Юный солдат

— Что вы так смотрите, мой юный друг? Считаете меня трусом? О, нет, я же не сказал, что буду делать так, как сказал! Я всего лишь говорю, что дать британцам занять Нью-Йорк – тоже хороший вариант. Это только упускает уникальный шанс. — А попытаться нанести удар по растянутой колонне противника на марше? — Спросил Лафайет. — Рискованно, но... — ...Но сулило бы огромную победу, и к тому же, вы совершенно не боитесь? — Уголки губ Вашингтона приподнялись в маленькой улыбке. — Знаете что, уважаемый генерал! — Уверенно воскликнул маркиз, расплываясь в улыбке. — Если мы всё-таки не отпустим британцев, а нападем, то так мы покажем Франции, что американцы могут побеждать в открытом бою! Ну неужели это плохо? А так... получит ещё больше благосклонности от моего милостивого короля. Они стояли, оба укутанные в пальто и шарфы. Теперь Вашингтон частенько выходил вместе с маркизом из палатки, и они смотрели на лагерь, осматривая солдат и походные палатки. Точнее, осматривал Вашингтон, а Лафайет не отводил от генерала взгляда. А к тому времени Франция уже вступила официально в союз с США, и это ставило под угрозу ценные карибские владения Британии. Затем новым главнокомандующим стал генерал Генри Клинтон. Это был человек среднего роста, стройного телосложения, даже худощавого. Сразу в глаза при виде генерала бросался его большой, орлиный нос. Но человеком он был нерешительным, мнительным и обидчивым. И хоть он и был профессионалом, компетентным тактиком, но был сложен в общении и плохим главнокомандующим. Может, он и мог быть хорошим генералом, но просто оказался не на своём месте и в ненужное время. Итак, генерал Клинтон получил приказ эвакуировать Филадельфию и сконцентрировать силы в Нью-Йорке. Его было легче защищать, и оттуда можно было представлять угрозу для французского флота. А 18 июня 1778 года Клинтон начал трудный марш на север через Нью-Джерси. Только из-за огромного обоза его армия растянулась аж на 12 миль (а представляла собой десять тысяч солдат). Армия Вашингтона хоть и была усталой, но, прошедшая сложную зимовку в Вэлли-Фордж, кажется, уже была готова ко всему. Военный совет поддержал идею, высказанную в один из вечеров Лафайетом – атаковать растянутую колонну Клинтона на марше. А руководить атакой должен был барон фон Штойбен – уроженец Пруссии, участник Семилетней войны, энергичный, страстный, требовательный, но справедливый человек. Главнокомандующим всё так же оставался Джордж Вашингтон, а вот командиром авангарда стал генерал Чарльз Ли, второй человек после Вашингтона. Увы, но он должен был сыграть не самую приятную роль в последующей битве при Монмуте. *** Равнина вокруг Монмаут-Кортхауса была пересечена ручьями и болотистыми участками. Через болото шёл узкий мост. А день 28 июня 1778 года выдался невероятно жарким. Притом от тепловых ударов и истощения страдали солдаты с обеих сторон. Это сыграло в ходе битвы такую же плохую роль, какую сыграл генерал Чарльз Ли. Он отдавал приказы нечётко и неуверенно, и силы его двигались разрозненно. Но самое ужасное, что сделал Ли – это ослушался приказа Вашингтона. Ли не смог организовать устойчивую оборону, и войско стало в беспорядке отступать. А Вашингтон, увидев свои войска, пришёл в ярость. И люди, видевшие обычно спокойного командира, останавливались, увидев, как он поднял шпагу над головой и, размахивая ею, покрывал всё вокруг крепким матом. Ли, в тот момент ничего не подозревавший, получил хорошую трепку. Но на этом бой не прекратился, и Вашингтон, взяв всё под свою ответственность, продолжил бой. Он продолжался ещё долго, а к вечеру обе армии были истощены жарой и боем. Клинтон отвёл свои войска на ночь на более выгодные высоты, а Вашингтон готовился возобновить бой утром. Воздух над лагерем американцев был густым и тяжёлым, как намокшая шерсть. Чувствовался едкий дым пороха и сладковато-приторное зловоние разложения, доносившиеся с поля, где валялись неубранные трупы. И под покровом ночи Клинтон тихо снялся с позиции и успешно продолжил марш к Нью-Йорку. К утру его армия была уже далеко. "Это только упускает уникальный шанс..." Вашингтон пытался успокоить себя мыслями, что они не многое потеряли, пустив британцев в Нью-Йорк. И была ничья, в конце концов! Ни одна из сторон не победила, и обе понесли потери! "Континентальная армия доказала себе и миру, что может в открытом бою, лицом к лицу, сражаться с лучшей армией мира и не проиграть." – вот что говорилось и писалось, и это было отчасти правдой. Но всё ещё ничья, а не победа...