Броманс

— Бьянка, подожди! — кричит ей Аякс вслед, едва поспевая за ней. Барклай, изо всех сил старается скрыться в толпе одноклассников, чтобы не пересекаться с горгоном, но у нее не получается. — Бьянка, постой, — наконец нагоняет её Петропулос. — В чем дело? Другой бы обязательно был в замешательстве, но не Аякс. Тот улыбается с обезоруживающей добротой и искренностью. Бьянке немыслимо тепло от этой улыбки и также необъяснимо неуютно. Проклятье. Ей стоит больших усилий, чтобы не принимать эту улыбку на свой счет. Это всего лишь его улыбка. Она не предназначена кому-то конкретному, уж тем более — только ей. — Привет, Аякс, я не слышала, что ты меня звал, — врёт Бьянка, улыбаясь ему в ответ. — Ты уже три дня не отвечаешь на сообщения, — не отстает он, но его слова звучат мягко, без претензии, скорее, участливо. — Ты что, меня избегаешь? Бьянка готова провалиться. Именно так поступала Энид, и сирена, всего несколько дней назад, осуждала это, а теперь она делает то же самое. — Вовсе нет, — Барклай бросает все силы, чтобы казаться непринужденной. — Много дел, сам понимаешь. Аякс кивает. Он знает в чем дело, но не давит. Видимо, то, что произошло после репетиции три дня назад и правда вбило клин между ними. Не стоило этого делать, но что было, то было, нужно двигаться дальше. Песня для Вороньего Бала сама себя не отрепетирует. — Ты будешь сегодня на репетиции? — спрашивает горгон, будто больше ничего не хочет знать. — Да, но давайте сегодня начнём позже? Мне нужно зайти к маме, — спокойно отвечает Бьянка. — Я могу пойти с тобой, — говорит Аякс, прижав пальцы к груди, указывая на себя. — Не сегодня, — вежливо отказывается она. — Нам с мамой нужно обсудить кое-что наедине, — Бьянка быстро придумывает отмазку. — Ну, тогда до встречи на репетиции, — прощается Аякс с сияющей улыбкой и спешит скрыться с глаз сирены. Не нужно много ума, чтобы понять — ей неловко. Как будто бы ему нет. Но он каким-то магическим образом скрывает это так хорошо, что Бьянке очень хочется знать, как он это делает. А еще ей невыносимо от мысли, что ей снова нужно тратить свое утро на мерзкого червяка Барри Дорта. Она еще не сказала Аяксу, что дом Тревиса оказался недостаточно надежным убежищем для Габриэль. Гидеон нашел её, и если бы Петропулос только знал, что главный злодей вовсе не тот, на которого она думала. В одном она была права — Дорт еще хуже, чем Бьянка могла представить. Каким-то чудом, ей удается избегать своих друзей и Аякса, чтобы не вести неловкие разговоры, на которые у нее попросту нет никаких сил. События награждают её одна за другой болезненной подачей, каждый час — новый выстрел в голову. Сегодня она поговорит с ним. Решено. Три дня назад, музыкальный класс На следующий день после удачной вылазки в Джерико, Бьянка чувствует себя расслабленно, ну или хотя бы не так напряженно, как раньше. С утра Аякс будто и забыл про их неловкий диалог в кладовке под лестницей, но стоило ему сесть с ней рядом на истории изгоев, как она тут же о нем вспомнила. Если уж он не пользуется парфюмом, нужно узнать, что у него за кондиционер для белья, но Бьянка не станет спрашивать, если выяснится, что он у него без запаха или он вообще не знает, что это такое, ей придется позориться. Снова. А этого себе она позволить не может. Поэтому Барклай решает оставить вопрос «чем пахнет Аякс Петропулос?» открытым. В пятницу ни у кого нет особенного желания напрягаться, и к обеду, когда большинство уроков закончилось, Бьянка вместе с Йоко, Дивиной и Кентом сидят во дворе школы, беззаботно наслаждаясь кофе. Она и забыла, когда в последний раз ей было так спокойно. — Придешь сегодня на вечеринку? — спрашивает Кент, отпивая свой карамельный латте с морской солью. — Сомневаюсь, — отвечает Бьянка. — У меня репетиция этой дурацкой песни. — Ну, а после? — не унимается Кент. — А после я буду лежать изо всех сил. Неделька выдалась непростая, — отнекивается Барклай. — Даже не пытайся, она сегодня снова тусит с Аяксом, — индифферентно говорит Йоко, развалившись на скамейке. Близнецы призывно улюлюкают, намекая на характер подобных встреч. Бьянка закатывает глаза. — Мы что, в шестом классе? — устало говорит она. Как хорошо, что у её друзей достаточно энергии на все эти ребячества. — А тебе, должно быть, пора на пенсию. Кто спит в пятницу вечером? — возмущенно спрашивает Кент. — Уставшие сирены, — возвращает ему Барклай. — Уставшие после танцев с Аяксом? Не напомнишь, что там за танец, кажется, горизонтальная ламбада? — шутит Йоко. — Нет, скорее вертикальная ча-ча-ча, — подхватывает Дивина. — Так, во-первых, у нас песня, а не танец, а во-вторых, я пойду и найду своих друзей. Если вдруг встретите их, скажите, что они ведут себя как рыбьи задницы, — раздраженно выпаливает Бьянка, глядя на Кента и Дивину. — Рыбьи задницы и упыри, — говорит, уже обращаясь к Йоко. Она хватает сумку и спешит удалиться. — Ну не злись, Барклай, не будь такой каменной глыбой! — вдогонку кричит ей Кент. В другой ситуации она бы посмеялась, но почему-то сейчас ей совершенно не до смеха. Вечером, когда комнаты и коридоры школы опустели, потому что все кому не лень собрались в заброшенном корпусе Невермор, Бьянка покидает свою комнату, чтобы добраться до музыкального класса. Она приходит последней, её уже ждет Аякс и кто-то из новеньких с гитарой наперевес. — О, ты пришла, мы уже начали, — бодро говорит горгон. — Это хорошо, потому что у меня ноль идей, — честно признается Барклай, усаживаясь на широкий подоконник открытого окна. — Аякс сказал, что ты хочешь написать что-нибудь, но если не успеем, то всегда можем сделать кавер, — вклинивается в разговор новенький. — Я Гектор, кстати. — Бьянка, — коротко представляется сирена, как будто это необходимо. — Да, хочу. — У нас есть кое-что, мы успели сочинить музыку на внеклассных занятиях, не знали, куда и как её использовать, но может из этого что-то получится, — говорит Аякс. — Послушаешь? — Да, давайте так и поступим. Микрофон подключен? — Ага, присоединяйся в любой момент, — предлагает Петропулос. Она поджимает колени к груди, устраиваясь поудобнее. Горгон садится за барабанную установку, отсчитывая такт. Гектор начинает играть, врываясь в отличную акустику класса мощным гитарным рифом. — Неслабо, — думает Бьянка. Аякс отбивает динамичный ритм на бочке, подхватывая мелодию. Что-то в ней такое невероятно честное и искреннее. Горгон был прав, ребята кайфанут, а директора покорёжит, особенно, если учесть, что тема бала — «Венецианский карнавал». Такая музыка совершенно не формат, но может это и к лучшему. Карнавал про маски, скрытые лица, игру в чужие роли. А здесь никакой маскировки. В каждом ударе живая энергия и вызов. Эта музыка срывает вуали, и, если уж танцевать под неё, то только так, как будто завтра не наступит. Они нарушат правила бала и напишут свои. Потому что, может быть, настоящая магия карнавала не в том, чтобы прятаться за маской, а в том, чтобы рискнуть показаться настоящим. А Бьянке так надоело прятаться и плясать под чужую дудку. Шутки друзей, шантаж директора и перманентное ощущение опасности вскрывает в ней живой нерв. Слова вырываются сами собой. Она включает диктофон, спрыгивает с подоконника и подходит к микрофону, что бы она сейчас ни спела — это будет крик души.

We’re not what you think, We’re sharper, we’re deeper, We’re louder than the crowd in the bleachers. We’re not what you think, We’re stranger, we’re stronger, We’re brothers where no one belongs. Oh-oh-oh, We’re not what you think.

Аякс замер на секунду, но, только чтобы перевести дыхание и ударить ещё яростнее, сильнее. Басы бочки отзываются в стенах, будто огромное сердце бьется в музыкальном классе. Гитара, каждый стук по мембране, даже скупые неровные шумы — всё подхватывает этот нерв. Бьянка поет так, как будто впервые позволяет себе не быть ни сиреной, ни королевой школы, ни чужим проектом. Каждая строчка летит в пространство не ради одобрения, а ради освобождения. Голос её чуть дрожит, но эта дрожь честнее любой отрепетированной партии. — Чёрт… — тихо выдохнул Гектор, и в этой реплике звучит огромное признание. — Барклай, это круто! — подтверждает Аякс. — Продолжим? — спрашивает она, выравнивая дыхание. Парни кивают, продолжив свой джем. Они должны наимпровизировать на целую песню, чтобы послушать запись и решить, как быть дальше. Бьянке это только на руку, ей не помешает выплеснуть накопившееся напряжение. Они играют наугад. Каждый новый звук цепляется за предыдущий, и постепенно из разрозненных аккордов вырастает что-то цельное. Музыкальный класс со скрипучим полом, вдруг становится похож на лабораторию, где на ходу собирают новую реальность. Бьянка ловит взгляды ребят и впервые не ищет в них одобрения, но видит азарт, поддержку, лёгкое безумие. Она вдыхает глубже и идет дальше, будто в её голосе прорывается та часть, которую она так старательно прячет. И пусть они пока не знают, какой будет песня, ясно одно: именно с неё и начнется что-то настоящее. Бьянка закрывает глаза и перестает держать себя в руках. Слова складываются сами, иногда спотыкаясь, но от этого только звучат честнее.

You call me crown, You call me flame, But I’m tired of playing that game. He’s not a ghost, Not just a name, He’s the quiet storm you can’t contain.

Аякс бьёт по бочке так, будто доказывает кому-то своё право на этот ритм, и каждый удар отзывается в груди. Гектор подхватывает, цепляет рифф за риффом, и хоть мелодия расползается в стороны — никто не останавливается. Это хаос, но хаос живой, в котором всем есть место. Горгону нравится честность Бьянки, эти слова явно что-то личное, невысказанное и сейчас она признается в чем-то таком, о чем сама, наверное, еще не догадывается. Они импровизируют еще какое-то время, держа ритм, пока их общий драйв не утихает. — На сегодня, я думаю, достаточно, — говорит Барклай. — Я вышлю запись, жду ваши идеи по словам песни. Гектор снимает с себя гитару и направляется к выходу. Он явно доволен тем, что произошло пару минут назад. — Ребят, спасибо! — радостно сообщает он уже в дверях. — Аякс, ты идешь в старый корпус? — Н-нет, я еще побуду здесь, — говорит горгон, роясь в рюкзаке. Бьянка снова подходит к окну. Прохлада осеннего Вермонта обдает её щеки, она чувствует что-то очень похожее на радость. — А говорила, что у тебя ноль идей, — говорит Аякс, намекая на впечатляющий перформанс. — Так и было, — оправдывается сирена, — слова сами по себе вылетали из меня, даже не знаю, как так получилось. — Как бы там ни было, мне понравилось. Получилось очень круто, — искренне говорит Аякс. — Мне тоже! — отвечает Барклай, усаживаясь на подоконник. — Я даже почти в настроении пойти на вечеринку. — Еще не поздно, можем присоединиться, пока все там не напились до состояния йети, — предлагает горгон, примостившись рядом. — Не сегодня, я превысила лимит общения с моими друзьями на этот день, — смеется она. — Да, Кент меня тоже достал своими вопросами и подколками, — признается он. — Ну, мы можем пойти к ним, чтобы не давать почву для слухов, — справедливо замечает Бьянка. — Или устроить собственную вечеринку, — говорит Аякс, вынимая из рюкзака бутылку, наполовину наполненную ромом. Барклай тут же веселеет. — Когда-нибудь я перестану удивляться твоим бесконечным плюсам, дружище, — довольно говорит сирена. Аякс зубами откупоривает пробку и делает глоток обжигающего пиратского пойла. — Хорошо пошла, — сдавленным голосом произносит он, передавая ей бутылку. Она отпивает, корчась. — Как ты пьешь эту муть? — спрашивает Бьянка, проглотив крепкий алкоголь карамельного оттенка. — Хочешь, могу забрать? — хитро говорит Аякс, протягивая руку к рому. — Только попробуй! — одергивает его сирена, отстраняя бутылку. — Я заслужила набухаться сегодня. — Хорошо-хорошо, только мне оставь, — смеется горгон. — М, — вспоминает Бьянка, — мама писала, что у нее всё в порядке. Кажется, ей нравится у того нормала. — Тревиса, — напоминает ей Аякс. — Да, Тревиса. Она делает паузу. — Я уже говорила тебе спасибо за то, что ты мне помогаешь? — Да, — отвечает он, — дважды. — Тогда скажу в третий раз. Спасибо, — расслабленно произносит Бьянка. — Да брось, это совсем не трудно, — пожимает плечами он. — И всё же только ты вызвался помочь. — Уверен, Йоко, Кент и Дивина сделали бы то же самое, расскажи ты им хоть что-нибудь. Бьянка напряглась. — Я… сомневаюсь, Аякс. Я для них крепкое плечо, опора и, боюсь, они бы просто растерялись, увидев меня в уязвимом положении, — признается сирена. Аякс пожимает плечами. Он не хочет говорить о грустном, только что они так круто поиграли, что прибывший дофамин не хочет растрачивать себя на уныние. — Решать тебе, Бьянка, — мягко произносит он. Барклай лишь тихо хмыкает. — Думаешь, песня выйдет классной? — она меняет тему. — Даже не сомневаюсь, — улыбается Аякс. — Знаешь, я не хочу петь её одна, — говорит Бьянка, принимая бутылочную эстафету. — Позовешь Дивину? — Не совсем, я думала, что со мной споешь ты. — Мое пение лучше не слушать, — смущенно улыбается горгон. — Ну, мне можешь не рассказывать, я слышала, как ты поешь и мне нравится твой голос, — убеждает его Бьянка. — Пожалуйста! Бьянка поджимает губы и поднимает брови, округляя глаза. Просящее выражение лица ей совершенно не идет, но выглядит она уморительно и мило. Это действует. — Ну, хорошо, — соглашается Аякс, смеясь. — Но, если нас забросают тухлыми помидорами, это на твоей совести. — Не забросают, — уверенно говорит Бьянка, — им понравится, вот увидишь. Они усаживаются по-турецки на подоконнике друг напротив друга. — Поиграем в «я никогда не…»? — предлагает сирена, слегка захмелев. — А давай! — соглашается Аякс. — Хорошо, я первая… дай-ка подумать… о, есть, я никогда не видела живого крокодила, — говорит Бьянка. — Что, даже в зоопарке? — удивляется горгон. — Я не фанат зоопарков, — кивает она. — Что ж, значит, я пью, — бодро отпивает Аякс. — Во Флориде они что-то вроде собак бродячих, — усмехается он. — Так ты из Флориды! — радостно вопит Бьянка. — Моя бабушка из Флориды. — Неужели? — удивляется горгон. — Точно тебе говорю! Твоя очередь. Что «никогда не» Аякс Петропулос? — Хм, я никогда не… садился за руль автомобиля. — Что?! Вообще никогда? — Я попробовал однажды, врезался в парковочный столб и навсегда завязал с вождением, — смеется он. — Ну ты даешь! — Бьянка искренне недоумевает, отпивая ром. — Ты должен попытаться еще раз, — убеждает его сирена. Снова. — Твой ход, — говорит Аякс и слегка толкает её плечом. — Ладно, давай поднимем ставки, — интригующе предлагает Барклай. — Я никогда не занималась сексом в публичном месте. Аякс сконфужено прочищает горло и опускает глаза, забирая у Бьянки бутылку. — Чтооооо? — протягивает сирена, узнав шокирующие новости. — Кто бы мог подумать, Аякс?! — Было! Но я джентльмен, поэтому не жди подробностей, — с достоинством произносит он. — Но, раз уж ты хочешь поднять ставки, то… — Петропулос делает паузу, — я никогда не целовался с сиреной. — Пф, дай-ка сюда ром, — командует Бьянка, ожидая от горгона чего-нибудь похлеще после новости о сексе в публичном месте. — Я не джентльмен, поэтому вот тебе подробности: мы играли в бутылочку в прошлом году, пришлось целоваться с Дивиной. — Впечатляет! — одобрительно кивает Аякс. — Я даже немного завидую. — Это еще почему? — непонимающе спрашивает Бьянка. — Ну, как же, бытует мнение, что сирены лучшие в этом, — говорит горгон. Барклай заливисто смеется, едва не давясь ромом. — А ты не думал, что все это просто слухи и проделки песен? Аякс усмехается и озадаченно чешет лоб. — Если честно, то нет, — добродушно отвечает он. — Ну, если хочешь, я позову Дивину, и ты проверишь, — хихикает Барклай. — Я тебе, конечно, признателен, но я не хочу целовать Дивину, — отказывается Аякс. — А кого тогда? Давай Кента? — Бьянка не может остановить свой смех. Аякс молчит и пристально смотрит на смеющуюся подругу, ловя каждое движение. Её носик мило морщится, а лицо сияет. — Ну же, кого? — не унимается Барклай. Аякс не отводит от нее взгляд. Сирена быстро смекает, что к чему, и ее веселая улыбка мигом становится заинтригованной. — Меня? — удивленно спрашивает она. Горгон кивает. — Ладно, я достаточно пьяна для подобных экспериментов, — весело произносит Бьянка. — Только сначала ты покажешь мне своих змей. Барклай касается кончиками пальцев края шапки Аякса. Тот беззвучно усмехается, опуская глаза. Он что? Смущается? — Тогда тебе понадобится это, — горгон достает очки из доминиканского янтаря и протягивает ей. Бьянка манерно надевает их, готовясь увидеть нечто прекрасное. Аякс прикрывает глаза и стягивает шапку, обнажая своих чудищ. Те тут же принимают боевую стойку, агрессивно шипя и ёрзая. Злобные головы балансируют на весу, высовывая свои язычки. Их черная чешуя блестит в свете луны, они двигаются почти синхронно, с гипнотической полифонией, киша и укладываясь, привыкая к прохладному воздуху. Барклай смотрит как завороженная. — Выглядит фантастически, — тихо произносит она, не отрывая глаз от змей. Аякс с трудом выдерживает такую откровенность, ни один безбашенный поступок, даже секс в публичном месте, не сравнится со смелостью оголить своих змей вот так просто, без цели превратить кого-то в камень. От этой интимности слегка кружится голова. Он не знает, что больше его будоражит: то, что Бьянке это нравится, или то, что всё это нравится ему. Сирена тянет руку к змейкам. — Осторожно, они… — Да, я помню… — …ядовитые, — уже еле слышно бормочет Аякс, не отрывая глаз от её губ. Лицо сирены слишком близко, она слегка щурится и моргает, получив первый укус змеи. — Дай им к тебе привыкнуть, — объясняет Аякс, — им нравится тепло рук, но они должны сами, вот так, — горгон берет ладонь Бьянки и осторожно подносит к затылку. Та терпеливо ждет, и ее терпение награждается: змейки обвивают ее пальцы, переплетаясь в них, скользя гладкой чешуёй. Сердце сирены сейчас выпрыгнет из груди, такого доверия она не ожидала. — Они прекрасны, Аякс, — тихо шепчет Бьянка, боясь спугнуть момент. Горгон усмехается и крадет с ее губ аккуратный и легкий поцелуй, как пробу, как просьбу войти. Барклай заговорщицки смотрит на Аякса, будто раздумывая над чем-то, а затем размыкает пухлые губы, позволяя ему сделать это снова, но уже смелее и яростнее. Змеи, не любящие резких движений, впиваются своими зубками в запястья и пальцы сирены, но ей на это всё равно. Как и на то, что, возможно, всеми её решениями сейчас заправляет ром. Аякс притягивает её к себе, помогая спуститься на пол, Бьянка следует за ним с любопытством, будто загипнотизированная. — Не открывай глаза, — шепчет ей Аякс, стоя за спиной достаточно близко, чтобы слышать шипение змей и лопатками чувствовать биение его сердца. Это чертовски волнительно. И чертовски заводит. Аякс аккуратно стягивает с нее очки с голубыми линзами — единственное, что имеет силу против окаменения. Едва Бьянка откроет глаза, все это закончится если не глупо, то крайне неловко. Как они будут объясняться перед директором? Она не насмотрелась. Его змеи искусали ей пальцы и вероятно яд уже действует, но пока ей на это плевать, у нее есть минимум пять часов, прежде чем начнется реакция. Кровь сирены, ничего необычного. Но и это сейчас не имеет никакого значения. Ноги у нее позорно подкашиваются, когда Аякс касается губами гиперболы её шеи. Она бы хотела пошевелиться, ответить на прикосновения, но вся будто окаменела. Может она уже превратилась в камень? — Розовый перец, — шепчет ей снова горгон, повторяя свои поцелуи, но уже с другой стороны. — И… нероли, — неровно отвечает ему Бьянка, как будто сейчас это действительно важная информация. Она не видит, как он усмехается и на его лице задерживается одна из его обезоруживающих улыбок. Бьянка сейчас дьявольски жалеет, что у неё нет глаз на затылке. Или нет. В конечном счете, она бы все равно ничего не увидела. Из-за дурацких, прекрасных змей Аякса, продолжающих ёрзать и шипеть, вторя тому, что творится сейчас у Бьянки внутри. Как они вообще оказались в этой ситуации? Этого хотят они сами или полбутылки рома, которую они приговорили на двоих час назад? Она подумает об этом потом, потому что здраво рассуждать ей мешают губы Аякса на её кофейной коже. Ей хочется предугадать его действия, и еще понять, сколько времени они вот так стоят? Как долго это продолжается? Пять минут, десять, все сорок? Он касается ее с любопытством, целует осторожно, но не робко — уверенно. Определенно, он знает, что делает: исследует, изучает и узнаёт. Ей это нравится и она хочет больше. Бьянка могла бы сказать, направить его, приказать или попросить. Но её любопытство держит над ней власть. Ей интересно, как горгон будет действовать. Какой он в том, что она никогда не думала делать именно с ним? И жажда ответа на этот вопрос сильнее здравого смысла. Руки Аякса скользят по её талии и обхватывают полностью. Он ведь… тоньше нее, как ему удается быть таким… так просто заключать в объятья и прижимать к себе, будто она совершенно крошечная. Бьянка гладит его руки, будто проверяя границы собственного тела. И снова поцелуй, уже смелее, у самого края мочки уха. И еще один. И еще. Его рука оказывается на её горле, открывая для него новые неизведанные сантиметры кофейной кожи. Это движение нежное и почти властное. Почти. Именно такое, как нужно. Идеальное. Нет, хорошие парни не могут так целоваться. Или могут? Или должны? Она выгибает плечи назад, откидывая голову. Он знает, что это значит, его теплые ладони касаются её груди. Они едва помещаются ему в руки и то, что он не может целиком обхватить их, заставляет низ его живота напрячься, затянуться в тугой узел. Аякс неровно выдыхает, выдавая себя. Бьянке это льстит, её пухлые губы расплываются в улыбке. Но ей мало, она тоже хочет изучать. Если ей не позволено использовать зрение, она в полной мере освоит осязание. Сирена кладет свои ладони поверх его и сжимает сильнее, позволяя зайти дальше. Горгон натягивается как струна, рефлекторно толкая таз вперед — слегка, еле заметно, но Бьянке достаточно, чтобы почувствовать его намерения. Словом, темно-синие треники не слишком удачная одежда, чтобы их скрыть. Как и юбка Барклай. Не слишком короткая, но достаточно, чтобы оказаться под ней меньше, чем за секунду. Аякс не торопится. Он либо сдерживается, либо наслаждается. А может быть все сразу. Они стоят слишком близко, прижимаясь друг к другу, привыкая к новому уровню близости, ошеломленные открытием, что им нравится вот так, что их тянет друг к другу, если не неизбежно, то уж точно наверняка. Горгон проводит правой рукой по её спине, от самой шеи вниз по загривку, между лопаток и дальше, к изгибу поясницы и сильным бедрам сирены. Пальцы критически близко к краю юбки. Левой рукой Аякс обхватывает её вокруг талии. Она чувствует, как напряжены его мышцы. Он что, качается? Почему его руки кажутся такими сильными? Бьянка терпеливо ждёт, её глаза по-прежнему закрыты, она расслабляется и обмякает. С ним это проще простого. — Ты в порядке? — спрашивает он хрипло, чтобы быть уверенным. — Да, — на выдохе произносит она, откидывая руку назад. Она скользит ею по шее Аякса, задевая беспокойных змеек. Бьянка невольно пропускает воздух сквозь зубы, получив новые укусы, скорее приятные, чем болезненные, хоть и ядовитые, но ей все равно. Аяксу нравится такая смелость и доверие, его змеи не беспокоят сирену, даже наоборот. Они её заводят. Бьянка медленно поворачивается к нему, он помогает ей удержать равновесие. Горгон смотрит на её закрытые веки, те едва мерцают в свете луны. Ему подвластно сейчас всё, он контролирует происходящее, от такого осознания кто угодно опьянеет. Стоп. Он и так пьян. Но недостаточно, чтобы совсем не отдавать себе отчет в том, что делает. Её руки на его груди, она чувствует пульс, слегка учащенный, а еще она его чувствует дрожь, совсем легкую. И его запах, который ей нравится, в чем она, собственно, позорно призналась еще вчера, хоть и не собиралась. Эта мысль почему-то веселит её именно сейчас, и она улыбается. — Что? — с любопытством спрашивает горгон. В его голосе столько прелестной нежности, чтоб он провалился на месте. — Ты классно пахнешь, Аякс Петропулос, — отвечает она, беззвучно хохоча над собой, а может потому что просто счастлива. И если бы Бьянка могла увидеть, как он на неё смотрит, всё тут же стало бы куда сложнее. Гораздо сложнее. Ей повезло, что её глаза закрыты. Или нет? Аякс обхватывает руками её лицо и проводит большим пальцем по манящим губам сирены. Она приоткрывает их, облизывая. Не в силах больше ждать, он втягивает её в мягкий, но и уверенный поцелуй. Ноги снова подло предают Бьянку. Он что-то делает с ней, такое, от чего ей хочется хихикать, глупо пританцовывать и мурлыкать слащавые песенки себе под нос. Аякс прижимает её к себе, не распуская руки, но не невинно, скорее… оберегающе, будто защищая от чего-то, но при этом, не присваивая. — Мне от тебя крышу сносит, — бормочет он в секундной паузе, топя свои слова в её губах. — Хочешь остановиться? — предлагает ему сирена. — Ни за что… Он дрожит и тяжело дышит, не пересекая красную линию, покорно, хоть и нетерпеливо ожидая, пока Бьянка сама ему позволит. — Хорошие мальчики так не целуются, — сквозь выдох и полустон произносит сирена, когда Аякс языком касается мочки ее уха, слегка прикусывая. — Кто тебе это сказал? — он шепчет это так игриво и ехидно, будто точно знает, как на неё это подействует. И ведь действует. Бельё сирены живо становится мокрым. Бьянка запускает руки ему под футболку, давая ему зеленый свет. Напряжение становится плотным и густым, вот-вот случится неизбежное. И они оба это знают, но медлят. Это сомнения? Или стратегия? Аякс хватает ее за пышные ягодицы и прислоняет к себе теснее, как будто это вообще возможно. Ему не остается ничего другого, кроме как поднять ткань юбки и… Громогласный скрип двери раздается по музыкальному классу, оповещая, что в нем посторонние. Горгон мигом одергивает руки. От неожиданности Бьянка готова распахнуть глаза. Аякс знает, что не успеет натянуть на себя шапку прежде, чем это произойдет. Он прижимает лицо сирены к груди, держа её за затылок и пристально смотрит в дверной проём. — Какого…? — слышит она сквозь гул в ушах знакомый голос Йоко. Вслед за ней, как двое из ларца появляются Дивина и Кент. Едва троица успевает хоть что-то сообразить, змеи Аякса делают то, что умеют лучше всего, — превращают их в камень. Горгон зажмуривается и поджимает губы. Это произошло. Опять. Он обратил друзей в камень. Снова. Но сейчас он этому даже рад. — Скажи, что они обратились? — бормочет Бьянка ему в плечо, не в силах поднять голову от стыда и неловкости. Аякс утвердительно хмыкает. — Дорт меня прикончит, — говорит он, надевая шапку. — Можешь открывать глаза. Бьянка, уже привыкшая к темноте, поднимает веки. Он выглядит измученным и счастливым. Хмельная улыбка на зацелованных губах не сходит даже в такой, казалось бы, совершенно неподходящей для нее ситуации. — Надо сообщить дежурному, — продолжает Аякс. — Сейчас мы его не найдем, и мы не можем пойти к нему в таком виде, — Бьянка окидывает себя и его своими белесыми глазами. Она права. Они слишком пьяны для дежурного. — Тогда пойдём к медсестре, — Аякс кивком указывает на руки сирены. На них, должно быть, десяток укусов. — Этих тут оставим? — спрашивает она, подходя к каменным глыбам. — К утру они обратятся обратно, — заверяет горгон, — обещаю. Голова у Бьянки все еще кружится, да, их бесцеремонно прервали, но ей нужна еще пара минут, чтобы, ну, прийти в себя. Она усаживается на стул, звучно выдыхая. Аякс устраивается на соседнем. Он ведет себя странно, ему что, совсем все равно? — Завтра об этом будут судачить все, кому не лень, — протягивает сирена, потирая лоб. — Хочешь поговорить об этом? — О, сейчас я меньше всего хочу говорить об этом, — Бьянка весьма однозначно рисует указательным пальцем полукруг у своего лица. — Пойдем! — Ты знаешь, я не… мне… — мнется горгон. — Что? — сирена недоумевающе хмурится. — Дай мне пару минут, ладно? — Аякс смущенно опускает глаза, намекая почему не может идти прямо сейчас. Бьянка кряхтя сдерживает смех, сквозь сомкнутые губы и плюхается обратно, облокачиваясь на спинку стула. Что-то не то. Она ощупывает свою спину, будто бы ища что-то. — Эй, когда ты успел расстегнуть мне лифчик? — искренне удивляясь, спрашивает сирена, глядя на Аякса. Тот игриво поднимает брови и снова улыбается ей так, будто она самый прекрасный человек на Земле. Это его выражение лица ошпаривает изнутри, поднимая непроглядные клубы пара. Нет, на сегодня хватит помешательств и опрометчивых поступков. — Ты мог бы… не улыбаться мне вот так? — просит она устало. — Как? — открыто спрашивает Аякс. — Вот так, как ты сейчас! — Извини, ничего не могу с собой поделать, — смеется он. — Мы можем идти, — ласково говорит он, касаясь её руки. Всю дорогу к медблоку они одолевают в тишине, будто бы наслаждаясь тем фактом, что, как минимум до утра, произошедшее в музыкальном классе принадлежит только им. — И как же это случилось? — заносится Миссис Линдербом — старая медсестра, обрабатывая укусы Барклай. — Я решила глупо пошутить, — опережает Аякса сирена, — Это моя вина. — Ну и забавы у вас, Мисс Барклай, — тон у медсестры обеспокоенный. — Вам повезло, что кровь сирены слабо восприимчива к ядам. Я дам вам настойку из ламинарии и немного вытяжки из чёрного тмина — это снимет отек и обезвредит яд. Бьянка послушно внимает каждому слову Миссис Линдербом. — А где остальные пострадавшие? — В музыкальном классе, вряд ли мы вдвоем донесли бы их сюда, — оправдывается Аякс. — И то верно, — соглашается медсестра. — Что ж, Мисс Барклай, вам нужен постельный режим, на завтра вы освобождены от уроков. Что до вас, Мистер Петропулос, проводите одноклассницу на случай, если ей станет хуже. — Не думаю, что это необходимо, — вмешивается Бьянка. — Необходимо в данном случае сообщить директору, что от вас разит алкоголем, хотя это запрещено в Невермор. Но вам повезло, что я в хорошем настроении и ничего ему не скажу. Так что, не советую спорить со мной. Живо по комнатам! — голос Миссис Линдербом звучит мягко, но настойчиво. Ни у Бьянки, ни у Аякса нет малейшего желания ей перечить. Они отделаются малой кровью, во всяком случае, директор ни о чем не узнает. Зато узнают Белладонны, а вместе с ними и все прочие. Но они подумают об этом завтра. Сейчас Барклай тонет в свежих простынях, на ее пальцах и запястьях горят укусы змей, а на губах и шее — поцелуи горгона. Настоящее время — Клянусь, Бьянка, это было самое шокирующее зрелище в моей жизни. И это после того, как все мы видели Аддамс в цветастом свитере, — говорит Йоко, отпивая бычью кровь через трубочку, из именного стакана. — Да уж, — подтверждает Дивина, не в силах еще хоть что-нибудь добавить. Бьянка молчит, ей не нравится эта интервенция, но избегать друзей и дальше уже просто невозможно. — Почему ты не сказала нам, что запала на Аякса? — участливо спрашивает Йоко. — Потому что это не так, — наконец отвечает Барклай. — Я на него не запала. — Тогда что это было? Мы же вас видели, — не без любопытства говорит Дивина. — Мы напились, вам ясно? Как будто никто из вас не делал глупости по пьяни, — Бьянка пристально смотрит на подругу сирену явно на что-то намекая, от чего та моментально тушуется. — Мы просто друзья. — Такая дружба его явно устраивает, — иронично комментирует Йоко со смешком. Дивина хихикает в ладошку. — Да, очень смешно, — осаждает их Бьянка. — Что ты собираешься делать? — спрашивает Дивина. — О чем это ты? — не понимающе хмурит брови Барклай. — Так и будешь его избегать? — задаёт разумный вопрос Йоко. — Это не наше дело, Би, но он места себе не находит, — с досадой говорит Дивина. — Да, он спрашивал о тебе, — добавляет Йоко. — Такой славный. — Ничего не буду делать, у меня сейчас хватает проблем и без него. Подруги переглядываются в недоумении. — А в чем, собственно, дело? Ты же сама говорила, что он отличный парень, — справедливо замечает Дивина. — Говорила, но… — Барклай обрывает свою фразу на полуслове. — Но что? — Я не знаю… — Поговори с ним. Он, вроде, классный, — снова изрекает разумный аргумент подруга-сирена. — Да, подружка, она права. В конце концов, кому какое дело. В библиотеке мы натыкались на сценки и похуже, — снова шутит Йоко. Бьянка выдыхает. Она еще не отошла от сожженного заживо Гидеона. Какое там выяснение отношений с Аяксом? Ей бы сохранить рассудок. — Хорошо, — соглашается Барклай, лишь бы от нее отстали. — Сегодня поговорю, у нас репетиция вечером. Подруги снова хихикают. — А ну заткнулись живо! — ставит их на место сирена, немного грубее, чем она того ожидала. Так или иначе, Йоко и Дивина правы. Они должны все выяснить. Избегать Аякса — свинство по отношению к нему после того, что он для нее сделал. Особенно после всего, что случилось у них с Энид. Лучшее, что она может сделать, — это собраться с мыслями. Со дня на день, Барри пригласит Эстер Фрамп к себе, она споет ей песню и все закончится. Во всяком случае, она хочет в это верить. А сейчас, ей нужно собираться на репетицию. В школе и без того переполох из-за смерти профессора Орлоффа, где-то по улицам бродит Хайд, а её собственная мать в заложниках у убийцы. В конечном счете, разговор с Аяксом не самое страшное в этом списке. Привычная рутина и сборы возвращают Бьянку в себя хотя бы чуть-чуть, она уже готова выходить, как слышит стук в дверь. Кого это еще принесло? — Привет, Бьянка, — слышит она знакомый звонкий голосок. Это Энид. — Привет, — глухо отвечает Барклай. — Ты знаешь, зачем я сюда пришла, да? — без церемоний спрашивает Синклер, плюхаясь в кресло. — Догадываюсь, — сирена, на удивление, односложна. Будто бы её укусила Аддамс. — Чтоб ты знала, я не против, — говорит Энид не то чтобы недружелюбно, но Бьянке это не нравится. С чего бы Энид вообще быть против? — Не против чего? — Ну вас с Аяксом. Если бы не убийство профессора и обмен телами с Аддамс, эту новость смаковали бы охотнее. Барклай впервые радуется чьей-то смерти так сильно. — Сомневаюсь, что тебя это касается, Энид, — отрезает Бьянка. — У тебя что-то еще? Я опаздываю на репетицию. — Конечно касается, — не соглашается Синклер, — мы же с ним встречались, просто хочу убедиться, что он в надежных руках. Бьянка хмурит брови. — Ты это серьезно сейчас? — Разумеется! Хотя что я беспокоюсь, с твоим даром убеждения, любой будет в надежных руках, — подначивает сирену Энид. — Как это понимать? — Бьянка не настроена шутить. — Ты же можешь заполучить любого парня! — простодушно восклицает Синклер. — Ты права… я могу, — вкрадчиво говорит сирена, складывая руки на груди. — Но, чтобы ты знала, на горгон не действуют песни сирен, поэтому прибереги свои колкости для новой девушки Бруно. Или она старая девушка, а ты новая? Я запуталась. Барклай хочет побольнее задеть Энид и понятия не имеет, зачем ей это. — Да как ты… Я не…— возмущенно хватает воздух Синклер, от волнения клацнув своими когтями. — У тебя что-то еще? — сирена раздражена и не настроена вести эту беседу. — Нет, — недовольно отрезает Энид и скрывается за дверью не попрощавшись.