Связанные

Ненависть — это многогранное слово. Никогда не знаешь, что конкретно имеется в виду, когда тебе говорят о ней. Если пытаться понять ненависть как пожелание, то можно перефразировать "я ненавижу тебя" в "надеюсь ты умрёшь мучительной смертью как можно скорее". Но дети часто не знают подлинное значение тех слов, что используют. Человеческие фразы — лишь личная для каждого интерпретация слов, которые он знает. Сложно использовать речь, не наделяя ее каким-либо эмоциональным подтекстом. Вернее даже "невозможно", потому как и собеседник наделит слова тем моральным окрасом, что сможет выловить из чужого голоса. Ди не говорил о ненависти, но Чес выловил это из его тона. Рыбак из него, правда, никакой. Вместо рыбы на крючке оказался ботинок, подозрительно похожий на карася. Однако, в отличие от карася, ботинок невозможно сделать пригодным к употреблению. Ошибка Чеса была не столько в неудачной рыбалке, сколько в том, что его глаза приняли ботинок за рыбу. Разве можно неправильно понять резкие слова? Глэм был несказанно рад, узнав о напряжении в отношениях Ди и Чеса. И как отец, и как друг — в обеих позициях были причины для радости. Однако сложно было понять мнение Чеса насчет ситуации. Сам Глэм редко когда в принципе мог понять, о чем думает Чес, а тот, в свою очередь, этим частенько пользовался. Прошёл год, но Глэм ни разу за это время не видел на лице друга и капли разочарования. Никакой скорби, никакой печали. Никаких теорий о том, как бы могло сложиться происходящее "если бы" с миллионом дополнений... Для Чеса не существовало никаких планов. В отличие от Глэма, он всегда действовал по ситуации, а рассуждения о вероятности разных вариантов будущего всегда сводились к шуткам или насмешкам над неопределённостью. Даже если Глэм ожидал привычных шуток и в таком случае, — их не было. За этот год Ди отдалился от родных лишь больше. Использовать наивного Хэви для наблюдения за старшим стало чем-то из ряда вон, а доверие подростка к родителям в его четырнадцать стремится к нулю как гипербола в положительной бесконечности. Учитывая, что Ди достаточно быстро научился взламывать любые защитные программы, пришлось уповать лишь на то, что парнишка сможет сообразить сам, что стоит слушать, а что нет. И хотя Ди никогда не устраивал сцен, иногда, во время семейных застольев все равно чувствовалось напряжение, четко застывшее в воздухе. Чесу пришлось приходить реже и, как мог заметить любой, кто был достаточно вниматален, гость всячески старался избегать встреч со старшим сыном семьи. На счастье троих осведомленных, Хэви и Виктория внимательностью не отличались. Как-то Чес спросил Глэма, почему тот не рассказал о нем и Ди, но ответ был чрезвычайно простым: – «На данный момент в этом нет нужды», – коротко улыбнулся Глэм Чесу все той же пугающе весёлой ухмылкой. Ди четырнадцать, и это самое время бунтовать — возмущаться о недостаточном выражении чувств, игнорировать наказы родителей, вечно ругаться с младшим братом. Что-то из этого он и правда делал. Например, ссоры с Хэви вовсе не были редкостью. Однако в остальном Ди не выражал заинтересованности. Словно уже заранее смирился с тем, что ему скажут. Что никто ничего не сделает. Что его не воспримут всерьёз — он и сам не может воспринимать себя серьёзно. С чего бы взрослым, осознанным людям, построившим целую жизнь самостоятельно, считаться с его мнением, наверняка не имеющим толкового определения по существу. Вот отец всегда может объяснить свою позицию. Он кажется хорошим примером для подражания. И Ди учится. Ему нужно знать как можно больше. Знания дают преимущество. Способность к глубокому анализу, критическое мышление, хорошая память — черты гения, что частично наследуются генетически. В случае Ди ему остаётся лишь гадать: а сможет ли он вообще когда-то достичь уровня своего отца? Смешайте талант в учёбе, возможность к получению любой информации и полное обесценивание — что-то похожее и строит личность растущего парня. Нет и речи о каких-то отношениях. Нет и речи о том, чтобы его партнёром в этих отношениях был Чес.

***

В тот день Ди вернулся домой даже позже обычного — поездка с классом в музей затянулась, а по дороге до дома Глэм попросил сына купить каких-то продуктов по мелочи. Подростку оставалось только гадать, почему отправили именно его, да еще и за пустяками, без которых явно получится прожить, как минимум, эту ночь. Поздний вечер. В такое время воздух кажется более свежим, чем дневной. Солнце уже давно село, поэтому на горизонте не видно ни единой светлой полосы, градиентом растворяющейся в синеве. По небу медленно плывут облака. Настолько медленно, что даже если задержать на них взгляд, промелькнет мысль: "а движутся ли они вообще". Тут и там, в безоблачных пятнах виднеются звезды. Ди недолго рассматривает тёмное небо с редкими, мигающими точками. Дорога до дома занимает не так много времени, и вот парень уже открывает калитку забора. Родители совсем недавно выдали ему его собственные ключи, что даже дало парню крохотное ощущение собственной важности. Ди понимает, что что-то не так, ещё поворачивая ключ в замке. Что именно — ему становится понятно, только когда он наконец заходит внутрь. Легкий запах алкоголя завис в воздухе безобидной, невидимой дымкой, но Ди все равно морщится. Отца сложно заставить пить, а от пива Виктории в доме никогда не остаётся и следа — Глэм старается не допускать даже еле уловимого запаха спирта. Нет, это точно что-то крепче обычного пива и определённо не дело рук родителей, а значит вариант остаётся только один, и Ди крепче сжимает ручку пакета, осторожно оглядываясь по сторонам. Дверь кабинета медленно открывается, впуская в помещение небольшое количество света — в гостиной нет ночников или щадящих глаза ламп и освещение либо яркое, либо никакое. Подросток решил не включать свет столь поздно, ведь дело было нехитрое — убрать продукты и уйти к себе. – О, Ди, – улыбается ему Глэм, что выглядит достаточно ужасающе, учитывая свет желтой лампы, бьющий отцу в спину среди кромешной тьмы гостиной. Но глаза постепенно привыкают, и Ди уже без проблем может разглядеть очертания знакомого лица. – Я зашёл в магазин, как ты просил. – парень отводит глаза в сторону с уже привычным, присущим ему хмурым выражением лица. Протягивает Глэму пакет, раздумывая, стоит ли расспрашивать о том, откуда взялся этот тошнотоворный запах алкоголя, однако ему не приходится озвучивать свои вопросы. – Спасибо, Ди, – Глэм забирает пакет из рук сына и продолжает, словно только вспомнив, – А, и ты наверное уже заметил, но сегодня Чес останется у нас на ночь. Он перепил и отключился на диване. Ди поднимает голову на отца. В столь слабом освещении сложно понять по затемненному выражению его лица, есть ли какое-то послание в этих словах. – Спокойной ночи, Ди. – наконец кивает подростку Глэм, после чего уходит на кухню с пакетом в руках, чтобы разложить купленное по местам. – Спокойной ночи, пап, – роняет в ответ парень, а затем и сам направляется к себе в комнату вверх по лестнице. Уже у двери в спальню он слышит до раздражения знакомый шепот: – Пс-с!.. Ди! Замерев, старший на мгновение задумывается, нужно ли ему это. Может, притвориться, что не услышал?.. Однако любопытство берет верх и, минуя ванную, он направляется в комнату младшего, стараясь шагать как можно мягче. – Чего тебе? – злобно шипит он на Хэви, толкая внутрь приоткрытую дверь. Младший, выглядывавший из-за нее, делает шаг назад. Не факт, что Виктория спит, поэтому братьям приходится быть тихими. – Где ты был? – с искренним интересом спрашивает мальчишка. Последние несколько лет разница в два года ощущается куда большей. Словно Ди уже тянется к взрослой жизни, а Хэви остаётся простым оборванцем с детскими интересами. Когда ты подросток, даже пара лет кажется огромным разрывом в интеллектуальном развитии. Уж тем более, учитывая тот факт, что младший не унаследовал от отца критическое мышление и тягу к знаниям. – В магазин ходил, – раздражённо отрезает Ди, закатывая глаза. – А почему так поздно? – Хэви не отрывает от брата задумчивого взгляда. Между ними нет какого-либо отчётливого понимания друг друга — скорее, вечное подтрунивание и перепалки, — но причин врать у Ди, на данный момент, вроде нет. – «Сам бы я знал», – думает старший, вслух отмахнувшись чем-то вроде: – Наверное, папе срочно нужно было... На деле Ди знает, по какой причине отец предпочёл держать его подальше от дома до последнего. Конечно же, все из-за Чеса. «Видеть тебя не хочу». «Я же не имел виду, что вообще никогда не хочу пересекаться и надо прятаться друг от друга по углам. Просто вспылил...» Но Ди никогда не говорил этого вслух. Просто пустил всё на самотёк. Достаточно и того, что Чес избегает его. Достаточно и того, что Глэм помогает успешнее это делать. Лучше оставить решения на взрослых, и не путать никого смятением, что разрастается в его сердце. Хотя, чем чаще Ди возвращается к этим мыслям, тем больше понимает, что скучает по тем временам, когда все было просто. С Чесом ему было легко как ни с кем другим. – Кажется у дяди Чеса сегодня день рождения, – мечтательно протягивает Хэви. Ди еле заметно напрягается. – Я немного подслушал их разговор, и папа с чем-то его поздравлял. Старший молча обдумывает слова брата. Есть ли в них вообще что-то, имеющее значение непосредственно для Ди? Можно попробовать расспросить, о чем еще они говорили, но вряд ли младший смог бы скрыть интересные детали разговора, даже если бы захотел. Как раз наоборот — уже сейчас вываливал бы все на духу. Рот у него частенько не закрывается даже когда стоит. К тому же, вопросы привлекут ненужное внимание. Из всей семьи сейчас только Глэм знает, что Чес и Ди связаны, не хотелось бы распространять это и дальше. Ди уверен, что никому из них этого бы не хотелось. – Балда, – упрекает его старший, – Почему день рождения-то сразу? Для поздравлений сотни причин есть. Хэви обиженно надувает щёки, отводя взгляд в сторону. – Ну да-а... Может дядя Чес жениться собрался?.. – младший ненадолго воодушевляется своей идее, но улыбка сползает с его лица сразу, как тот сталкивается взглядом с взбешенным Ди. Судя по виду старшего, он закричал бы на него, не будь сейчас так поздно. В ответ на искренний, непонимающий взгляд Ди все таки проглатывает собственное горькое недовольство, отворачивается и делает шаг к двери. – Я спать, – коротко отрезает он, ясно давая понять, что на этом разговор окончен. – Спокойной ночи, – уже ровнее добавляет парень. – Спокойной... – растерянно отвечает Хэви, глазами провожая брата в коридор. «Что это с ним?..»

***

Какая же невыносимая штука чувства. Особенно когда эти чувства пресыщены чертовыми подростковыми гормонами, а мыслить здраво из-за них не получается. Подумать только, такая мелочь, а Ди чуть не вышел из себя без стоящих того причин. Где же хваленый самоконтроль, когда он так нужен? Видимо, до Глэма с его идеальным поведением и на людях, и дома парню еще далеко. Спустя час подросток уже лежит на своей кровати, глядя в потолок. Минуты размышлений растягиваются в десятки. Он переворачивается на бок, стараясь отвлечься на вид из окна. Мерцающие звезды хаотично разбросаны по небу. Стоит сосредоточиться на одной, и теряешь из виду другие. Бардак. Но скоро эти огоньки постепенно заслоняют облака, и Ди засыпает тревожным сном, заполненным кучей несказанных слов и сомнительных чувств. Было бы замечательно промучиться в этих кошмарах до самого утра, но, по неизвестной причине, Ди снова открывает слипающиеся глаза. Свет звезд стал лишь ярче, значит рассвет еще не скоро. По ощущениям Ди только-только смог заснуть, однако, глянув на часы, он видит, что время уже далеко за полночь. В горле пересохло, а в комнате молодого металлиста питьевой воды как назло нет. Ди садится на кровати, намереваясь встать и сходить на кухню, зевает. И тут в голову приходит ясное осознание: там Чес. Сначала эта мысль заставляет усомниться в решении пойти вниз, но в ход идет покрытая мутными сомнениями логика с каплей оправданий: – «Это же не я его избегаю», – раздражается только проснувшийся подросток, – «Да и вообще, он наверняка сейчас спит как убитый, я тихо.» И, глубоко вздохнув, Ди все таки поднимается на ноги. Спускается вниз, стараясь не издать ни единого звука. На диване лежит что-то, но, одеяло это или напившийся Чес, разобрать понятнее не получается. Мысленно остановив себя от того, чтобы подойти ближе, парень минует гостиную и заходит на кухню. Достает стакан из верхнего ящика, наполняет его фильтрованной водой. Пока что достаточно безопасно, осталось только свалить. Ди делает глоток свежей воды, когда слышит шорох со стороны прохода обратно в гостиную. Темнота в квартире никогда не даст ощущение безопасности, поэтому парень пугливо сжимает стакан крепче. Никаких звуков, кроме его собственной лёгкой поступи, не слышно. Ни машин за окном, ни тиканья часов (Глэм не любит часы, издающие звуки). Только шелест ветра за окном — тот обвивает дом, попадает в щель двери, приоткрытые окна. Лишь немного рассеивает гулкую тишину. Темная фигура словно из ниоткуда вырисовывается в проходе, и сердцебиение Ди учащается еще до того, как он узнает в ней Чеса. – «Блядство», – мелькает в белокурой голове, после чего парень одергивает себя, стараясь перейти от этой мысли к позиции: "ну и пофиг". Чес точно так же не сразу понимает, кто стоит перед ним, а после осознания у него вырывается лишь тяжелое: – Ох... На лице мужчины ни тени улыбки — ни фальшивой, ни расслабленной. Запах алкоголя никуда не исчез с вечера, разве что стал чуть слабее. Раньше Ди не видел Чеса таким... Серьезным?.. «Или может пьяным...» Видимо через силу, тот все таки заставляет себя слегка улыбнуться. – Пардон, в горле пересохло, – хрипло произносит Чес, кашлянув. Может ли и тут быть замешана связь? Хотя вряд ли можно назвать жажду болью, но вся эта тема в любом случае плохо изучена. Оба застыли на месте. Кажется, Ди может снова почувствовать это неприятное жжение, когда сглатываешь с пересохшим горлом, даже несмотря на то, что стакан у него в руках уже наполовину пуст для них обоих. Неловкая тишина заставляет Ди задуматься: а ведь сейчас самое удобное время обсудить что-либо наедине. Обитатели дома спят на втором этаже, и вряд ли кто услышит, если они с Чесом обменяются парой слов. Но есть ли о чем разговаривать? Чес стоит на месте — выглядит так, будто боится. Боится даже зайти на кухню? Ди, быстро сообразив, достает еще стакан, наливает в него воду и протягивает застывшему мужчине. – Вот, вода, – спокойно говорит подросток, чувствуя все ту же неприятную сухость. Помешкав, Чес всё-таки принимает стакан и выпивает его залпом. – Спасибо. – мужчина ставит стакан сбоку, а от слов, сказанных вслух, запах алкоголя в воздухе становится куда насыщеннее. Ди невольно морщит нос, что Чес принимает на свой счет. На этой ноте можно было и разойтись, но почему-то оба стоят на месте, не решаясь сделать что-либо. – Слушай, – все-таки начинает Чес, предварительно сделав глубокий вдох, – Извини, что не подумал. Не хотел тебе проблем добавлять, наверняка и так тяжко приходится... – он отводит взгляд, пожимает плечами. – О чем ты? – слегка наклоняет голову Ди, не совсем понимая, за что именно Чес извиняется. За связь? За избегание? За вечерний, добровольно-принудительный поход в магазин? Может из-за позднего времени, а может и из-за того, что больше никого нет поблизости, Ди совсем не выглядит раздраженным. Сонный, уставший — да, — но он вовсе не зол. Сейчас оба из них не похожи на свои повседневные версии. Нахмурившись, Чес боком опирается о дверной косяк. – Ты же ненавидишь меня, – горько усмехается мужчина, намереваясь продолжить, но Ди обрывает его на полуслове: – В смысле? За год можно осмыслить достаточно много вещей. Особенно, если других интересных мыслей на горизонте не наблюдается. И, хоть вряд ли кто-то когда-либо считал, сколько раз он задумывался о том или ином человеке, — даже не считая, Ди понимает, что слишком много. – А кто говорил про "видеть тебя не хочу"?.. – недоумевающе тянет Чес. Кажется, иллюзия безопасности вот-вот разрушится. – Я не... – Ди опускает взгляд в пол. Черт, почему вообще так неловко говорить это?! – Я не ненавижу тебя. В комнате снова воцаряется смертельная тишина. Хорошо, что в темноте не видно, как подросток покраснел. Поднять глаза ему просто не хватит духу — он рассматривает воду в стакане, вертит его в руках, наблюдая за еле заметным, светлым отблеском. Его сердце бьется слишком быстро для того, кто, по-хорошему, должен спать в этот момент. Ди нервно прикусывает нижнюю губу, но тут же размыкает зубы, вспомнив, что Чес говорил ему тогда. И почему вообще это молчание кажется таким долгим?.. – Да ну... – медленно протягивает мужчина. Эмоций в этих словах не разобрать, но рыбак из Ди такой же как и из Чеса. Нет уж. Пожалуй, этих переживаний все таки слишком много для четырёх часов утра, а потому Ди решает просто уйти. Пусть Чес делает с этой информацией что хочет, именно он здесь умный взрослый, а Ди надо идти спать. Оставив стакан в раковине, парнишка огибает Чеса, застывшего в проходе и, буркнув "спокойной ночи", исчезает из поля его зрения. После тихого шороха двери, донесшегося сверху, Чес тяжело вздыхает. Ночной воздух кажется куда свежее обычного, а темнота позволяет расслабиться, давая некое ощущение секретности. Стакан мужчины остается одиноко стоять на столешнице, когда тот возвращается на диван и откидывается, задумываясь. Не может же быть такого, чтобы Ди надумал себе черт-те что? Не может же быть, что и Чес на самом деле хочет верить в его слова? Если их жизни так или иначе связаны, сложно воспринимать чувства своими, а не навязанными заносчивой, хитрой вселенной. Чертовски сложно. Пораскинув мозгами еще немного, Чес лишь усмехается — Глэм точно будет охуенно недоволен. Если Чес расскажет ему об этом...