Не пиши «The End»...

« — Что делаешь? — спросил Гром, заглянув ей через плечо. Мира тут же смутилась и спрятала тетрадку, что вызвало у него улыбку. — Роман сочиняю, — ответила она, краснея. У парня в глазах тут же отразился живой интерес. — О любви там, предательстве, страданиях… обычные женские штучки. — О предательстве? — переспросил Тор, почему-то уцепившись именно за это слово. Мира вспыхнула пуще прежнего. — Честно, никогда не простил бы… А ты? — И я, — согласилась она, но так и не решилась поднять на него взгляд. Но ему, кажется, и ответа было достаточно. — Впрочем, бывают же разные ситуации. Например, когда нужно предать, чтобы спасти…» — Из книги «Лети» Киры Климовой Комментарий пользователя Thunder in your city: Всё больше узнаю тебя, птичка! Уж сочинять ты просто обожаешь! Комментарий пользователя Это не девочка — это война: Кто бы говорил! «Не простил бы предательства». Хаха! Комментарий пользователя Thunder in your city: Ты здесь разве не ради того, чтобы поддержать меня? Комментарий пользователя Это не девочка — это война: Не, я пришла почитать, как унижают моих бывших и игнорят Кита…

***

В среду я с самого утра была как на иголках, постоянно прокручивая в голове предстоящее знакомство Макара с моей якобы матерью. Всё должно было пройти гладко, ведь мы с Ариной Алексеевной очень детально это обсудили и даже отрепетировали пару сцен во время рабочей смены, пытаясь выглядеть как настоящие мать и дочь. Одна покупательница, которая стала невольной свидетельницей нашего импровизированного спектакля, сказала, что мы и правда похожи… что странно, ведь я зеленоглазая бледная шатенка, а моя начальница — ярко выраженная представительница восточного народа с карими глазами, темными как смоль волосами и чуть смуглой кожей. Но для Макара мы решили списать это на то, что отец у меня татарин, и это только наращивало клубок из лжи, ведь в нем появлялось все больше деталей, которые мне нужно было постоянно держать в голове. Сперва мы подумывали о том, что встреча пройдет в парке, но это показалось каким-то несерьезным, наверное — позвать маму посидеть на лавочке, чтобы представить ей своего парня. Арина Алексеевна в какой-то момент даже предложила позвать Макара к ней домой, ведь всё равно ее муж днем на работе, но я слишком быстро поняла, что это потребует много дополнительной мороки. Было бы странно, если бы у меня дома не было ни моих фотографий, ни вещей, ни даже спального места, ведь начальница с мужем жили в однушке, где была только одна кровать… В итоге встречу назначили в кафе неподалеку от школы, решив сказать, что «мама» как раз вышла на обеденный перерыв и любезно согласилась потратить эти драгоценные пятнадцать минут на знакомство с потенциальным зятем. Арина Алексеевна настолько вжилась в роль, что даже очки нацепила для солидности… Да и Макар тоже подготовился, из-за чего я почувствовала очередной укол вины. — Ты не обманул насчет рубашки, — выдохнула я, едва увидев его на заднем дворе школы, где мы договорились встретиться после уроков, чтобы вместе пойти в кафе. В тот день я окончательно осознала, что парни в рубашках — моя слабость. Но главной моей слабостью был Макар, который оделся в привычной для него небрежной манере, закатав рукава до локтей и оставив расстегнутыми две верхние пуговицы, что безумно ему шло. — Тебе очень идет. — Я никогда не обманываю, птичка, — улыбнулся Гром, из-за чего мое чувство вины еще больше усилилось. Ведь я обманывала… снова и снова… — Я ведь говорил, что это важно для меня. — Может, мне тоже следовало приодеться, чтобы не портить торжественность момента своими спортивками? — фыркнула, пытаясь разрядить атмосферу шуткой, но внутри меня колотило. Я убрала руки за спину, заламывая пальцы, чтобы хоть как-то унять дрожь. — Не надо. Мне всё нравится, — отозвался Макар, и моё сердце мгновенно растаяло. Он потянулся ко мне, чтобы коснуться губами щеки и тут же добавил: — Ты всегда прекрасна. Хотел было отстраниться, но я обхватила его за голову, чтобы притянуть к себе и впиться в губы — жадно, отчаянно и настолько пылко, что стало больно. Я вцепилась в него так крепко, словно боялась, что он оттолкнет меня. Разгадает ложь, обзовет предательницей, обманщицей, ведь я и правда этого заслуживала. Вокруг меня становилось все больше секретов, лжи и недосказанности, я опускалась до дешевых манипуляций и фальшивых сцен, только бы не потерять его… но тем самым только возводила между нами невидимую стену, из-за которой мне всё сложнее было до него достучаться… У меня вдруг возникло острое ощущение, будто бы целую его в последний раз, и мне хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Прижалась к парню так тесно, как только могла, снова и снова сминая его губы, цепляясь за него обеими руками и мысленно умоляя никогда меня не отпускать… А он, кажется, и не собирался, с жаром отвечая на каждое мое прикосновение, из-за чего становилось все сложнее держать себя в рамках приличия. Я привстала на носочки и едва не повисла на Макаре, ведь собственные ноги меня уже не держали. Зато его руки сжимали меня так надежно и крепко, но в то же время бережно, как нечто хрупкое и бесценное. Я мечтала, чтобы он всегда держал меня так, смотрел на меня так нежно и страстно, но в то же время чувствовала, как доверие между нами тает. Страх потерять его был таким сильным и всепоглощающим, что на глазах выступили слезы, и это не укрылось от внимания Макара. — Ты чего, птичка? — нахмурился он, отстраняясь и заглядывая мне в глаза. Я качнула головой, попытавшись отвернуться, но Гром не позволил. — В чем дело? Я сделал тебе больно? — Нет… В глаз что-то попало, — пробормотала, и это было настолько неубедительно, что стало тошно. Макар еще сильнее помрачнел. — Идем, а то на встречу с мамой опоздаем. Отступила на шаг и развернулась, чтобы направиться в сторону кафе, стирая слезы тыльной стороной ладони. Но Гром не спешил идти за мной. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — спросил он, и его голос прозвучал холоднее металла. Я невольно вздрогнула и тут же остановилась, подумав о том, что Макар обо всем догадался. — Нет, — шепнула после недолгого молчания, решив доиграть в эту игру до конца. У меня еще оставалась надежда, что после этого дурацкого спектакля он успокоится. — Я, правда, в порядке. Волнуюсь просто. Хочу, чтобы всё прошло хорошо. Не дожидаясь ответа, продолжила путь, и Макар всё же пошел следом. Он догнал меня и взял за руку, переплетая пальцы, из-за чего появилось щемящее чувство в груди. Этот жест словно бы был обозначением тех последних крупиц доверия, что у него ко мне остались, и я своими действиями вела всё к тому, чтобы лишиться и их. — Добрый день… Надежда Павловна, — Макар странно улыбнулся, протягивая руку моей якобы матери, которая уже ждала нас за столиком кафе с чашкой кофе. Арина Алексеевна мгновенно вжилась в образ строгой родительницы, ограничившись кивком в его сторону и поправив сползшие очки. — Очень рад с вами познакомиться. — Присаживайтесь, молодой человек, — приказала моя начальница тем же строгим тоном, которым отчитывала меня за косяки на работе. Она указала на стул напротив. — Какие у вас намерения по отношению к моей дочери? — Самые серьезные, — отозвался Гром, ничуть не испугавшись. Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Разве может быть по-другому? — В вашем возрасте — разумеется, — Арина Алексеевна фыркнула, снова поправив свои очки. Я тихонечко присела сбоку от Макара и сделала вид, что рассматриваю меню, хоть была полностью поглощена их разговором, готовая в любой момент вмешаться. — В голове только ветер, гулянки… разврат… Еще принесет в подоле, а расхлебывать кому? Родителям! На этом моменте я поперхнулась воздухом и подняла глаза на начальницу. Она явно перегибала палку. Но Макар только усмехнулся. — Поверьте, если нечто подобное случится, это будут мои заботы, — произнес Гром твердо и решительно, из-за чего я тут же перевела взгляд уже на него. Не верилось, что он допускал подобные мысли, еще и относился ко всему так спокойно. — Я полностью осознаю свою ответственность и готов нести ее при любом раскладе. — Вот как… — выдохнула женщина, явно растерявшись. Но быстро взяла себя в руки и демонстративно нахмурилась. — Ну, знаете, молодой человек, на словах, как говорится, каждый Лев Толстой! Кире сперва надо выучиться, окончить школу, найти работу, а уже потом можно и о семье подумать. — Одно другому не мешает, — хмыкнул Макар, подзывая официантку. Он заказал себе чай с пирожным и посмотрел на меня. — Ты выбрала? Я ткнула пальцем в строчку с капучино, быстро прикинув, что могу себе это позволить. В последнее время я тратилась в основном на обеды для Макара, да и то не каждый день, а вот если мы обедали в школьной столовой или выбирались на прогулку, платил в основном он. Но я то и дело пыталась проявить независимость. — В общем, я думаю, что моей дочери рано заводить отношения, — продолжала напирать Арина Алексеевна, хоть по лицу было видно, что она сама не особо в это верит. Официантка тем временем принесла Макару его пирожное, и он взялся за вилку, предложив попробовать и мне, но от стресса кусок в горло не лез. — В школе общайтесь, сколько хотите, но сразу после уроков она должна быть дома! — Я бы хотел поговорить с вашим мужем, чтобы узнать и его мнение на этот счет, — заявил вдруг Макар, из-за чего я подавилась кофе, которое только принесла мне официантка. Мне чудом удалось не расплескать его. — Может быть, всем вместе нам удастся договориться. — Мой муж много работает, — парировала Арина Алексеевна, а я вдруг почувствовала нарастающую тревогу. Макар нахмурился. — Тем более, он бы вас, молодой человек, даже слушать не стал. Он очень строгий и полностью разделяет мою позицию по поводу того, что Кире рано гулять с мальчиками. — Настолько строгий, что готов ударить? — спросил парень, глядя на нее в упор. Я заметила, как по лицу начальницы пробежала тень сомнения. — Впрочем… откуда вам знать? Вы ведь не ее мама. Спасибо за прекрасный спектакль, мне пора, — с этими словами он выложил на стол тысячу, чего явно хватало, чтобы оплатить наш и ее заказ, а затем поднялся из-за стола. Я почувствовала, как сердце пропустило удар, когда Гром так же без слов направился к выходу. В этот момент внутри всё оборвалось, ведь отчетливо поняла, что это конец, я всё потеряла. Авантюра не удалась, он всё понял и теперь точно ни за что меня не простит. На глазах выступили слезы, но внутри вдруг словно бы образовалась пустота. Ни боли, ни страданий… ничего… — Ты чего сидишь? Иди за ним! — прошипела Арина Алексеевна, потянув меня за плечо. Ее голос доносился словно бы через слой ваты. — Что я ему скажу? — пролепетала тихим бесцветным голосом, уставившись на свои руки. Но начальница встряхнула меня снова, и я немного отмерла. — Он меня ни за что не простит! — Простит, если объяснишь всё! Ты разве не видишь? Парнишка по уши в тебя влюблен, — проговорила женщина, и это окончательно меня оживило. Влюблен? В меня? — Давай, иди! Упустишь его, другого шанса объясниться уже не будет! Когда выскочила из кафе, на улице моросил мелкий дождь, а Макар курил, стоя под деревом неподалеку. Я нерешительно направилась к нему, и парень встретил меня хмурым холодным взглядом, который пробирал не хуже осеннего ветра. — Зачем соврала? — заговорил он первым, так и не дождавшись, пока открою рот. Я так и смотрела на него снизу вверх, заламывая пальцы и чувствуя себя совсем маленькой и ничтожной. — Я уже видел твою маму. Она приходила в школу, когда разгорелся скандал вокруг твоей сестры. — Мне следовало это предусмотреть, — пробормотала, вспомнив, что именно мама ходила разбираться, когда позвонила директриса. Отцу она обещала не говорить. — Прости. — За то, что соврала, или за то, что раскрыл твой обман? — спросил Макар, внимательно глядя на меня. Мне стало так стыдно, что захотелось закрыть лицо руками. Гром не стал дожидаться ответа и тут же добавил: — Зачем всё это? Почему нельзя сказать правду? — Правду? — выдохнула, чувствуя, как глаза щиплет от подступивших к ним слез. Мне было больно, и страшно, и совестно, и все это смешивалось в один взрывоопасный коктейль, развязавший мне язык, из-за чего сказала больше, чем хотела бы. — Правда в том, что моя семья… ненормальна. Она совершенно не соответствует твоим представлениям о том, как это должно выглядеть. Ты рассчитываешь увидеть заботливых родителей, какими они были у тебя, уютный дом и теплую атмосферу, но всего этого нет. Ни любви, ни заботы, ни поддержки. Ничего. Правда в том, что я ненавижу бывать дома, особенно когда там отец, ведь… Я запнулась и тут же умолкла, ведь поняла, как много лишнего наболтала. Подняла глаза, чтобы посмотреть на Макара, глупо надеясь, что он не обратил на мои слова никакого внимания, но выражение лица парня стало еще более мрачным. Он выбросил сигарету и шагнул ко мне. — Так это всё его рук дело? — прорычал Гром, поморщившись. Я сжала губы, и он принял это за положительный ответ. — Черт, догадывался же… Его руки сжались в кулаки, а глаза полыхнули гневом. Я инстинктивно отшатнулась, замотав головой, но отрицание было бессмысленным, он и так всё понял. Прочитал во взглядах, жестах, реакциях, ведь я наверняка выглядела как затравленный зверек, которого поймали в ловушку. — Давно это началось? Только то, что я видел, или… — продолжал допытываться Макар, всё больше распаляясь. Было видно, что злость переполняет его, превращаясь в ярость. — Хотя какая, на хрен, разница… Даже одного раза быть не должно. Ты поэтому мне врала? Боялась, что я не пойму, что брошу тебя… что позволю снова причинить тебе боль? На этих словах его голос стал хриплым, и я почувствовала, как меня снова захлестывают стыд и вина. Сперва я и правда переживала только из-за этого, ведь меня с самого детства убеждали, что нет ничего более постыдного, чем тайна моей семьи. Мы привыкли молчать, делая вид, что всё совершенно нормально, и мой отец не чудовище, чей разум отравлен злостью и алкоголем, а примерный семьянин. Было стыдно признать обратное, разрушить стену, которую мать выстраивала годами, отгораживаясь от нас словами «все так живут»… Но с Макаром всё было немного иначе. Я по-прежнему стыдилась отца, но в какой-то момент осознала, что он не отвернулся бы, если бы рассказала. Ему нужна была не идеальная картинка, а правда, и он бы принял ее от меня, какой бы грязной и жуткой она не была… Но на смену стыду пришел страх за него, за наши отношения, ведь я и правда боялась отца и не хотела втягивать в это еще и его. Не желала создавать проблемы, вешать на него этот крест, который самой тяжело было нести, считая, что всё это только моя ноша… — Я бы никогда так не поступил, — выдохнул он с жаром, вновь настигнув меня. Взгляд впился в мой, словно гипнотизируя. — Я знаю, — отозвалась, ведь и правда верила, что он не отказал бы мне в помощи. Макар и так делал для меня слишком много. — Тогда почему скрывала? — Гром всё не унимался, пытаясь добиться от меня честности, и мне становилось сложнее ему сопротивляться. Словно бы парень методично рушил ту стену, которую меня так долго учили возводить… — Неужели он настолько запугал тебя, что ты даже мне не можешь довериться? — Пожалуйста, не лезь в это! — прошептала я из последних сил, снова отступая назад. Мне хотелось закрыть уши руками, как маленький испуганный ребенок. — Моя семья — это моя проблема, а я и так сказала тебе больше, чем должна. Я справлюсь со всем сама, никого не втягивая! Я снова отступила на шаг, но тут же врезалась спиной в ствол дерева. Дождь понемногу усиливался, и редкие холодные капли просачивались сквозь толстую крону, падая на меня, но я их почти не чувствовала. Куда сильнее беспокоил взгляд парня, замершего напротив меня. — Ты уже меня в это втянула, — возразил Макар, нарушая молчание. Он снова приблизился, и на этот раз мне было некуда отступать, — когда согласилась быть со мной. Я не позволю, чтобы тебе навредили. Ни в этой чертовой школе, ни у тебя дома! Пока ты со мной, тебя никто пальцем не тронет, ясно тебе? Он уперся рукой о ствол, возвышаясь надо мной, и заглянул в глаза. Его взгляд полыхал яростью, а голос звучал твердо и решительно, из-за чего мне стало не по себе. Отчетливо осознала, что Гром ни перед чем не остановится, и это ни на шутку напугало меня. — Если мы расстанемся, ты оставишь это? — произнесла я сухим безжизненным голосом, ведь всё внутри меня восставало против того, чтобы эти слова прозвучали вслух. Но желание уберечь его было куда сильнее, пусть и такой ценой. — Да, — согласился вдруг Макар, и я судорожно вдохнула. Его слова вызвали одновременно облегчение и… горечь, что для него это было настолько легко. Глупо, наверное, ведь раз решила геройствовать, нужно было держаться до конца… — Но сперва как следует проучу его, ведь мне явно нечего терять, а я не намерен мириться с несправедливостью. Он отстранился, словно собираясь куда-то пойти, и я испуганно схватила его за руку. Кожу обожгло холодом, а затем захлестнуло жаром, когда поймала на себе его потемневший взгляд. Меня окутали знакомые запахи его тела, сигарет, шампуня, которые смешивались с осеней сыростью и свежестью дождя, что создавало какую-то особую атмосферу. Дождь продолжал барабанить по листьям, но это было совершенно неважным. Были только мы, наша близость и его взгляд, в котором злость сражалась с нежностью. — Не лезь в это, — повторила устало, и Гром отрицательно покачал головой, прислонившись лбом к моему лбу. Прикосновение вызвало знакомые мурашки, а я вцепилась в его руку так крепко, что даже при огромном желании не смогла бы отпустить. Но мне, наоборот, хотелось сжать еще сильнее, умоляя его никогда меня не бросать. — Ты совсем его не знаешь. — Так расскажи мне, — потребовал Макар, обхватывая свободной рукой за подбородок. Он сделал это настойчиво, но в то же время бережно, словно бы даже в такой момент боялся мне навредить. — Мне надоело вытягивать информацию по крупицам, хочу знать обо всём напрямую от тебя. Поверь, молчанием ты делаешь только хуже. — Ладно, — согласилась я, тяжело вздыхая. Мне понадобилась пара минут, чтобы собраться с мыслями. Когда заговорила снова, голос предательски охрип. — Мой отец — алкоголик. Он пьет, сколько я себя помню. Иногда уходит в запой, но чаще всего — в загул на выходные, уезжая из дома или приводя как нам своих неадекватных приятелей… Стоило поднять эту тему, как слова полились нескончаемым потоком, ведь мне так надоело об этом молчать. Лишь сделала паузу, чтобы сглотнуть и перевести дыхание, и Гром терпеливо ждал, пока продолжу, мягко поглаживая пальцами подбородок. — С годами он стал еще и агрессивным, хотя мне кажется, что таким его сделало рождение детей, — произнесла я то, чем никогда бы не решилась поделиться с матерью. В нашем доме вообще было не принято обсуждать проблемы. — Отец никогда нас не любил, особенно Кая, ведь когда мама забеременела, им пришлось пожениться, чего он не хотел. Потом появилась Крис, потом я… Мы всегда его раздражали, он постоянно кричал на нас, злился, а потом стал и поднимать руку… Больше всех доставалось брату, но тот научился давать отпор, и всё на время прекратилось. Только стоило Каю уехать, как отец снова взялся за свое. Теперь уже основной удар приняла на себя Крис, но вот и мне пару раз перепало. Ему не понравилось, как я себя веду… — Бля, вот же мразь! — прошипел Макар, когда снова замолчала. Я инстинктивно крепче сжала его руку, и он посмотрел на меня. — Прости, птица, но я не могу нормально воспринимать того, кто поступает так с собственным ребенком… Вообще с любым, кто слабее и беззащитнее, таких просто на свете быть не должно! — Теперь ты понимаешь, почему я не могла рассказать? — прошептала, чувствуя, как на глазах снова появляются слезы. Моя скорлупа дала трещину, и я уже никак не могла сдержаться. — Мне стыдно… за то, что у меня такой отец, такая жизнь… за то, что я… такая… такая… Такая трусиха, черт возьми! Такая ничтожная жалкая слабачка! Не могу защитить себя, сестру… не могу дать ему отпор, хоть меня и учили, и тем самым ставлю всех под угрозу. Мне страшно и стыдно, очень стыдно… Эмоции взяли верх, и я разревелась, из последних сил пытаясь вырываться из железной хватки Грома и отстраниться, чтобы он хотя бы слёз не видел. Чтобы не думал, что я совсем размазня, сопля, слабачка… Но вместо того, чтобы отпустить меня, парень неожиданно сгреб в охапку и обнял так крепко, что на секунду перехватило дыхание. — Ты не виновата, — прошептал Макар, нежно поглаживая меня по чуть влажным от дождя волосам. От этих слов я уткнулась носом в его плечо и разрыдалась пуще прежнего… — Ты не выбирала, в какой семье тебе родиться, ты не несешь ответственность за то, как ведет себя твой отец… Я снова всхлипнула, и он поцеловал меня в макушку, а затем снова сжал в объятьях, продолжая успокаивающе гладить по волосам, плечам, спине — так бережно и мягко, будто бы я самое ценное, что ему приходилось держать в руках… — И вовсе ты не слабачка, птица, и никакая не трусиха, — убеждал Гром, и каждое его слово попадало в самое сердце. Было так важно, чтобы мне об этом сказали. Кто-то со стороны, кто-то настолько важный, чтобы я к нему прислушалась. — Наоборот, ты очень сильная и храбрая, ведь не сломалась, годами живя в этом пиздеце. Ты не закрылась в себе, не потеряла себя, не обозлилась на мир, сохранив внутри свет, не разучилась дарить нежность… и даже, кажется, научила этому меня… На этом моменте Макар вдруг осторожно обхватил мою голову руками и заглянул в мои заплаканные глаза. Его взгляд лучился теплом и нежностью, от которых моё сердце продолжало таять. — Разве этого недостаточно, чтобы понять, насколько же ты сильная, птица? — улыбнулся парень, вытирая большими пальцами застывшие слезинки. Каждое касание отзывалось трепетом в груди. — Ты сумела меня победить, причем даже не сражаясь. Такого здорового, крепкого, непробиваемого, а я от одного твоего взгляда поплыл, посыпался… пропал, короче… Он усмехнулся, и я тоже не смогла сдержать улыбку, но в тот же момент сердце предательски защемило, и по щеке скользнула очередная слезинка, которую Макар тут же поймал большим пальцем. Больше не в силах выдержать его взгляд, я снова спрятала лицо у него на груди. — Это ведь другое, — пробормотала, и голос прозвучал негромко и глухо. Но Гром всё равно услышал. — С тобой я и не пыталась бороться. Наоборот, хотела понравиться. — Необязательно бросаться в бой, чтобы показать силу, необязательно справляться со всем одной, если есть тот, кто готов за тебя постоять, — фыркнул Макар, уткнувшись подбородком мне в макушку. Я вдруг почувствовала себя такой мелкой и глупой, ведь из его уст всё звучало так просто, а мне самой словно не хватало ума, чтобы это понять. — Ты ведь сама говорила, что отношения — это когда всё на двоих, когда делят не только радости, но и горести… И я хочу забрать твою боль, взять это на себя, ведь мне это по силам… А твоя сила в том, чтобы быть нежной, сдерживать мой пыл, учить меня нести не только разрушение, но и свет. Мне кажется, в этом и суть. Вместе мы настоящая сила. — Звучит патриархально, — я усмехнулась, отстраняясь. Слезы понемногу иссякли, а ко мне вернулась способность по-дурацки шутить. — Вроде как мужчина идет на мамонта, а женщина хранит домашний очаг. — Ты ведь знаешь, что я охотно возьму тебя с собой на мамонта… А потом мы вместе его приготовим, — проговорил Гром, убирая мне за уши спутанные волосы. Это показалось мне невероятно милым. — Главное — вместе, птичка. Всегда. Во всем… И чтобы больше никаких секретов. Обещай. Помедлив, я кивнула, ведь в тот момент мне и правда было больше нечего скрывать. Я вдруг поняла, что после этого разговора у меня словно гора упала с плеч, больше не нужно было обманывать Грома, тем самым только рискуя его потерять… Увлекшись разговором, я даже не обратила внимания на то, как ухудшилась погода. Капли дождя срывались все чаще, а ветер усилился, из-за чего невольно поежилась, обнимая себя руками. Это не укрылось от внимания парня. — Замерзла? — нахмурился он, оглядывая себя, словно бы раздумывая, чем меня укрыть, но на нем по-прежнему была только тонкая рубашка, которую я не позволила бы снять, даже если бы умирала от холода. Очевидно, это читалось в моих глазах, потому что Макар вздохнул. — Давай вернемся в кафе или пойдем ко мне, это ближе, чем в школу. Не хватало еще, чтобы ты снова заболела. — К тебе, — ответила, ведь теперь это заведение навеивало какие-то неприятные воспоминания. Потянулась, чтобы натянуть капюшон, но в этот момент очередная ледяная капля упала мне на нос, и я вздрогнула, поморщившись. Грома же, наоборот, это вдруг рассмешило. — Ты чего? — насупилась, ведь его веселье показалось мне неуместным. Макар в ответ качнул головой и приблизился ко мне, чтобы вытереть лицо и помочь мне одеться. — Ничего, птичка. Просто ты забавная… и милая, и очень хрупкая, — последние слова парень произнес с особой нежностью, и я почувствовала, как внутри расползается тепло. Он скользнул пальцами по щеке и добавил: — Не представляю, как мне на тебя злиться. Честное слово, даже зная, что ты мне врала, я не мог испытать по отношению к тебе это чувство. К кому угодно, только не к тебе… — Макар… — шепнула, снова угодив в плен его серых глаз, которые в тот момент так напомнили дождевое небо. Я накрыла его руку своей, прижимая к коже и привстала на носочки, потянувшись к нему: — Ты очень-очень мне дорог, правда. Мне так жаль, что я обманула тебя… Но я слишком сильно боюсь потерять тебя, поэтому совершаю глупости. Я… Парень улыбнулся, а затем приложил палец к губам, призывая замолчать. Он потянулся ко мне, чтобы поцеловать, но в этот момент погода совсем разбушевалась, и нам пришлось оторваться друг от друга, ведь иначе могли бы совсем вымокнуть. Гром крепче сжал мою руку, переплетая пальцы, и мы почти бегом поспешили к его двору. Благо располагался он и правда совсем близко, но ткань толстовки всё равно успела промокнуть. — Давай снимай всё, нужно переодеться в сухое, — распорядился Макар, едва мы переступили порог квартиры. Он шагнул ко мне, чтобы помочь снять толстовку, под которой была только тонкая майка. Следом скинул с себя рубашку, из-за чего я невольно засмотрелась на его торс. — Иди в душ, я пока чай приготовлю. Там есть пара чистых футболок, возьми любую. — А ты разве не пойдешь? — выдохнула я и прикусила язык, когда поняла, как это прозвучало. Но затем набралась смелости и добавила: — Ты тоже промок, тебе нужно согреться. В кабинке хватит места для двоих. — Ты правда этого хочешь? — спросил Гром, и я торопливо кивнула. Не говоря больше ни слова, он взял меня за руку и повел в сторону ванной. — Разве я могу устоять перед таким предложением, птичка? Ты явно переоцениваешь мою выдержку… «Несмотря на холод, птичка казалась мне очень горячей. Словно ожившая фантазия, она стояла посреди моей ванной, смущенно прикрываясь руками. Из одежды на ней осталось только нижнее белье, и я жаждал поскорее это исправить, но с мазохистским упорством сдерживал себя, решив сперва рассмотреть ее тело во всех деталях. Плавный изгиб, россыпь мелких родинок на бледной коже, которые захотелось очертить пальцами, собирая в созвездия, пока не останется мест, где я бы не прикасался…. — Что-то не так? — нахмурилась вдруг она, поймав мой взгляд. Ее щеки вновь покрыл легкий румянец, выглядевший таким соблазнительным. — Наоборот, всё слишком хорошо, — возразил, обнимая ее за талию и притягивая к себе, чтобы ощутить тепло и нежность кожи. Она тут же ухватилась руками за мои плечи, словно бы боялась упасть, и я невольно сжал ее крепче. — Боюсь спугнуть момент. — Я тоже, — птичка неловко улыбнулась, приподнимаясь на носочки и касаясь поцелуем моей щеки — робко, почти невесомо, но и этого было достаточно, чтобы увлечь меня. Когда она вдруг замерла у уголка рта, словно бы не решаясь на большее, я не выдержал и обхватил ее за подбородок, завладевая губами, которые тут же раскрылись навстречу моим. Жар ее тела стал обжигающим, и я скользнул пальцами по ее плечам, опустив вниз бретельки лифчика и расчерчивая узорами нежную кожу. Она неровно выдохнула, на мгновение отстранившись, чтобы заглянуть мне в глаза, а затем завела руки за спину, избавляясь от верха, тут же упавшего к нашим ногам. Губы вновь накрыли мои, целуя уже смелее и увереннее, и на этот раз я предоставил ей инициативу, подстраиваясь под плавный ритм. Руки продолжали гладить ее плечи, спину, бедра, и она отзывалась дрожью на каждое касание, что всё сильнее заводило. Я сжал ее в объятьях и, не перерывая поцелуй, увлек в сторону душевой кабинки, помогая перешагнуть через бортик. Слегка отстранившись, быстро открыл воду и отрегулировал температуру, а затем вернул душевую лейку в держатель, позволив воде стекать по нашим телам, из-за чего остатки одежды мгновенно намокли, но нам было все равно. Мы лишь теснее прижались друг к другу, продолжая поцелуй, который становился всё откровеннее, как и каждое следующее действие. Я без всякого стеснения ласкал ее тело, уже зная, что делать, чтобы доставить ей удовольствие, срывая с губ эти прекрасные стоны, которые становились всё более умоляющими по мере того, как моя рука опускалась ниже. Птица замерла, когда задержал пальцы над резинкой ее белья, а затем медленно скользнул под нее, стремясь к жару между ног. — Макар… — она чуть отстранилась, запрокинув голову, и инстинктивно выгнулась мне навстречу. Взгляд упал на ее губы, нижняя из которых оказалась соблазнительно прикушена, и это вызвало соответствующую реакцию моего тела, что она не могла не почувствовать. Девчонка встрепенулась и немного смущенно посмотрела на меня. — Можно мне тоже… Она снова покраснела, опустив взгляд вниз, и я подавил тяжелый вздох, ведь мне не хотелось спешить с этим. Но спорить с ней в такой момент было глупо, поэтому потянулся свободной рукой к резинке штанов, стягивая их вниз вместе с бельем и обнажая всё, чем наградила мать-природа. А она была ко мне вполне благосклонна. В кино для взрослых, конечно, не звали, но и жаловаться было не на что. — Ох… — ее взгляд стал одновременно растерянным и немного испуганным, и я неловко улыбнулся, думая о том, что теперь не только мне придется переживать, всё ли у нас сложится. Пока я пытался подобрать подходящие слова, чтобы как-то ее успокоить, она вдруг протянула руку, из-за чего тело тут же напряглось. — Гладкий… То, с каким обреченно-невинным видом она это произнесла, вдруг вызвало улыбку, а вместе с тем непреодолимое желание поцеловать ее и избавить от всех дурацких мыслей. Подавшись вперед, я вновь накрыл ее губы своими, не позволяя ни ей, ни себе опомниться. Пальцы задвигались между ее ног, мягко лаская чувствительную точку. Когда она окончательно расслабилась, с жаром отвечая на мои поцелуи, медленно раздвинул влажные складки, проникая туда, где было особенно тепло и влажно. Птица распахнула глаза, глядя на меня потемневшим от желания взглядом, и я тут же замер, позволяя ей привыкнуть. — Не больно? — спросил, проигнорировав то, насколько хрипло прозвучал мой голос. Она качнула головой, и я продвинул палец чуть глубже, продолжая наблюдать за ее реакцией. Но она уже вновь опустила веки и обхватила меня за шею, притягивая к себе для поцелуя. Поймав губами ее судорожный вдох, я опустил вторую руку к своему паху, ведь собственное напряжение становилось всё более невыносимым. Движения были медленными, неторопливыми, но и этого хватало, чтобы разжечь обоих. Каждое следующее действие туманило разум, заставляя меня забываться в ее умоляющих стонах и собственных ощущениях. Птица прижалась ко мне, хаотично лаская мое тело, которое всё острее реагировало на ее касания. Вода продолжала стекать по нашим телам, но по сравнению с тем, какой огонь бушевал внутри, она казалась почти холодной, что ничуть не остужало мой пыл. Разорвав поцелуй, я вжал птицу в стеклянную стенку кабинки, покрывая поцелуями шею, ключицы, неровно вздымающуюся грудь и каждый участок кожи, где мог дотянуться. Я почувствовал, как теряю над собой контроль, двигаясь все быстрее, интенсивнее, импульсивнее, но ее это словно бы не заботило. Она забывалась во мне так же, как я в ней, запустив пальцы в волосы, чтобы притянуть еще ближе. Ее кожу покрыла испарина, и я провел по ней языком, желая ощутить ее вкус. С ее губ вновь сорвалось мое имя, а свободная рука легла поверх моей, прижимая сильнее и одновременно стимулируя чувствительную точку у нее между ног. Напряжение казалось почти нестерпимым, дыхание сбилось, смешиваясь с ее, а мои движения становились всё более отрывистыми, ведь все мысли занимало желание доставить удовольствие как ей, так и себе. Почувствовав, как ее тело охватывает дрожь, вновь припал к губам, ловя всхлип, который сорвался с них в момент, когда она в очередной раз выгнулась и обмякла, привалившись спиной к стенке кабинки. Я сделал еще пару отрывистых движений рукой, чтобы сбросить собственное напряжение, и прижался лбом к ее лбу, ожидая, пока рассеется временная слабость и выровняется дыхание. — Хочу, чтобы ты всегда была только моей, — выдохнул, уткнувшись носом ей в шею, из-за чего на коже тут же появились мурашки. Эти слова слишком давно были в моей голове, и в моменте, когда ослабил контроль над мыслями, стали первым, что сорвалось с языка. Я хотел быть единственным, с кем она так близка. Навсегда. — Присваиваешь меня? — хмыкнула птица. Она отстранилась и подняла на меня слегка затуманенные удовольствием глаза. Ее пальцы коснулись подбородка, вынуждая посмотреть на нее, и я просто кивнул в ответ. — Да. Присваиваю, — отозвался, глядя на нее сверху вниз и теряясь в глубине ее глаз. Всё таких же красивых и зеленых, как в самом начале. Как весенний лес, как луг после дождя… как сорт ее любимых гортензий, как нечто самое драгоценное и прекрасное на свете, в чем так и хотелось раствориться. — Тупо, примитивно, самонадеянно, но да. — Что ж… я согласна, — улыбнулась она, обнимая меня двумя руками за шею и притягивая к себе для нежного поцелуя. Я даже на секунду растерялся, ведь не ожидал, что всё будет так легко. Губы растянулись в улыбке, и я снова отодвинулся, чтобы посмотреть на нее. — Мне нереально повезло с девчонкой, птичка, — усмехнулся, потянувшись к ней, чтобы покрыть поцелуями ее лицо. Она засмеялась. — Просто. Нереально. Повезло…» Сообщение Безбашенного волшебника: «Ты уже прочитала новый отрывок? Специально отправил его на ночь, чтобы тебе было, чем согреться» Сообщение от Моей Вселенной: «Ты и правда думаешь, что твоим читателям будет это интересно? Как по мне, это… разврат! Что-то в стиле этих дурацких подкатов типа: «В душ? И без меня?» Сообщение от Безбашенного волшебника: «Разве не ты мне обычно это писала?» Сообщение от Безбашенного волшебника: «А что касается отрывка, думаю, это будет интересно тебе. Никакого разврата, птичка, только любовь. То, что бывает между людьми, когда их тянет друг к другу так же невыносимо, как нас с тобой. Чувственно, красиво, нежно…» Сообщение от Моей Вредной Веселенной: «Тянуло» Сообщение от Моей Вредной Вселенной: «Ладно, сцена и правда вполне ничего, но она больше подходит для любовного романа, так что использовать ее в твоих мемуарах я не позволю… Сравнения, кстати, стали получше» Сообщение от Дамского угодника: «Ты в целом делаешь меня лучше, птичка» Сообщение от Дамского угодника: «Тянет 😉»