Смешай нашу кровь

Капли дождя всё яростнее вбиваются в землю. Чистое небо перекрыто тучами. Темно. Склизко под ногами. Эндрю всё ещё слышит шаги в свою сторону, но останавливаться не хочет. Мокрые пряди слипаются, от чего хочется вырвать волосы, и именно это почти главная причина его желания спрятаться вместе с куклами. — Занимательная идея для встречи со мной, — хмыкает мужской голос за спиной, и проводник уже готов поклясться, что видеть этого рыжего чёрта не хочет. — Чего надобно? Дом получен. Или слабоват новый хозяин, чтоб открыть входные двери? — Эндрю не врёт, двери этого особняка действительно тяжелы и будто имеют свою волю или соглашение с владельцем, где выбран пункт из огромного перечня, по причине которого кого-то не впускают. — Не переживай. Всё открылось с первого раза. — Хочется, чтобы ни один мускул лица не раскрывал Эндрю. — Не хочешь переночевать в особняке, а не под проливным дождём? — Какое дерзкое заявление для того, кто только зашёл в чужой дом. — Сам впустил. — И ответить действительно нечего, ведь Нил говорит факт. До Эндрю только сейчас доходит, что он в непонятной позе стоит к Джостену и ещё в чём-то его пытается обвинять. Кроме клоуна в его голове не находится иного подходящего образа. Плавно оборачиваясь, он сразу подмечает зонт. Мрачный зонт, который любила везде таскать с собой матушка. От одного воспоминания он кривится. Она не заслуживает называться матерью, только извергом с зонтиком. Эндрю не отводит взгляд на чёрный купол на ручке с изящным, до боли мягким на вид цветком. Белый на фоне чёрного играет своими необычными красками, только Миньярд помнит острый наконечник, всегда укрытый брызгами крови. Некоторые пятна остаются до сих пор на на лепестках цветка. Да и не отмыть грязных убийств с бедного зонта. Резко он вспоминает, что под зонтом Нил, а не его скверная мать. Одним нутром Эндрю понимает, что не хочет видеть этого человека под этим зонтом. — Пойдёшь? — спрашивает Нил, будто вечность ожидал каких-то действий. — Да, Эндрю видит ожидание Джостена, не желающего торчать под дождём даже с зонтом, но торопиться из-за этого не будет. Намеренно растягивая время, он аккуратно просит кукол выйти из их укрытия, но как назло малютки сразу не узнают его. Смотрят своими глазами на него и не видят в нём знакомого. Это самое неприятное в превращении в человека. Но одна из кукол всë же пододвигается ближе к руке и предельно осторожно касается еë, тут же весело подпрыгивая и зазывая остальных. Куклы выпрыгивают из повозки, не желая отпускать ткань над их головами. Эндрю сопровождает их, до конца промокая, хотя казалось бы, куда ещё сильнее. Нил перед ними стоит, ожидая, когда же эти черепахи добредут до него, пусть между ними и маленькое расстояние. Он ничего не предпринимает, не торопит, просто бездействует. Эндрю сильнее вглядывается в лицо, почти закрытое волосами и тенью зонта. — Веди уже к дому, дорогой хозяин, — оскал сам появляется на губах Миньярда, а он и не сопротивляется. Нил качает головой, заставляя волосы сменить своë положение. Теперь глаза чудесно видны. В них так и сквозят искры какого-то плана, но Эндрю не может понять. Дольше смотря в глаза, будто их специально подставляют ему, он предполагает нечто абсурдное, но имеющее место быть. Мог ли Нил Джостен, весь такой пушистенький человечишка, вязать интриги и пытаться вытащить информацию. Проводник перебирает эту мысль в голове, меняет варианты мотивов, но ничего идеально реалистичного не находит. Нил, конечно, вëл себя странно, показывая слишком странные знания, которые даже не вяжутся с человеком. Как он догадался, что труп не принадлежал Листинс, если ни разу не видел? Вопрос сбивает всë привычное. — Долго стоять будешь? Сам упрекнул, теперь стоишь. — Нил разворачивается, перекрывая обзор на свои необычные глаза. Эндрю словно выбрасывают из транса, открывшего новые взгляды, которые не приходили в голову раньше, на происходящее. Куклы около его ног выжидающе смотрят вверх. Они будто утята, следующие за своей мамой-уткой. В их глазах пылает любопытство, смешанное с неприязнью к дождю. Разделяя такие же чувства, Миньярд шагает вперëд, наконец следуя за Нилом, который явно посмеялся с него. Удивительная адаптация у человека, раз он уже приводит гостей, пусть он и зашел минут десять назад и все хоромы осмотреть не мог. Нил с тëмным зонтом идëт к калитке, со спины напоминая джентльмена, только в кофте. Все его действия так и кричат о его попытках казаться милым человеком: плавная, лëгкая походка, еле заметная вежливая улыбочка, которая явно станет оскалом, и умение говорить. Путного Нил уже много наговорил, хотя тема весьма печальная и даже страшная. Жаль, но по доброте душевной зонтик Джостен не одолжил, просто прошëл мимо. Какой же скользкий тип, делает что угодно, но не в убыток себе. Иногда Нил оборачивается на Эндрю, чтобы хитрющим и смеющимся взглядом пройтись по его фигуре и отвернуться. Странное и неприятное наблюдение за ним. В голове появляются мысли об избавлении старого особняка от наглого человека, вариантов рождается много, но большая часть глупо звучит, даже в голове. К примеру, красть из своего дома нет выгоды: если он выгонит единственного за последнее время арендатора, то не получит ни историй, ни оплаты. Просто выкинуть его он тоже не может, как минимум, это чересчур глупо для Эндрю, которому далеко не десять лет. Он откидывает глупые идеи. Миньярд пропускает куколок с тканью вместо зонта вперëд, чтобы они побыстрее дошли и зашли в особняк. Он знает, что его малютки не любят носить большие полотна ткани, перекрывающие обзор, если не придерживать край. Но дождь им не нравится в разы сильнее, из-за чего они готовы таскать ткань над своими головами. Везëт им в том, что сидеть куклы могут вечно: дыхание им без надобности. Нил слишком быстро идëт по нескромному мнению Эндрю. И когда Джостен открыл двери, началась игра: кто успеет войти. Куклы, чувствуя азарт, ускоряются. Ткань подлетает в их маленьких ручках. Когда концы поднимаются, Эндрю наблюдает за их шажками, быстрыми и чëткими. Делая пять шагов, он уже подходит к двери, а куклы вбегают в особняк. Едва последняя скрывается в коридоре, где ткань тут же выкидывают на пол, Нил уходит за ними, отпуская дверь. Значит, это намëк для Эндрю, что игра закончена, и победитель явно не он. Бежать и ловить дверь не хочется, ведь к его приходу она уже закроется, а чëртов человек, уже не играющий джентльмена, гаденько посмеëтся. Миньярд так и хочет посмеяться над абсурдностью ситуации, ведь это очень похоже на непродуманную шутку. Нил сам пригласил, а теперь закрыл дверь у его носа. Замедляя шаг, Эндрю уже не беспокоится о неприятных частых каплях. Его взгляд блуждает по округе и цепляется за что-то слишком светлое для тëмного дома. Оно просунуто между узорам двери. Он подбегает к наличнику двери и вытаскивает сильно промокшую бумагу, на которой знакомый почерк. Эндрю видел его не так давно. Аккуратно вытягивая из кармана прошлый обгоревший лист, он сравнивает почерки, и они действительно одинаковы. На обеих бумажках снизу отмечено одно и то же имя — Тиро. За разглядыванием Миньярд почти пропускает момент открытия двери. Он отходит оттуда, вставая аккурат перед Нилом. Если б он не услышал этого, то его бы расплющило. — Глупая шутка? — Эндрю представляет свой взгляд скучающим и до мурашек неприятным: так он запомнил со слов Кевина. — Неудачная. Проходи. — Взгляд задерживается на пальцах Нила, уже не сжимающих зонт, они слабо подрагивают, пока сам Джостен старается держать лицо. Подмечать детали — необходимый навык, которому обучен Эндрю с самого детства. Он помнит те злые шутки, сыгранные убогими слугами, от которых в комнате было невозможно дышать, но всегда были оправдания об обучении маленького преемника. После такого глупого обучения один «великий шут» получил раны в нечестном бою с мальчишкей, которого взрослый дяденька превосходил в силе. Лицо слуги было просто великолепным, так и радовал видок взгляд. Только после этого он сразу же исчез из их дома, видимо, обучения было успешным. Миньярд слабо улыбается от воспоминания и заходит в особняк. Ходить по своему дому из детства напоминает путешествие в мир, где всё сгорело очень давно, а здесь воссоздаётся. В прихожей слева так и стоит излюбленное Эндрю кресло, где он часто читал детективы, надеясь остаться в одиночестве. Всё тот же зелёный ковёр с золотистыми полосками тянется до лестницы и по ней. Как бы ему хотелось, чтобы на столе сейчас появилась книга, которую он не читал, но ничего не появляется, кроме Нила за спиной. — Ностальгия напала? Оставаться здесь не разрешу, — хихикает Джостен, явно говоря несерьёзно. — Это мой домик на оплаченные дни. Кстати об оплате, поговорим? — Эндрю не привык по вечерам слушать чью-то быструю речь ещё с меняющейся темой. — Хорошо. Иди за мной. — Эндрю задерживает взгляд на пустом столе и не торопится идти вопреки своим словам. Ему нравится ходить по дому в носках, редко ходит он босиком, но в старом особняке его предпочтением всегда были голые ноги. Недолго смотрит Миньярд в пол, чувствуя чужой взгляд, и сгибает одну ногу, затем и вторую, чтобы снять ботинки. Желание походить по ковру не отпугивает пялящийся Нил. — Идём? — Нил как-то неловко улыбается, отводя взгляд от Эндрю. «Даже ничего не спросишь? У мамы часто возникали вопросы». Воспоминание о матери бьёт в грудь слишком сильно для позабытого и не такого важного проводника. Она всё время запрещала, даже не скрывая своих мотивов — ей важнее создать идеального продолжателя великого рода, чью власть быстро потеряли. Несметное количество правил царило в доме при гостях. Запрещали общаться с детьми гостей, если их нельзя использовать. Он проходит арку, ступая в гостиную. Эндрю вглядывается в книжный, почти пустой шкаф, а перед ним два кресла со столиком с прозрачной поверхностью и светильник напольный. Плафон, скрывающий лампочку, весь укрыт узорами, которые когда-то понравились отцу, вскоре и Эндрю. Часто у них были шутливые бои за место рядом с торшером, но мама беспокоилась о чём-то своём, когда кроме их троих и не было никого. Медленно он проходит к креслу рядом со светильником и плавно присаживается, следя за Нилом, подходящим к другому креслу. — Мы уже обсуждали приписку к цене, так что надо определиться окончательно, что хотите вы. — Когда уже определишься с обращением ко мне? — фыркает Эндрю, не упуская сути фразы, но намеренно игнорируя её. — Как только луна станет целостной. — Полнолуние? — уточняет он, смотря в голубые глаза, у которых снова искрится ободок вокруг зрачка. — Так скоро? — Скоро? Разве оно не в конце декабря? — От откровенной глупости Миньярд теряет всю серьёзность и напряжение, прикрывая глаза и расслабленно откидываясь на спинку кресла. — Ты немножко перепутал. — Эндрю поднимает руку, приближает друг к другу указательный и большой пальцы, оставляя маленькую полоску. Лицо Нила озадаченное, и Миньярду даже не хочется объяснять ему ошибку. — Разве? — Джостен вытаскивает из кармана телефон, быстро тыкая по нему. Миньярд застывает, впиваясь глазами в руки Нила, которые кажутся чем-то великолепным, но из помутнений разума выводят его же пальцы, такие неотёсанные в сравнении с чужими. Маленькие шрамы, подобно звёздам на небе, выделяются на светлой коже, стёртой на подушечках. Не сильно заметна потрескавшаяся кожа, но он знает о её существовании. Лёгкие морщинки на костяшках от частых сгибов тоже есть на его руках. Уныние опускается на него тяжёлой ношей. Только руки Нила совсем не похожи на что-то страшное и утратившее свой презентабельный вид из-за кропотливой работы. Аккуратные миндалевидные ногти, тонкие пальцы с едва выделяющимися суставами. О, Эндрю просто влип. Великолепное событие. Он наблюдает за держащими телефон пальцами, как быстро большой палец набирает какой-то текст. Хотя тут и думать не надо, Джостен ищет фазы Луны. — Двадцатого декабря новолуние, а не полнолуние, — неверяще шепчет Нил, пока Эндрю отрывается от разглядывания своих пальцев и улыбается. Хочется верить, что его не раскрыли. — Вот только не надо победно хихикать. — Как скажешь. Не забудь определиться к четвёртому декабря. — Джостен замирает, лупясь на Эндрю, будто было сказано нечто нереальной. — Знаете о фазах Луны? «Проводник не может не знать этого. В полнолуние нужно следить за душами, а в новолуние — за своей жизнью,» — он тяжёло вздыхает, надеясь, что расчудесные мертвецы пожалеют его и сами залезут под землю. — Приму это за да, — ухмыляется Нил. — А теперь о приписке к цене. Что хотите получить? — Интересные истории? — Эндрю кладёт руки на стол, переминая пальцы. — Конкретнее? Таких историй десятки. Не факт, что я найду увлекательную для тебя. — Снова он переходит с ты на вы и в обратную сторону. — Найди мне книгу или историю с убийствами, связанными с цветами и их значениями. — Возможно, Нил и удивляется такому, но никак не показывает этого. — Замётано. А теперь я пожалуй пойду. — Обычно так говорят, покидая дом, но здесь совсем иная ситуация. Вскоре Эндрю остаётся один в комнате, даже кукол не слышно. Может они убежали искать знакомые места? Он ведь создал многих из них здесь, сидя взаперти в комнате. Всегда интересно наблюдать за этими малютками, особенно при их попытках состроить мрачные образы, чтобы запугать, но превзойти мастерство Элоди у них не выходит по сей день. Он хочет подозвать хоть одну куколку, но пустота в его теле напоминает о временном превращении в беспомощного. Миньярд уже подумывает пойти искать потеряшек, но вспоминает про две таинственные бумаги, которые явно как-то связаны. У него есть три подсказки, которыми он не спешит делиться с Лиокой, мало ли кого обвинит этот умник. Эндрю поднимается с кресла, подходя к шкафу. Даже в пустующем состоянии на одной из полок спрятана тетрадь и ручка. Они не заметны в темных красках шкафа, если не знать этого наверняка. Водя рукой по одной из полок, ставшей примерным центром среди всех остальных, он пытается найти вещицы, но ничего не находит. До следующих полок стоя на полу ему не дотянуться, придётся вставать на кресло, где недавно сидел Нил. Пусть испачкается от его носков оно, а не то, где ещё долго собирается сидеть Эндрю. Залезая на сиденье, Миньярд выпрямляется и может дотянуться до оставшихся полок. Аккуратно, чтобы не упасть с кресла, пусть оно и устойчиво, он проводит рукой и зацепляется за краешек. Лёгким движением пальцев тетрадь падает вниз, а Эндрю пытается поймать другой рукой, но безуспешно. Вид упавшей тетради напоминает времена детства здесь. Часто он скидывал эту тетрадь на пол, пряча её от родителей, ведь читать книги отсюда было запрещено. Слишком уж они кровожадны, а мама так вообще считала, что её драгоценность научится плохому или сможет включать мозги. Видимо, ей нужен был мальчик на побегушках, которым можно управлять. Эндрю всегда удивлялся её профанству в контакте с детьми, неужели она не знала, что при любом запрете захочется заглянуть. Каково же удивление мама испытала бы, узнав об этом, но теперь её нет, а в этом особняке Эндрю не живёт. Спускаясь с кресла, Эндрю поднимает тетрадь и кладёт на стол, после чего и ручка лежит на столе. Он проверяет торшер на наличие заклятья и включает. Рассеянный мягкий свет освещает уголок. За окном перед ним пляшет ливень, отбивая неизвестный ритм. Стол почти пустой. Прозрачную поверхность перекрывают лишь тетрадка и ручка, которую Миньярд берёт в руку и крутит между пальцев. Не садясь в кресло, он проходит к окну, рассматривая пейзаж за ним, от которого настроение падает на самое дно и воскресает только из-за таинственности истории с недоубийством Ристерн. Его реакция на это представление кажется глупой, будто эмоции были гиперболизированы, а он сам просто пустышка, в которой не может скрываться столько вихрей чувств. В голову сразу же приходит звонок от некого Тиро. Золотая кровь, упомянутая им, совсем не подходит семье Ристерн, ведь они проводники душ, кровь которых серебряная. А об упомянутом проекте ни разу не слышал, словно кто-то из них врёт или попросту недоговаривает. Эндрю даже не знает, на чью сторону встать или просто придерживаться нейтралитета. К своему сожалению, он понимает, что не знает ни одного существа с золотой кровью. Поиск заходит в тупик. Эндрю не понимает. Вытаскивая из кармана бумажки, он присматривается к ним, вчитываясь в строки. Внимание притуплено, он бродит из стороны в сторону, словно пытаясь нагулять аппетит, только ему важна не еда, а острый ум, провисающий сейчас в логике. — Золото и сере… — он не договаривает, резко поворачивая голову к окну. На улице что-то яркое озаряет площадку перед особняком среди стены ливня. Почти появившаяся теория так и не рождается на свет, обрываясь на самом важном. Теперь всё внимание обращено к странному дыму, в которых искрится что-то золотое и серебряное. Вихрь закручивается, напоминая маленькое торнадо с картинок из книжек. Капли словно огибают странное явление. Внутри мелькают силуэты. Нечто, напоминающее сферу, которую купают в лучах света, соединяют с белой змеëй,чьи глаза сияют серебром. Эндрю уже хочет вырвать себе глаз от такого частого упоминания и рассматривания этих цветов, словно этот Тиро зациклен лишь на этом. В исчезающей дымке появляется подставка для колб, где на донышках этих стекляшек разлиты жидности разных цветов. Это какой-то намëк, но он не может понять, что это значит. Шоу завершается. Всë исчезает, словно до этого ничего не происходило. Эндрю подбегает к столу и нервно усаживается в кресло, пытаясь записать увиденное в тетрадь. Записи обрывистые, в них нет привычных завитков. Чëтко и кратко он описывает увиденное, а после вытягивает два письма из кармана и принимается разглядывать. В первом особой информации нет, кроме смешения золото и серебра. А во втором яро распинается Тиро о видах крови и упоминает змей. Эндрю не совсем понимает его описания, потому просто записывает самое важное и убирает обратно в карман бумажки. На улице темно. Ливень почти исчезает. В гостиной тухнет свет, Эндрю идëт прямиком в спальню, стена которой прямо за его спиной. Миньярд заходит в комнату, закрывая дверь за собой. Медленно стягивая с себя одежду, он плюхается на кровать, сразу же закрывая уставшие глаза. Хочется, чтобы хоть одна из куколок была рядом с ним сейчас, но вокруг пустота. Едва мысль полноценно доходит до мозга, и он заставляет себя встать и приоткрыть дверь, чтобы маленькие гостьи могли зайти в любой время ночью. В полудрёме через несколько часов Эндрю слышит, как шуршат ткани по полу, даже не пытаясь быть тихими. Одна из них выделяется своим светом. Он понимает, что именно у неё на временном хранении его силы. Долго держать открытыми веки не получается; он снова проваливается в сон. Раннее утро начинается с безумия кукол, решивших поиграть со спящим телом Эндрю. Спина отзывается слабой болью, словно по нему отыгрывали музыку великих, а это просто прыжки мелких созданий. Открывая сонные глаза, он усаживается на кровати, рукой пытаясь стряхнуть кукол, но они успевают спрыгнуть раньше. Миньярд пытается наблюдать за мельтешением перед кроватью, но видит лишь цветастое пятно, из которого выделяется малютка, сияющая ослепляюще. — Ритт, подойди, — просит Эндрю, надеясь, что способность видеть его не покинет. Куколка выходит из образовавшейся кучки и протягивает к нему ручки. Аккуратно поднимая её и усаживая к себе на колени, он опускает голову к её лбу и закрывает глаза. Это уже обычай, происходящий из года в год, из новолуния к новолунию. Постепенно к нему возвращаются магические силы, от прибавления которых становится легче дышать. Приоткрывая глаза, Эндрю снова видит на правом запястье серебритсый узор, где кончик хвоста пытается дотянуться до головы змеи. Ритт перед ним слабо дёргается и тихо шипит: он слишком сильно сжимает её бока. Не сразу доходит до Миньярда, лишь после повторного шипения и попытки вырваться расцепляются пальцы. За дверью слышны частые шаги, словно перед комнатой вышагивают круги. Эндрю даже хочется увидеть это действие, ведь кроме Нила не мог никто ходить так нервно. Быстро надевает он вчерашнюю одежду, рассматривая себя в зеркале на стене справа от кровати. Вид его потрёпанный, далеко не так выглядит одежда, как вчера. Теперь у него мятая рубашка и в таком же состоянии штаны. Торчащие в разные стороны волосы делают его ещё более неряшливым, но к его сожалению, в этом доме не осталось одежды Эндрю. Поворачивая голову к углу комнаты, он разглядывает столик, на котором ничего нет, а так хотелось увидеть на нём расчёску. Волосы придётся пальцами причёсывать. Чудесный день. Возвращая взгляд к зеркалу, Эндрю поправляет рубашку и подходит к двери, плавно опуская ручку. В гостиной действительно топчется Нил. Руки его за спиной сцеплены, а голова чуть опущена. Даже на открытую дверь никак не реагирует. — Нил? Джостен останавливается и встаёт лицом к Эндрю: — Утро! — Так и слышно фальш, слишком уж радостно отвечают ему. Взгляд голубых глаз нервный, совсем не такой уверенный, каким был вчера и при встрече. Это состояние сбивает Миньярда. — Тебе что-то нужно? — Да. — Эндрю видит резкое изменение в голосе. В нём больше честности, нет ощущения, что лгут в лицо. Джостен меняет свою позу, опуская руки вдоль тела, его плечи напряжены, и посмотреть в лицо он всё ещё не может. — С чем же? — Можете довезти меня до города и дать какую-нибудь карту, чтобы ориенироваться здесь? — просит Нил, впиваясь своими глазами, напоминающими морские волны, в Эндрю. — Без проблем. И Эндрю действительно не против, ведь без этого человека ему не удастся получить новые истории и денег. Конечно, Жан и Кевин с радостью помогут ему, ведь им нравится слушать его пересказы, пусть и сидят они с брезгливо сморщенными лицами или просто убивают взглядом. Выбор не велик в слушателях, но иногда ими становятся и куклы, и помощники, Сет и Элисон. Особенно весело по вечерам перед полнолуниями, когда в подвале особняка Эндрю, Элисон и Сет собираются за столом, где начинается настоящее веселье. Не за горами полнолуние. Ему следует вернуться обратно как можно быстрее и подготовиться к поимке особо диких душ, иначе проблем не оборётся. А стоять в компании глупых проводников, хорошие идеи у которых являются раз в сто лет. Глупцы. — Когда поедем? — Сейчас. Только возьму несколько вещей. — Нил выбегает из гостиной. Эндрю провожает его взглядом. Резко он вспоминает про тетрадь, оставленную на столе в гостиной. Она лежит на том же месте, и он облегчённо выдыхает, не хотелось бы раскрывать её существование и записи в ней. Быстро решается едва возникший вопрос: он заберёт её с собой. Ожидая Нила уже несколько минут на кресле в прихожей, он успевает пересчитать все свои планы и дать себе пинок, но лишь в мыслях. Куколки сидят вокруг него, шепча о чём-то своём, некоторые разминаются перед долгой дорогой до начала леса. «Он захлебнулся на кухне?» В этот миг к выходу подбегает Джостен с сумкой, весь взъерошенный, но улыбающийся. Теперь они готовы ехать.