Связанные

– Закрой глаза, – тихо просит подросток у Чеса. И когда тот, вздохнув, все же закрывает их и откидывается на стуле, не видя ничего, кроме тёплой темноты перед собой, он слышит бормотание Ди где-то рядом: – Сосредоточься на ощущениях...

***

Время течёт куда быстрее, когда хочешь обратного. Так было и у Ди после роковой ночи, в которую он успел и совершить каминг-аут и, наверное, впервые провести время с Чесом в столь непринужденной обстановке. В иных местах всегда что-то да тревожило — в магазинчике полки давили на него чужой, неизведанной историей, а дома было слишком много лишних глаз. Самым большим испытанием того дня все таки стали переживания за отношения с Лиф. Как минимум, Ди ожидал, что станет ей отвратителен — что она вовсе откажется от общения. Но девушка всегда умела удивить неожиданными комментариями (которые иногда, правда, стоило бы все же оставить при себе) и, пожалуй, никакие признания не смогли бы отнять у нее этого.

***

– Соулмейт?.. – удивлённо переспрашивает Лиф, словно не понимая, причём тут вообще какие-то соулмейты. Казалось бы, — у них точно были разговоры о том, что отношения с некими "связанными" вовсе не так обязательны как говорят, а Ди ещё и вспоминает это в самый неподходящий момент. Лиф понятливостью не отличается, поэтому, стоило ей отдалиться, вторым ее вопросом становится: – И что? Девушка слегка наклоняет голову и поднимает бровь, видимо, искренне не понимая, зачем ее друг вообще упомянул это, отчего тот на несколько секунд аж теряет дар речи. – Ну... – лицо Ди моментально приобретает более розовый оттенок, тогда как взгляд убегает к бетонному полу, – Кажется, мне нравится мой соул... Так что я не могу тебе ответить... Прости... – он убирает руку от раны, после чего быстрым движением делает два щипка на здоровой руке, заметив, что Лиф задумалась и смотрит в сторону. Спустя пару секунд она раздосадованно восклицает "вот блин" и встаёт с пола, протягивая руку Ди. – Ладно, – продолжает она, – Но мы же все равно друзья, да? С тобой круто проводить время. Ди без всяких сомнений принимает помощь и поднимается на ноги. – Конечно. Друзья, – отвечает он с еле заметной улыбкой. – Теперь ты просто обязан рассказать мне, кто это и как давно вы знакомы. И даже несмотря на то, что Ди до ужаса боится быть отвергнутым после этой истории, он все же решает поделиться ей с самого начала.

***

– Продавец в том крутом магазине?! – уже будучи снаружи здания шокированно вскрикивает Лиф, когда ее друг заканчивает прямым указанием человека. Звучало это точно чересчур громко для того времени, что в данный момент на часах, поэтому Ди панически шипит на нее, покраснев как рак от остальных переменных сложившейся ситуации. Задумавшись буквально на мгновение, Лиф продолжает уже полушепотом, видимо, вспомнив упомянутого мужчину окончательно: – Это же сколько ему?.. – она переводит на Ди слегка испуганный взгляд, – Он же тебе, получается, в отцы годи... – но парень ее прерывает, прокашливаясь. – Я не могу дать комментариев по этому поводу... – тихо бурчит он и тут же пытается сменить тему, – Тебя смутил его возраст, но не тот факт, что это мужчина?.. – ранее смотревший на дорогу, Ди переводит взгляд на подругу. Ее глуповатая улыбка почему-то чётко дает понять, что ее ответ снова будет "из ряда вон". До этого было неловко и от мысли спросить такое, но теперь даже интересно, что же она скажет. – Ну-у... – Лиф перебирает пальцы, пока ее глаза какие-то секунды смотрят на небо, что постепенно все больше затягивает облаками. Предположительно, она не хочет продолжать, но недовольное молчание Ди все таки подгоняет ее говорить дальше: – От тебя всегда был такой эм-м... Вайб, в общем... – она тупится в асфальт, подозревая, что Ди станет неловко от ее слов. Неплохой прогресс, учитывая, что обычно девушку редко смущает говорить что-либо. – Вот бля... – только и высказывает Ди, отвернувшись. – Но не переживай! – Лиф спешит как-то сгладить ситуацию, тут же возвращая и себе задорный настрой, – Мне вот, например, и девушки, и парни нравятся. И прежде, чем Ди успевает ответить ей ахуем (именно так и случится), она легонько толкает его в плечо локтем, усмехаясь. – Знаешь, а я ведь даже не подозревала, что у тебя такие вкусы, – хихикает Лиф, поглядывая на красные, надутые от злости щеки.

***

Когда неожиданный перекур закончился слегка неловким прощанием, когда Ди шел домой посреди ночи с глупой улыбкой на веснушчатом лице, – он чувствовал радость и огромное облегчение. Сегодняшнюю "вылазку" можно назвать успешной по всем фронтам: мало того, что он все же смог рассказать подруге свой секрет, не встретив при этом ни капли осуждения, так еще и встреча с Чесом, хоть и незапланированная, вышла весьма приятной. "Приятной" — слабо сказано. Ди шёл домой, будучи на седьмом небе, — чуть ли не плыл. Стоило попрощаться, и все мысли и эмоции разом обступили его. И не сказать, что они были гнетущими. Сердце билось быстрее обычного от свежего воспоминания о том, как свободно Ди ощущал себя в тот момент и как сильно хотелось бы остаться в нем подольше. Жизнь человека постоянно переплетается с ворохом эмоций. Абсолютно все, что окружает нас, может оставить как хорошее впечатление, так и плохое. В этом плане сегодня парень получил карт-бланш и освобождение от тягот собственного мозга. Время постепенно приближалось к утру, и земля под ногами сначала сменилась асфальтом, а затем — вовсе оконной рамой и подоконником. Вернувшись домой, Ди не переживал о том, что отец заметил его отсутствие. Ему было все равно как на поучительные выговоры, так и на возможные шутки брата (будь Ди менее аккуратным, упади и сломай что-нибудь). Ко всему прочему, спать хотелось просто ужасно. Даже столь насыщенная ночка не смогла отнять желания завалиться на кровать и уснуть сладким сном. Подросток знает, о чем он будет бессознательно думать, засыпая, но на этот раз не имеет ничего против. Осталось только скинуть уличную одежду, по-быстрому стереть макияж, сделанный второпях, и наконец отправиться в объятия Морфея. Наверное, с самого детства постель не казалась Ди такой уютной. Стоило забраться под одеяло, как на улице пошел лёгкий дождь. Спустя несколько минут он превратится в достаточно громкий ливень, но под звук падающих капель сон становится лишь комфортнее, поэтому сознание уплывает куда-то туда, далеко, где, возможно, с похожим комфортом засыпает Чес.

***

Лиф не медлила с вопросом, собирается ли Ди признаться. А Ди, в свою очередь, как раз таки медлил с ответом на него. «Не думаю, что это хорошая идея...» И, пожалуй, с этим нельзя не согласиться. Причин, почему стоит держать в себе эту симпатию примерно столько же, сколько имеется разницы в возрасте между Ди и Чесом, но Лиф лишь с улыбкой шутила: – Да брось, возраст это же просто цифры, да? – хихикала она, пока они шли. «Худшее, что он может сказать — это нет.» «Ты конечно можешь получить отказ, а может, все сложится иначе.» «Думаешь, он ещё не понял?» И, как говорится, в любой шутке есть доля правды. Немудрено, что какие-то слова подруги все таки пробили Ди на мысли о признании. Страшно? Определенно. Любопытно ли? Максимально. Но все эти размышления и переживания остались на завтра. Этой ночью Ди был слишком взбудоражен перекуром. Горький привкус сигарет преследовал его даже во сне вместе с тихим смехом и призрачной тревогой. Ну почему этот момент не мог растянуться на подольше?.. Может, ещё несколько секунд, и подросток бы правда признался Чесу (конечно же, обвинив во всем недостаток сна). Однако, раз этого не произошло, остаётся лишь набираться смелости дальше. Надеяться, что в конечном итоге, Ди сможет выдавить из себя больше, чем "я тебя не ненавижу".

***

Когда наступило утро, по ощущениям в теле, наступило оно ровно на Ди, расплющив его как половинку апельсина в соковыжималке. Царапина на руке понемногу уже начала собирать вокруг себя уйму тромбоцитов, но процесс этот был долгим, а заживление достаточно болезненным. Может, тело бросило все свои силы на борьбу со столбняком, потому что это бы объяснило плохое самочувствие в остальных его частях и конечностях. Голова чертовски болит, а глаза совсем не хочется открывать. Почти никогда Ди не встаёт поздно, и даже выходные не бывают исключением, поэтому, по неведомым законам режима, подросток просыпается, когда на часах нет даже двенадцати часов. Первым делом он тянется к телефону и, еле соображая, замечает уведомления от сообщений Лиф. Не прошло и восьми часов, с тех пор, как они разошлись (и ведь восемь часов это как раз желательное время для ночного сна), а девушка уже написала ему с десяток новых сообщений. Ди коротко вздыхает, понимая, что у него вообще нет сил, чтобы ответить. Предварительно выключив телефон, он кладёт его обратно и прикладывает немалые усилия, чтобы просто сесть. Видимо, недосып от всех этих ночных прогулок все-таки догнал его и вылился в тотальное недомогание. Резкий стук в дверь раздаётся с такой громкостью, будто голову парня засунули в колокол и хорошенько долбанули по нему сковородой. – «Блять, Хэви...» – только и думает старший, понимая, что сил орать или ругаться у него в наличии нет, как и желания этим заниматься. – Ди! – уже по традиции просто вламывается Хэви. Он набирает воздух, чтобы продолжить, но испуганно замирает. – Что с твоим плечом? Ди наконец переводит взгляд на свое "боевое" ранение и видит, что за ночь кровотечение, видимо, не раз открывалось — вокруг раны красуется пятно засохшей крови. Судя по всему, парень ворочался во сне, потому что тут и там темно-синюю пижаму окрасило в коричневый. – Блять... – шёпотом тянет Ди, отдирая от кожи прилипший рукав пижамной футболки. Как ответить Хэви и стоит ли?.. Но раньше, чем какой-либо ответ приходит старшему в голову, он слышит ещё приближающиеся к его комнате шаги и делает долгий вдох, стараясь смириться со своей судьбой. Потому что знает, кому они принадлежат. Глэм заглядывает в комнату с привычной улыбкой, бросив "доброе утро", но тут же меняется в лице, моментально считывая, что не так. – Ой-ёй... – Хэви, завидев мрачное выражение отца, тут же ретируется. – Доброе утро, в общем, – роняет он Ди, после чего моментально исчезает за дверью, любезно прикрыв ее за собой. – Доброе утро, пап... – Ди мнет в руке ткань кофты, сидя на краю кровати. Вроде не должен чувствовать себя таким уж виноватым, а все равно словно мимо лотка нассал. – Сейчас я схожу за аптечкой, – недовольно начинает Глэм, – А потом ты рассказываешь, где и как ободрал руку. Понятно? Под столь напряженным взглядом отца парень немного теряется, и у него не получается ответить ничем, кроме обычного кивка. Можно ли винить Глэма, что первая же его мысль была о связи с Чесом? И спустя какое-то время, когда отец накладывает Ди пару швов, а тот, в свою очередь, пару раз айкает от боли, избежать разговора все таки не выходит. Глэм и так знал, что его старший сын частенько выбирается из дома по ночам, но никогда он еще не возвращался с царапинами, требующими больше одного-двух мазков зелёнки или йода. – Итак... – монотонно начинает Глэм, сидя на кровати, напротив немножко окровавленного Ди, – Где ты ободрал руку? – он глядит прямо в глаза с уж слишком хорошо ощутимой раздражённостью, но старший лишь отводит взгляд. – Упал... – отвечает он и, так-то, даже не врет. – Где упал? – Глэм с сомнением поднимает бровь. Пока извилины панически крутятся в голове, Ди успевает подумать и о том, стоит ли сказать правду и даже прийти к выводу, что эта правда куда менее страшна, чем неизвестность в голове его отца. Поэтому он, следуя этой логике, решает прямо признаться: – Мы с Лиф гуляли, пробрались на стройку. Я упал, и руку задело торчащим куском арматуры. Договорив, Ди поднимает неуверенный взгляд на отца. Нахмурившись, всматривается в его недоверчивое лицо. Он прекрасно видит подозрения в глазах Глэма, вот только не уверен, осмелится ли отец спросить его о чем-либо, кроме уже упомянутых им деталей. Если спросит про Чеса, — покажется параноиком. Да и им обоим будет некомфортно от этого вопроса. Помолчав с десяток секунд, Глэм делает глубокий вдох полной грудью. Его выражение лица становится спокойнее. Неизвестно, поверил он в эту правду или нет, но, как минимум, сейчас эта тема наконец закрыта. – Ди, – серьёзно начинает Глэм с лёгким намеком на обвинение, – Мы с Вики очень переживаем за тебя. Пожалуйста, будь аккуратней. – мужчина поднимается с места и отходит к двери, прихватив с собой аптечку. – Не заставляй меня принимать меры, – бросает он уже у двери, после чего выходит прочь. Ди отвечает скорее на автомате, нежели вдаваясь в собственные эмоции; тревогу, страх и злость: – Хорошо, пап. Я буду аккуратнее... Но головная боль никуда не делась. Точно так же, как никуда не исчезли и тревога, и бегающий взгляд Хэви, хоть тот максимально старался не подавать виду (выходило из рук вон плохо). Повезло, что сегодня выходной. Благодаря этому, после завтрака, Ди, не имея никаких откровенно важных дел, принял таблетку обезбола и направился к себе, наверх. Планы на ближайшее время начинались с ответа на сообщения Лиф, а заканчивались просмотром новой части одного из нашумевших аниме. По счастливому стечению обстоятельств, Хэви, видимо, оказался слишком занят своими "делами", и почём зря лишний раз на мозги не капал. Весьма скоро таблетки наконец подействовали, и боль затупилась. Лиф завалила парня порцией новых вопросов обо всем подряд, что успела придумать за ночь, и мемами, а сам он старался отвлечься от тех мыслей, которым точно не место в его туманном разуме, откуда эхо боли не смогло исчезнуть на все сто. Может, это было странной побочкой, а может, испорченным режимом сна, но желание спать медленно возвращалось и скоро обступило теплым, невидимым одеялом. Сидя за ноутбуком, Ди понял, что глаза постепенно закрываются, а положив голову на сложенные на столе руки, он даже не успел понять, когда именно его разум уплыл куда-то далеко от аниме на экране и заполнился разнообразными сценами, некоторые из которых не принято рассказывать вслух.

***

Напрягает. Когда Глэм спустился вниз и поставил аптечку на свое место, на его лице не было привычной улыбки. Брови нахмурены, а нос сморщен. У отца семейства металлистов до ужаса плохое предчувствие. Как неприятно, что предчувствие отлично путается с обычным страхом. Глэм внимательно следил за поведением Ди, но за все утро тот точно не выкинул ничего подозрительного. Да и с каких пор его сын, воспитанный никем иным как Глэмом, будет вести себя с ним открыто? Видимо, предпринятые ранее схемы воспитания не сработали, но мужчина не знает, как стоило вести себя иначе. Сделанного не воротишь. То, что раньше не дал, сейчас уже не примется. Учтя прошлое, остаётся только заботиться о будущем, поэтому Глэм решает подойти к этому с другой стороны. Если нужно будет слегка надавить или ругаться, — он это сделает. Не только потому, что искренне желает Ди всего наилучшего. В том числе и по той причине, что Ди должен жить так, как Глэм сможет предсказать. В ином случае, контроля будет недостаточно, а это вводит Глэма в отчетливую тревогу. Всем нужно заправлять. Прикончив завтрак и разобравшись с посудой, мужчина уходит в кабинет. Ди уже поднялся к себе. Виктория с Хэви ушли из дома — Вики собиралась съездить к Анне, а младший сын очень уж хотел выбраться на улицу. Дверь рабочего кабинета закрывается со зловещим скрипом, а мужчина берет в руки ранее оставленный на столе телефон. Немудрено, чей именно номер он сразу же набирает. Как только на той стороне линии слышится затянутое, заспанное и не шибко соображающее «да-а?..», Глэм разжимает зубы и спрашивает самым своим серьёзными тоном: – Почему ты ни о чем не сказал, Чес?

***

Чес определённо не относится к жаворонкам. Из всех видов птиц он больше похож на попугая, который орет в любое время суток, если только не накрыть его одеялом. Вернувшись домой этой ночью, Чес хотел оказаться под одеялом даже больше обычного, чтобы мысли в голове (кстати, в принципе посещающие мужчину не так часто) банально перестали возвращать Чеса к диалогу с Ди. «Дойду домой, и сразу спать. Никакой гитары». «Завтра уже забуду». «Вот сейчас посплю, и пройдёт». А когда мужчина ворочался в кровати, пытаясь заснуть, и перед закрытыми глазами возникала наглая ухмылка белобрысого паршивца, стало предельно ясно, насколько Чес в пизде. Но делать с этим как будто бы и нечего. Смириться. Держать в себе. И с горем напополам Чес все-таки смог заснуть. Когда его разбудил звонок, было не слишком много желания разбираться, кто это. – «Наверняка спам», – подумал мужчина, но все равно поднял трубку. По его голосу всякий спамер поймёт, что позвонил невовремя. – «Почему ты ни о чем не сказал, Чес?» Это... Голос Глэма?.. Чес начинает понемногу просыпаться, но вместо ответа тянет что-то нечленораздельное, однако похожее на "э-э-э". Он хмурится и поднимается, облокотовишись спиной на стену позади. Трёт глаза и зевает, судорожно пытаясь сообразить, о чем он, собственно, должен был доложить. О встрече с Ди вчера? О желании пацана попробовать покурить? О том, что кто-то "подарил" его сыну сигарету? Или Глэм вышел на новый уровень страшного взгляда и надо уже объясняться со своими мыслями? – Ты о чем, чувак? – не найдя ответа лучше, Чес сдаётся в предположениях. Он слышит резкий выдох, как будто недопонял что-то очевидное. – Рука, Чес! Разве ты не должен был написать мне, если почувствовал, что Ди травмировался? – на слегка повышенных тонах вопрошает Глэм, после чего собеседник на той стороне бьётся затылком об стену. – «Блядство», – беззвучно произносит он. И правда, проебал что-то совсем на поверхности. Их "договор" с Ди что-то вроде исключения Глэма из этой цепочки. Конечно же, тот о договоре не знал — вряд ли ему это понравится. Теперь остаётся либо играть дурака, либо признаваться. Во втором случае снисходительности Глэма можно не искать, так что Чес продолжает говорить, разыгрывая театр одного актёра: – А-а-а, – медленно тянет мужчина, словно складывая два и два, – То-то я тогда проснулся... – он трёт руку в месте "пореза", выдерживая некую паузу. – Сорян, не сообразил. Глэм коротко выдыхает, вызывая в трубке тихие помехи. Сложно понять, поверил он в это или нет, но за столько лет Чес точно выучил, что сомнения никогда не покидают его друга. – Как пацан? – продолжает Чес с легким пофигизмом и абсолютно-точно-не-подозрительно. – Сильно поранился, видимо. Где умудрился-то хоть известно? Тяжёлый вздох в ответ немного давит на совесть Чеса, но интонация Глэма становится спокойнее. Меланхоличнее и безнадёжнее. – Говорит, упал на стройке, пока гулял с подругой, и плечо задело куском арматуры. С подругой?.. – О как... – проигнорировав чересчур громкий удар сердца, тянет Чес в ответ, – Может, решил впечатлить даму, но не рассчитал силу? – он решает пошутить, но Глэм никак не реагирует, и приходится замолчать, не разгоняя глупый способ разбавить атмосферу в абсурд. Неужели, сказал что-то не то?.. Продержав весьма неловкую тишину еще несколько секунд, Чес решает все таки соскользнуть с диалога и, изображая неудобство, подводит к прощанию. Дела, мол, надо делать (дел нет), идеи для песен голову разрывают (идей столько же, сколько и дел) и все подобное. А когда наконец слышится пищание оборванного звонка, Чес лишь уставляется в потолок и тихо бормочет себе под нос: – Подружка, значит... Он должен быть рад. Он должен испытывать облегчение. Но вместо этого на душе скребут кошки, а сам Чес чувствует себя пиздюком, из которого давно уже, казалось бы, вырос. Ему обидно. Разве Ди не мог сказать ему об этом, пока давился табачным дымом? Разве не мог упомянуть, поджигая сигарету виляющим огнем протянутой Чесом зажигалки? Может, на самом деле Чес просто обманывал себя. А может, не только он сам и чувство вины подтолкнули его к этим мыслям.

***

Как оказалось, здоровье Ди, так же как и его иммунитет, не одобряет подобные ночные прогулки и ранения. Черт его знает, кто недостаточно хорошо справился: Т-клетки, В-клетки или какие ещё, но после той ночи парень слег с температурой на добрую неделю. Учитывая, что Ди в последнее время болел все реже, организм, видимо решил отыграться за бесприкословную работу, и единственное, чего хотелось на протяжении недели — это спать. Казалось достаточно сложным даже заставлять себя есть, что уж там вспоминать о каких-то отношениях или эмоциях. Единственный момент в сутках, когда подросток невольно сосредотачивался на чувствах и бесплодных попытках их утихомирить, был поздно вечером. В состоянии полудремы у него не получалось избежать всех сцен своего воображения, и они накатывали разом, в какой-то степени истощая ресурсы на улучшение физического состояния. Честно сказать, и по прошествии "больной" недели, Ди потратил пару дней на то, чтобы вернуться в привычный строй: доделать все школьные задания, прийти в кое-какую норму. Повезло, что о Ди заботилась семья. Отец изо дня в день приносил лекарства или отправлял за этим Хэви, а Виктория заходила поднять настроение (но чаще просто посмеяться с того, как сонно выглядит парень). Впрочем, это все равно никогда не было обидно. Чес, если и спрашивал, как там Ди, если и думал наведаться, — так ни разу и не пришёл. Не сказать, что это сильно ударило по самооценке или по чувствам Ди к нему, но, может быть, совсем чуть-чуть подросток все таки надеялся на визит друга семьи. Тогда сцены кошмаров самых тяжелых ночей недели, где Чес смотрит на него с отвращением после неожиданного, выдуманного больным сознанием признания, не гложили бы Ди так сильно.

***

«ДАВАЙ ДАВАЙ, Я В ТЕБЯ ВЕРЮ!!!» – только и показывает телефон Ди в строчке уведомлений. Следом Лиф присылает какой-то стикер, но на него парень уже не обращает внимания — дверь в магазинчик Чеса поддается давлению бледной ладони, и ветровый колокольчик заходится тихим, переливающимся звоном. Чес, сидящий за компьютером напротив двери, неспешно переводит взгляд на посетителя, собираясь поздороваться, но когда его глаза сталкиваются с голубыми, с секунду он не может выдавить из себя ни единого слова. – Привет, Чес, – слегка улыбается ему Ди. – Привет... – растерянно отвечает тот. И это кажется таким глупым. Не могло же быть такого, что они больше никогда не увидятся. На что Чес вообще рассчитывал, отгоняя от себя все противоречивые мысли, если сейчас они неразборчивым ворохом крутятся в голове?.. – Как себя чувствуешь? – Чес откидывается на стуле, кладёт руку на стол перед собой. Тут же приходит в голову, что в ящике есть лишний блок сигарет, а пепельница стоит под монитором. – Слышал, ты приболел, – продолжает мужчина. Ди подходит ближе, скидывает рюкзак у прилавка. – Нормально. Всё... Хорошо... Снаружи не лето, поэтому щеки парня покраснели от уличного холода и перепада температур. Он недолго молчит, поджав губы, после чего оживляется: – Слушай, – начинает он, – Я тут думал насчёт душевной связи... – Чес невольно нахмуривается и глубоко вздыхает, пока тот продолжает рассуждать вслух. – А вдруг она может передавать не только боль... – воодушевленно предполагает подросток. Переведя взгляд на собеседника, Ди видит хитрую ухмылочку в ответ. – Не только боль, да?.. – не успевает сдержаться Чес, после чего получает моральную оплеуху от собственной совести и продолжает, прикрыв глаза одной рукой и взмахнув другой перед собой: – Ладно, прости... Ди заливается краской чуть сильнее, но стоит на своём: – Я серьёзно! – гнёт он. Делает долгий вдох, пока глаза уставляются в пол, а голова думает над практическим экспериментом. – Есть у меня идейка... – заключает, после чего обходит прилавок, оказываясь на одной стороне с Чесом. Как удобно, что об этом магазинчике знают лишь единицы — вероятность того, что кто-то придёт и помешает очень мала. – Закрой глаза, – отчетливо говорит Ди, уставившись на Чеса. Широко открытые, голубые глаза напоминают своим выражением былое любопытство белокурого мальчишки при каждой новой встрече у семьи дома. Мужчина лишь коротко улыбается, отвечая: – Океюшки. Как говорится, чем бы дитя ни тешилось... – Сосредоточься на ощущениях... – тихо и в какой-то степени загадочно бормочет подросток. Закрыв глаза, Чес расслабленно откидывается на стуле и глубоко вздыхает. Без зрения остаётся только слух, обоняние и осязание (и послевкусие недавнего чая, но сейчас не об этом). Ди делает несколько шагов в сторону — это ясно по удаляющемуся шороху одежды и стуку обуви об пол. Кажется, парень был в тёплых кроссовках. Чес надеется, что он не замерз по пути сюда. Несколько запахов смешиваются в воздухе внутри магазина: лакированное дерево, еле уловимый аромат зеленого чая, дым сигарет. Когда Ди зашёл, в помещение попало много морозного воздуха, и теперь нос чуть щекочет прохладой. Спинка стула под спиной кажется неудобнее обычного. Может, потому что Чес всегда отвлекается от этого ощущения делами или творчеством, а Ди, в свою очередь, ныне полностью сосредоточил внимание мужчины на себе. Если подумать, Чесу становится безумно спокойно, когда парнишка рядом. То есть, сейчас-то не очень, потому что черт знает, что у него в голове, но в целом... Ди внушает доверие всем струнам души Чеса. И тот невольно успокаивается. Ровное дыхание, сипящее где-то в носу, такая мирная темнота перед глазами — идиллия. Чем-то схоже с медитацией, а в этом у Чеса имеется небольшой опыт. Неожиданно руку щекочет. Лёгкое касание, словно кто-то проводит кончиком пальца по запястью. Чес тянется почесать это место. Ещё пара секунд, и щекотка уже на другой руке. – Ты ведь чувствуешь это, да? – с удивлением спрашивает Ди с расстояния в несколько шагов. Видимо, связь и правда способна передавать больше, чем просто боль. Ди неслышно подходит ближе. – О чем ты? – слегка напряжённо спрашивает подростка Чес, когда чувствует, как тонкие пальцы проходятся по его щеке. Спиной вдавливаясь в неудобный стул, Чес зовет с боязливой тревожностью — тихо и испуганно: – Ди?.. Щеки горят. Но его ли щеки так горят? Сердце стучит как бешеное. Не только его — сердца их обоих. Мужчина чувствует лёгкое прикосновение к губам, и на этом терпение даёт трещину — он открывает глаза, тут же ищет Ди взглядом. Тот стоит в двух шагах от него, прикрывая рот ладонью. Красный до ужаса, он точно знает, что имел в виду. – Чес, я... – взволнованно выдохнув, он убирает руку. Виновато смотрит на встревоженного Чеса с сжатыми губами. Взгляд то и дело сбегает, утыкается в пол, боясь увидеть реакцию. Но он пришёл сюда именно ради этих слов. Достаточно страха. – Я правда... Влюблен... В тебя...