы, а затем снимает с тонкого запястья узкую темную повязку. – Имей в виду: у меня очень ревнивая девушка. – Помолчи, пожалуйста, – тепло, но твердо произнесла Кейтлин. Она на мгновение отвлеклась от своего замысла, позволив их губам соприкоснуться в нежном, почти мимолетном поцелуе - жесте, изначально задуманном как то, что поможет настроить Вай на нужную волну. Но миг растянулся, превратившись в медленное, глубокое погружение, где границы между «дать» и «взять» растворились без следа. Вай ответила настойчиво, даже жадно, слегка прикусив ее нижнюю губу, а ее ладони уже скользнули под струящуюся ткань темного пеньюара, нащупывая под ним теплую кожу Кейтлин, но завершить начатое ей не дали. – Нет, не так быстро, – все же отстранившись, прервала ее Кейтлин. – Ты должна заслужить. Вай тяжело выдохнула, ее собственный взгляд, темный и горящий, говорил обо всем, кроме желания ждать, но, похоже, ее девушка не собиралась отступать от задуманного сценария. Тонкие пальцы Кейтлин обвили горлышко одной из заранее откупоренных бутылок, и с легким хлопком вынув пробку, она начала разливать рубиновую жидкость строго в предназначенный для нее бокал. Тот же ритуал повторился с остальными сосудами в звенящей тишине, и лишь когда три бокала наполнились тремя разными оттенками, ее взгляд наконец встретился с выжидающим, полным скрытого нетерпения взглядом Вай. – Запоминай, – загадочно произнесла Кейтлин, – Кьянти - умеренно кислое, с нотами вишни и трав, – она чуть пододвинула к Вай первый бокал. – Венто - сладкое, как растопленный шоколад или спелая ежевика. И Мерло - тоже сухое, но в нем ты почувствуешь скрытую сладость фруктов. Не до конца понимая, в чем заключается истинная цель этого урока, Вай послушно кивнула и уже потянулась к ближайшему бокалу, но Кейтлин тут же накрыла его ладонью, покачав головой. Рука Вай замерла в воздухе, а в глазах вновь вспыхнул немой вопрос, на который Кейтлин ответила действием, возвращаясь к той самой темной повязке, что несколько минут назад обвивала ее запястье. Она плавно приблизилась, и мир Вай погрузился в шелковую тьму, когда мягкая ткань, пропахшая кожей Кейтлин с тонкими нотами цветочной пены от их недавней ванны, плотно закрыла ей глаза. – Я дам тебе попробовать каждое из трех вин по очереди, – прошептала она. – И если ты ошибешься… то расскажешь мне любую свою фантазию, о которой я еще не знаю. – А… если я не ошибусь? – робко выдохнула Вай, уже рисуя в воображении сценарий на оставшуюся часть ночи. – Значит, уже сегодня мы откроем в тебе еще один дар - сомелье, – парировала Кейтлин с твердой уверенностью в том, что ей все же удастся вытянуть на свет хотя бы одну из сокровенных, тщательно оберегаемых фантазий Вай. Та замерла в напряженном ожидании, вслушиваясь в непривычную симфонию звуков: легкое плескание жидкости, словно Кейтлин не спешила поднести бокал к ее губам, а окунула в рубиновую глубину кончики пальцев. За этим последовало едва уловимое шуршание ткани, которое Вай узнала бы с закрытыми глазами среди тысяч других. И, прежде чем осознать это, она уже инстинктивно подалась вперед, когда ладони Кейтлин мягко, но властно обхватили ее голову, направляя к себе, в область обнаженной ключицы. Вай тут же ощутила легкий аромат вина, смешанный с теплым запахом кожи, и до нее наконец дошла вся изощренная суть правил: сложность заключалась не в определении вкуса, а в том, чтобы читать его с ее тела. Вай обхватила губами небольшой участок тонкой кожи, и ее язык тут же уловил терпкие, сухие ноты, слишком сложные для сладости Венто. Не в силах сопротивляться импульсу, она провела влажную дорожку еще на пару сантиметров вверх, ощущая, как под губами отзывается легкая дрожь, после чего послушно отстранилась, оставив на коже незримый след своего прочтения. – Это Мерло, – уверенно произнесла она. – Верно, – прошептала Кейтлин. Вай нервно сглотнула, прислушиваясь к тому, как ткань пеньюара сползает с плеча Кейтлин, открывая новые территории. Она была готова поклясться, что еще одно мгновение этой пытки, и она сорвет с глаз ослепляющую повязку, предпочтя осязаемую тьму желания. Но Кейтлин, словно читая этот порыв, вновь обхватила ее голову, притягивая к себе - на этот раз ниже, к изгибу груди. И Вай вновь почти мгновенно ощутила на ее коже густой, сладковатый аромат, отдающий шоколадом и спелой ежевикой. Уверенный ответ уже был готов вырваться изнутри, но ни одна победа не могла сравниться с тем, чтобы обхватить губами твердый сосок, мечтая, чтобы каждый следующий раунд этой игры опускался все ниже по карте ее тела. Вай нежно обвила языком мягкую кожу, слизывая каждую каплю искусительного нектара, оставляя после себя лишь чистый вкус самой Кейтлин. И лишь после, чуть отстранившись, сделала паузу, изображая минутную нерешительность. – Кьянти, – намеренно ошибочно выдохнула она, добровольно сдаваясь перед возможностью подарить ей свою тайну. Кейтлин чуть замедлила дыхание, давая себе паузу, чтобы утихомирить стук сердца, после чего ее ладонь плавно скользнула по ноге Вай. – Нет, – тихо произнесла она. – Я слушаю. Вай расплылась в смущенной улыбке, откинувшись спиной на прохладную древесину кровати, в то время как в ее сознании проносился целый калейдоскоп образов, из которых предстояло выбрать один-единственный, самый сокровенный. – Временами… я думала о том, как мы лежали бы в постели, и я бы положила твою голову себе на грудь, – начала она. – «Слушай», - сказала бы я. И начала бы рассказывать все, что я о тебе думаю. Каждую мысль, каждый анализ, каждый темный импульс, который ты во мне пробуждаешь. Я говорила бы всю правду, без прикрас и без страха. А ты бы слушала, затаив дыхание, и твоя рука на моей груди сжималась бы все сильнее от возбуждения. Потому что никто и никогда не видел тебя настолько. И никто и никогда не осмелился бы тебе в этом признаться. А когда я закончила бы, ты бы перевернулась и села на меня, глядя сверху вниз, и я сказала бы: «Я знаю тебя. И я все еще здесь. И я все еще люблю тебя». После сказанного между ними повисла густая и волнующая тишина. И в ней звучал лишь один безмолвный аккорд: Кейтлин была довольна. Она жаждала услышать это всегда, каждой клеткой своего существа, и Вай наконец-то преподнесла ей этот дар - дар полного, безоговорочного признания в самой темной и самой светлой правде. Но одна высказанная фантазия не означала завершение игры - напротив, она лишь раскалила воздух между ними, наполнив его новым, более острым напряжением. Кейтлин вновь отстранилась, готовясь к очередному раунду, и это движение пробуждало в Вай все более неумолимое, всепоглощающее желание. Когда руки Кейтлин в третий раз притянули ее к себе, уже ниже - к плоскому, напряженному животу, Вай внезапно ощутила новое усложнение правил: нога Кейтлин осторожно проникла между ее бедер, начав плавное движение по ткани шорт, намеренно лишая последних остатков концентрации. – Кейт, я больше не могу, – вырвалось у Вай почти молящим шепотом. – Все еще рано, – ответила Кейтлин, вплетаясь пальцами в волосы Вай, и слегка оттягивая голову назад. – Скажи, чего ты хочешь? – Хочу… чтобы теперь ты рассказала мне о своих фантазиях, – выдохнула Вай, сдаваясь и одновременно бросая вызов. Кейтлин чуть приподняла ее голову, словно пытаясь сквозь повязку разглядеть черты ее лица, искаженные мукой невыносимого желания. – Я часто представляла нас здесь. Точнее, в нашем семейном винном погребе, – ее голос приобрел мечтательные нотки, когда она поднялась с пола. – Прохлада, пахнущая дубом и влажной землей, и только свет одной свечи, что отражается в тысячах бутылок, словно в чешуе древнего дракона, – она начала медленно обходить Вай, и ее голос звучал то ближе, то дальше. – Я прижимаю тебя к грубой каменной колонне, а ты снимаешь с меня черное шелковое платье... не разрывая его, а просто спуская с плеч, и оно падает на пол, как тень. Твои пальцы вплетаются в мои волосы, а мои губы приникают к твоей шее, и я чувствую, как бьется твоя кровь - этот дикий ритм, что беззвучно кричит: «Живая, живая, живая». С тихим, почти неслышным шорохом Кейтлин опустилась на край кровати позади Вай. – А потом я отступаю, заставляя тебя смотреть, как я опускаюсь на колени перед тобой, и перед всем этим наследием, этой тьмой, что течет в моих жилах, – она наклонилась вперед, обжигая шепотом ухо Вай. – Я достаю самую старую, самую пыльную бутылку, открываю ее не штопором, а разбиваю горлышко о край дубовой бочки... и выливаю тебе на грудь. Темное, почти черное вино, густое, как кровь, стекает по твоей коже. И я начинаю пить его с тебя. С каждого изгиба, каждой впадины, наслаждаясь этим вкусом - вкусом тебя и вкусом моего рода, смешанными в одном терпком глотке, – она сделала паузу, слыша, как замирает дыхание Вай. – Снимай повязку. Едва успев услышать окончание второго слова, Вай молниеносно сорвала с глаз ослепляющую преграду, и в следующее мгновение ее взгляд, горячий и дикий, уже скользил по теперь уже совершенно обнаженному телу Кейтлин, выхватывая в полумраке каждый изгиб, каждую линию, каждую тень, лежащую в ложбинке между грудью и на внутренней стороне бедер. Кейтлин лишь медленно поманила ее пальцем, и этого жеста хватило, чтобы Вай сорвалась с места, на ходу сбрасывая с себя всю ненужную одежду, чтобы ощутить прохладу ее кожи на своей - без преград, без отсрочек, без единой драгоценной секунды, потраченной впустую. Оказавшись на кровати, Вай накрыла хрупкое тело Кейтлин своей мощной фигурой, загребая ее в объятия с силой, граничащей с одержимостью, и ее губы, ее язык, ее зубы принялись исследовать не просто дозволенные участки, а все - от ключиц до твердых, налитых сосков. Затем она перевернулась на спину, увлекая Кейтлин за собой, и позволяя ей занять положение сверху. – Мне не хватило твоего вкуса, – выдохнула Вай низким голосом, и начала сползать вниз, отмечая свой путь влажными поцелуями. Кейтлин, дрожа, обхватила спинку кровати, и шире раздвинула бедра, подставляясь влажной, блестящей от возбуждения кожей горячему дыханию Вай. Руки Вай впились в ее узкую талию, удерживая на месте, в то время как ее язык провел медленную линию по всей длине ее половых губ, от самого низа до пульсирующего клитора, вырывая из груди Кейтлин сдавленный, обрывающийся стон. Двигаясь снизу вверх, Вай собирала губами и кончиком языка ее смазку, чей вкус не шел ни в какое сравнение с самыми изысканными винами мира. Она наслаждалась каждой судорожной дрожью, пробегавшей по телу Кейтлин, каждым ее тяжелым, прерывистым выдохом, каждым мгновением, когда та, теряя контроль, сама начинала плавно, ритмично двигать бедрами, скользя по ее лицу, в поисках нужного угла, нужного давления, той самой точки, что заставляла ее глаза закатываться под веками, а зрачки - расширяться в темноте до бездонных черных озер. И когда эта точка была найдена, Вай не собиралась ограничиваться лишь нежными ласками. Она прижалась плотнее, а кончик ее языка скользнул внутрь, в обжигающую, тесную глубину, чувствуя, как влажные стенки судорожно сжимаются вокруг него, отвечая на каждое движение. – Глубже… – вырвалось у Кейтлин почти молящим шепотом, ее тело изогнулось, одна рука вцепилась в изголовье, а другая сжала свою собственную грудь, щипком зажав напряженный сосок. Вай послушно погрузила язык на всю возможную длину, а руки переместились на ее упругие, раздвинутые ягодицы, чтобы со всей силой шлепнуть по ним. От этого резкого удара внутри Кейтлин пробежала новая, спазматическая волна, и она вскрикнула - не сдерживаясь, громко и развратно, а ее бедра сами собой ускорили скольжение на лице Вай. Вслед за первым, последовала и новая серия таких же отчетливых, звучных шлепков, оставляющих на белой коже алеющие отпечатки ладоней. Наслаждаясь этим непрерывным потоком скулящих, задыхающихся стонов, Вай медленно вывела свой язык, чтобы снова сосредоточиться на перевозбужденном клиторе, выводя вокруг него быстрые круговые узоры, задавая ритм, от которого пальцы Кейтлин судорожно сжимали изголовье. Постепенно, словно два тела сливались в единый, пульсирующий организм, они заставляли массивные ножки кровати с каждой секундой все отчаяннее и безжалостнее скрипеть под напором их страсти - настолько всепоглощающей, что Вай могла бы достичь оргазма, даже не прикасаясь к себе, лишь от одного этого зрелища. Она смотрела снизу вверх, ее взгляд, затуманенный желанием и обожанием, жадно скользил по изгибам тела Кейтлин: по запрокинутой голове с влажными прядями волос, прилипшим ко лбу и шее, по раскачивающейся в такт груди с розовыми, напряженными сосками, по прикушенной до крови нижней губе. И она мечтала, чтобы этот миг растянулся в вечность, чтобы его больше не разорвали шаги в коридоре, не омрачили новые признания и тени прошлого, чтобы она могла всю ночь, все утро, все последующие дни, отпущенные им судьбой, просто смотреть на это - на ее экстаз, на ее абсолютную, животную откровенность. Чувствуя, как бедра Кейтлин начинают судорожно сжиматься в такт ее движений, а низкие стоны переходят в тяжелое, прерывистое дыхание, предвещающее горячую волну разрядки, Вай лишь слегка ускорила темп, сильнее впиваясь пальцами в упругую плоть ее ягодиц, оставляя новые багровые следы. И уже через мгновение ощутила, как Кейтлин, утратив всякий контроль над собственным телом, судорожно сжимает ее голову бедрами, оставляя на губах вкус долгожданного окончания. А о большем, Вай, вероятно, не могла бы желать даже в самых смелых своих фантазиях. Произнеси сейчас кто-нибудь рядом с ней ту самую избитую фразу - «не в то время, не в том месте» - Вай ответила бы лишь идущим из самой глубины смехом. Потому что в жизни, как она теперь точно знала, не существует ошибочных координат - существуют лишь точки неизбежности. Иначе как объяснить, что все ее падения, вся грязь, кровь и отчаяние привели ее сюда - в объятия девушки, чье дыхание сейчас обжигало ее шею, чьи губы оставляли на коже не просто следы, а немые клятвы, чье тело стало для нее одновременно и крепостью, и полем боя, и единственным местом в мире, где можно было, наконец, перестать быть жертвой обстоятельств и стать их полноправной владычицей. И если бы цена за эту встречу в следующей жизни, в любой из бесчисленных вселенных, заключалась в том, чтобы вновь пройти через ад одиночной камеры, через леденящий душу лязг наручников, и даже через чужую кровь, Вай, не моргнув, подписала бы эту сделку с самой судьбой во второй раз.