Связанные

Неловкая тишина от одних и тех же слов сказанных одновременно длится не больше секунды, а прерывается самым серьёзным тоном Глэма из всех возможных: – Говори. Чесу приходится усилиями собирать свои мысли, разбежавшиеся во все стороны не хуже стаи травоядных, почуявших угрозу. Нужно быть как можно более емким, ведь каждая минута на счету. В какой-то степени, жизнь Ди сейчас зависит от действий и слов именно Чеса. – Мальца нехило шибанули по голове. Скорее всего, он в отключке. Где — не знаю, – на одном дыхании отчеканивает Чес, нервно стуча ногой по полу. Он готов подорваться прямо сейчас, но куда лучше будет поступить так, как скажет ему Глэм. Потому что тот всегда умел сохранить хладнокровие и здравомыслие, в отличие от него. С той стороны провода ещё несколько секунд не доносится ни звука, но следующие слова звучат с укоризненной твердостью: – Сейчас же приезжай. Я расскажу Вики, и мы будем разбираться вместе. Чес замирает на месте, едва услышав. Даже дергающаяся нога застывает, еле касаясь пола носком. – Расскажешь... Вообще всё? – стараясь взяв себя в руки, мужчина поднимается с места, попутно выключает компьютер. – Даже про... Но Чесу не нужно продолжать после этой неуютной паузы, потому что его друг уже знает о содержании вопроса. Сложно было не догадаться, — и по этой причине Глэм отвечает ему почти сразу: – Мне придётся так поступить, Чес. Мы и так слишком долго это скрывали. – Чес выпускает протяжный вздох, мирясь с происходящим. Если Глэм решил, что это — лучший вариант, — так оно, скорее всего, и есть. – Я понял, – послушно роняет Чес, дополняя: – Буду у вас через пятнадцать... Нет, десять минут. Впервые за долгое время Чес бежал. Это занятие никогда не казалось ему приятным, а уж тем более он не понимал людей, взявших в привычку и всерьёз получающих удовольствие от чего-то столь изматывающего. Но сейчас даже беспорядочные шаги и усталость от сбивчивости собственного дыхания не могли затмить его переживания, а те, в свою очередь, подпитывали силы бежать дальше. Чес боится. И он до ужаса боится вовсе не распространения тайны их с Ди связи, он боится потерять то единственное, что за долгое время вывело его из равновесия. Легко быть расслабленным похуистом, когда мир делится на белое и чёрное: то, что нравится, и то, что не нравится. Но все белое — одинаково белое. Так же как и все чёрное — одинаково. Ещё давно, будучи совсем юнцом, Чес и правда интересовался темой связи. Когда отец ушел от них с матерью, он сказал, что нашёл свою судьбу. Было ли это причиной, по которой Чес испытывал лёгкое отвращение к тем, кто стремился во чтобы то ни стало найти своего "истинного"? Было ли это причиной тому, что Чес избегал серьёзных отношений и любых привязанностей? Потому что он знал, что это не продлится долго. В какой-то момент того, что есть, станет слишком мало. И вот новость, прогремевшая в голове громом среди ясного неба. Никогда Чес не ощущал чужую боль. Не было никого, кто посмел бы помешать ему прятаться от "любви" по всем углам. Но отсутствие физической боли почему-то отдавалось болью ментальной. Наверное, никто и не должен быть рядом с ним?.. Ди оказался чертовой проблемой. Но так же — чертовским облегчением. Потому что само его существование доказывало простой факт: Чес не должен быть один. И он не может потерять это. И не важно, сколько этому мальчишке, — нет и года, одиннадцать, четырнадцать, тринадцать или всего четыре, — его жизнь безумно важна Чесу. Не как случайный вариант или возможность, а как осознание.

***

Оказавшись у самой двери, Чес не тратит столь драгоценного времени на то, чтобы банально отдышаться. Удары кулака с неровными паузами отдаются по стенам дома, пока мужчина стоит у двери, опустив взгляд. Он должен помочь, — просто обязан, — вот только что Чес вообще может сделать? Изнутри слышится недовольный женский голос, и Чеса как ледяной водой окатывает осознание, что Виктория обо всем уже знает. Дверь тут же открывается перед лицом гостя, не позволив ему лишнего времени на глубокий, смиренный выдох, и Глэм без тени улыбки на лице молча отходит от двери, давая Чесу пройти внутрь, коротко осмотреться. В гостиной ничего не изменилось: плакаты о пропаже никто не напечатал, точно как никто не разбросал вещи по всей комнате в приступах паники. Все так аккуратно и обыденно, что связь со страшной реальностью на мгновение теряется. Что что-то не так можно понять только по лицам обитателей дома: Вики озлобленно глядит на Чеса, стоя около обеденного стола, а Хэви — сидит за этим самым столом, нервно дёргая ногой, то и дело поглядывает на вошедшего гостя. Словно вспомнив что-то, Хэви подскакивает на месте и начинает нервно печатать в смартфоне, но взрослые не обращают на это особого внимания. Глэм неотрывно смотрит на Вики, а та, в свою очередь, злобно разглядывает Чеса. Уровень стресса даёт о себе знать — пока гость понемногу приводит тяжёлое дыхание в норму, в помещении висит некомфотная тишина. Настолько мрачная и липкая, что хочется смыть ее с себя, оттереть металлической губкой. Это молчание по ощущениям выставляет Чеса злобным гением, планировавшим все с самого начала. Виктория подает голос первой, стоя на месте, — в нескольких шагах от, как ей кажется, уже не столь излюбленного друга семьи: – И с какого гребаного хуя ты скрывал от нас такое? – лицо матери перекашивает от гнева. Она знает, что сейчас не лучшее время обсуждать эту тему, но ничего не может поделать со своими эмоциями — в ней кипит ярость. Будь у Вики возможность, она бы точно врезала Чесу. Может, отделала бы по самое не балуй, вспомнив о той самой треклятой связи только после череды ударов. Повезло, что именно Глэм рассказал все Виктории. Ещё больше повезло — что на это действительно была веская причина. Чес переводит мимолетный взгляд на друга. «От нас?» Хотя, если подумать, это имеет смысл — куда лучше обвинить во всем одного Чеса, чтобы Вики не усомнилась в честности своего мужа. Как только Чес открывает рот, намереваясь извиниться, Глэм прерывает эту толком не начавшуюся перепалку. – Перестаньте. – он обводит обоих взглядом, задерживая его на Виктории. Продолжает серьёзно и вкрадчиво: – Сейчас есть дела куда важнее. Нужно найти нашего сына. Хэви нервно поглядывает в сторону родителей. – Разве нам не надо сообщить в полицию?.. – подаёт он неуверенный голос, и Виктория кивает в подтверждение, переводя взгляд на Глэма. Помедлив с секунду, тот задумчиво отвечает, покачав головой: – Не факт, что полиция так сразу поверит нам. К тому же... – глаза полные горького сомнения скользит на Чеса. – Боюсь, тратить на это время сейчас не сыграет нам на руку. Вики напрягается после этих слов, тут же на ее лице проскакивает паника. – Но как мы вообще его найдём без поисковых собак и другой фигни? – ее голос звучит как взволнованно, в той же степени и раздраженно. Вероятно, ее выбешивает собственное бессилие. Был бы неприятель прямо перед ней — не сдобровал бы. Но искать, расследовать и идти по следу — совсем не то, с чем Вики хорошо справляется. Кашлянув, Глэм поворачивается на Чеса. По выражению его лица несложно понять, что он считает их с Ди связь немаловажной надеждой. Пока Чес рядом, Глэму будет известно хоть что-то: боль или... то, о чем даже думать не хочется. Говорят, соулмейты чувствуют смерть своего душевного партнера. Говорят, что ничего хуже этого ощущения — просто нет. Оно забывается годами, и никогда не исчезает из твоего мозга бесследно. – Я пытался отследить телефон Ди, но он или выключен, или сломан, – говорит Глэм, не сводя глаз со своего друга, – Чес, ты знаешь какой-нибудь способ узнать, где Ди? У тебя есть какие-то догадки? Но Чес теряется. У него нет этой храбрости, свойственной Вики, нет смекалки Глэма и нет хода мыслей Ди, чтобы понять, как бы он поступил; куда пошел бы. Чес чувствует себя бесполезным. Его гложет вина за то, что он без понятия, как Ди думает. «Как Ди думает?..» Точно. Все-таки один способ использовать чертову связь Чес знает. И именно Ди научил его этому. – Возможно, – с неуверенной надеждой начинает Чес, наблюдая как в глазах Глэма просыпается похожее чувство, – У меня есть идейка. Ему приходится рассказать почти обо всем, избегая разве что самых неловких для Ди подробностей. О щипках, которыми они обменивались, о "медитации" и ее возможном влиянии. Глэм хмурится, и в то же время его задумчивый взгляд застывает по полу, вырисовывая план. – Тогда так, – отец семейства резко выпрямляется. – Хэви, ты ведь общаешься с той девочкой, Лиф? Напиши ей, спроси, знает ли она что-то полезное. – Глэм переводит взгляд на Викторию. – Вики, думаю, сейчас самое время заправить бак твоего мотоцикла. Кажется, весьма скоро нам может это пригодится. И когда оба послушно кивают, отец семейства снова смотрит на Чеса. – За мной, – командует он, оборачиваясь на лестницу. Шаг за шагом поднимаясь на второй этаж, Чес пытается успокоиться. Чтобы помочь, ему нужно окунуться в это расслабленное состояние, а в нынешних реалиях покоем и умиротворением даже не пахнет. Глэм останавливается у двери в комнату старшего сына. Он глубоко вздыхает, прежде чем открыть ее и пропустить внутрь Чеса, не совсем понимающего, зачем его привели именно сюда. Глаза невольно исследуют место — давненько он не заходил в эту комнату намеренно и надолго. На столе лежат книги и тетради, закрытый ноутбук, джойстик и диски, на полках: ещё больше книг, фигурки персонажей, головоломки, косметика. Стены украшены постерами любимых музыкальных групп и, кажется, один из них Чес сам когда-то подарил парнишке. Немного внимания уходит на лёгкий запах цветочного мыла и свежего, весеннего ветра из окна. Перед глазами — вид на самую обычную комнату, а все, что ее наполняет, подходит владельцу и описывает его как нельзя лучше. Вертя головой и осматриваясь, Чес садится на кровать под пристальным взглядом Глэма. Все здесь по-странному успокаивает — становится понятно, почему Глэм привёл его в комнату Ди. «Проникнуться». – Мне выйти? – недоверчиво спрашивает отец семейства, сложив руки на груди, после чего пробегает глазами по помещению, всем видом показывая, что не хотел бы оставлять здесь собеседника одного. – Не надо, – коротко отвечает Чес, падая поперек кровати. Чуть выше напротив его перевернутого лица оказывается приоткрытое окно, в котором красуется небо, залитое оранжевым светом. Совсем скоро закат, — сначала оно станет розовее, а затем начнёт темнеть, пока свет фонарей и звезд вовсе не станет единственным освещением. А ведь Ди где-то там совсем один... Чес закрывает глаза, отрывисто вдыхая. Еле ощутимый цветочный запах заполняет лёгкие, и Чес пытается сосредоточиться на этом ерзающем чувстве внутри себя. Глубокий вдох, медленный выдох. Пропавший парнишка, чертово признание и обреченная связь — даже неизвестно, что в жизни можно счесть за большее издевательство. Чем узнать об этом ещё тогда и оставить все как есть, испытывая и исчерпывая собственное терпение, куда лучше было бы, не узнай Чес вовсе. Может, ему стоило в самом деле остаться одному в этой таинственной "книге жизни"... Но сам себя мозг от мыслей не очистит, и остаётся лишь вдыхать запах цветов и свежей стирки, заменяя свой воображаемый, спутанный как клубок нитей разум водой в штиль. Бессонная ночь погружает в состояние полудремы, а дыхание выравнивается. Тихо. Ни единого колебания. Лишь затылок ноет от тупой боли. Кровать кажется холодной. Ещё пара секунд, и Чес понимает, что вовсе это не кровать, — скорее, каменный пол. Что-то наподобие цемента. Сквозь сонливость продирается голос, и когда Чес уже собирается попросить Глэма замолчать, тот приближается. Становится ясно, что принадлежит он вовсе не Глэму — слишком тревожный, на тональность ниже. – Д-да, он б-без сознания... – с дрожью слышится где-то над ухом. Подрагивающие фразы чем-то похожи на работу печатной машинки. Такие же короткие нажатия; нечеткие, оборванные ноты. В ухе звенит. Следующее предложение кажется ещё ближе: – Он в-в-вроде жив... Ещ-ще д-дышит. Факт наличия неизвестного заики мало ограничивает зону поиска, поэтому Чес старается почувствовать что-то еще. Ясно только, что этот человек вряд ли собирается вызывать скорую помощь. Чес делает медленный вдох, лёжа на кровати. Цветы. Цветы и концентрированный запах цемента прямо под носом. Где-то близко застыл слабый аромат крови. Если провалится чуть глубже, Чес обнаружит себя лежащим на бетонном полу без движения. Голова на боку, а рядом с ней небольшая лужица крови. Откуда она взялась — неизвестно. Тем временем у мужчины рядом с Ди, судя по всему, не все идет по плану. – Од-дин?.. – звучит шокированный вопрос. – Опас-сно? Но п-почему? С друг-гими же все б-было... Алло? Алл-ло?.. – пара секунд, и до разума Чеса доносятся ругательства. Он слышит, как незнакомец ходит туда-сюда. Эхо шагов гулко прыгает по помещению, пока тот причитает и думает вслух со звуком старой, покрывшейся слоем пыли печатной машинки. – Т-тог-гда я... Сам... – тихим шепотом говорит он, после чего Чес подскакивает на месте будто заново родившись, и тут же слышит голос Глэма. Сначала отдалённый, но резко подскочивший ближе. – Получилось?.. Что ты почувствовал? – нетерпеливо спрашивает обеспокоенный отец, и Чес уже набирает воздуха, чтобы ответить, но заходится сухим кашлем. Голова мутная, словно он только что проснулся после комы, и с десяток секунд уходит у него просто на то, чтобы прийти в себя. – Ох... Это... Это плохо... – прокашливаясь, тянет Чес, после чего оба спускаются — нет времени лишний раз повторять этот рассказ остальным. Дослушав, Хэви таращится в телефон, панически листая что-то. Затем поднимает голову, окликая остальных: – Лиф говорила, что они с Ди ходили по тому зданию... Которое, ну... недостроенное ещё. – он рассматривает лица присутствующих, пытаясь понять, ясно ли выразился. – На пустыре. Вроде, там строительство прекратили после какого-то несчастного случая или типа того... Глэм переводит вопросительный взгляд на Чеса, словно ожидая его подтверждения. В голову приходит мысль, что парк, где они с Ди встретились той ночью неделю назад, как раз находится недалеко от брошенной стройки. Все шансы. – Лиф ещё пишет, что она видела странного мужика, который шел к той самой стройке... Хотя, она не знает, показалось ли ей... – задумчиво читает Хэви, получив новое сообщение, и пазл наконец складывается. – Значит, Ди, скорее всего, там, – коротко заключает Глэм, повернувшись на Чеса. Тот решительно кивает в ответ, и отец семейства моментально решается: – Едем. Тишина длится всего секунду, ровно до момента, пока Виктория демонстративно не прокашливается, обращая на себя внимание. – А мне, значит, здесь прикажете остаться? – она проходится по обоим мужчинам недовольным взглядом. Где-то внутри неё копошится знакомое чувство отвержения, но Глэм тут же подходит к Вики и берет за руку, давая понять, что переживает не меньше. В какой-то степени убеждает. – Мне очень жаль, Виктория, но это наилучший вариант. Стиснув зубы, Вики вырывает руку, но вслух отвечает чуть спокойнее: – Черт с вами. Просто притащите этого балбеса домой, – она отводит взгляд, тут же возвращая его на Чеса. – А ты... – Виктория раздражённо щурится, – С тобой потом договорим. Потому что время и правда поджимает. Никому неизвестно, что может случиться, стоит хоть немного помедлить. И Вики лишь обидчиво отворачивается, слушая, как Глэм с Чесом спешат в гараж. Все здесь волнуются за Ди, и каждый делает это по-своему. Его отец, например, старается не терять головы, хотя внутри него нарастает удушающая паника. Точно так же и Виктория переживает за сына, но у нее "не терять головы" получается куда хуже. По этой причине — лучшее, что она может сделать, — это не начинать новый конфликт из их собственных беспокойств. Как соулмейт Глэма, а точнее — человек, проживший с Глэмом долгое время, Вики прекрасно понимает, что, как бы удручающе это ни было, от него не дождёшься никаких «я люблю вас» или «боюсь потерять» даже в такой ситуации... Но если уж Глэм сказал, что это «наилучший вариант», Виктория склонна ему верить. Даже если этим наилучшим вариантом оказался тот человек, от которого и о котором она слышала самые странные и по-разному сомнительные истории. Услышав, как отец заводит двигатель байка, Хэви боязливо окликает Викторию, недовольно нарезающую круги по гостиной с мрачным видом. – Мам... – задумчиво тянет он, – Как думаешь, Чесу тоже нравится Ди?..

***

Глэм и Чес оказываются около заброшенной стройки как раз тогда, когда солнце заходит за горизонт. Еще десять минут, и тьма будет — хоть глаз выколи, особенно в этом отдалённом месте, где уличных фонарей почти нет. Глэм оставляет мотоцикл, коротко осматривает здание, пока Чес пытается поспевать за ходом мыслей встревоженного отца. – Вызови полицию, – тихо говорит Глэм, и его друг на секунду теряется. – Что мне им сказать? – шипит он, однако же доставая из кармана мобильник и уже набирая номер. – Что угодно, – Глэм даже не оборачивается. Сняв шлем, тут же направляется к каркасу, обмотанному переплетенным пластиком. В панике выдумав что-то про выстрелы и человека с пистолетом, Чес торопится догнать Глэма, уже нашедшего дыру в заборе. – Мы пойдём внутрь? – боязливо спрашивает его Чес, осматривая размер отверстия и сравнивая с ростом друга. Масштаб выглядит до абсурдного смешно, но с гибкостью проблем у Глэма никаких нет — проблемой это точно не станет. – Там Ди, – он оборачивается на Чеса. Не выходит даже предположить примерное количество боли в его глазах. Чес вздыхает. Недолго продержалась маска хладнокровия на лице ответственного отца. – И с ним еще кто-то. Неизвестно, один и с оружием ли. Чувак, ты же еще таскаешь хоть что-то для самозащиты? – широкая рука с сочувствием ложится на чужое плечо, удерживая на месте. Все-таки, как бы Глэм ни пытался сохранить смертельное спокойствие, оно подводит его в нынешних условиях. Кого угодно подвело бы. – Есть это. – он достаёт из одного кармана шокер, а из другого — перцовый баллончик. Коротко кашлянув, Чес берет перцовку. – Тогда это беру я. Пошли, – улыбается ему Чес с болезненным приободрением, а затем залезает внутрь первым. Неслышными шагами прокладывает путь внутрь здания. Невольно вспоминаются деньки их молодости — тогда Чес вечно во что-то втягивал нового друга. Особой системы в этих походах не было, но основное оставалось постоянным: Чес начинает какое-то дерьмо, а Глэм по возможности вытаскивает их обоих и разгребает последствия. Внезапная ностальгия почти что откликается воодушевлением. Тихие шаги эхом отражаются в темных коридорах. Оба пытаются идти как можно тише — прислушиваются к любым звукам, рушащим стабильность завываний ветра в проемах серого цемента. Чес узнает этот запах. Становится ещё яснее, что Ди где-то рядом. На первом этаже ничего, и вот импровизированная группа спасения поднимается на второй этаж. На глаза Глэма попадаются смазанные коричневые пятна на полу около вырезанного в пластике отверстия. Весьма вычурное окно впускает совсем немного увядающего света. Чудо, что капли в принципе заметны. Глэм на какие-то секунды опускается на колени, рассматривая, после чего поднимается без единого комментария и кивает в сторону коридора. Откуда-то издалека доносится приближающийся вой полицейских машин, и Глэм судорожно вздыхает. Тут же на этаж выше слышатся шаги. Они подбегают к окну и замирают. Предположительно, незнакомец высматривает полицию. А когда та останавливается у здания, сверху, сквозь толстые стены доносятся шипящие согласные тихих ругательств. Чес и Глэм спешат в коридор — больше идти на этом этаже некуда — осторожно обходят дыру в полу и торчащий кусок арматуры. И даже при том, что у Глэма в голове складывается два и два от одного взгляда на этот штырь, сейчас мысль не получает внимания и сметается в сторону. Торопливые шаги этажом выше лишь следуют за ними, словно услышав их местоположение. Лиф с Ди видели эту комнату лишь краем глаза, — когда Ди поранил руку, оба поспешили уйти как можно скорее. Но что было сложно заметить, не осмотрев ее внимательнее, — так это листы металла, стоящие впритык к стене. Будучи одного цвета, они сливаются издалека. Сейчас же Глэм подходит к металлическим пластам. Пытается бесшумно отодвинуть, но те не поддаются. Времени становится слишком жаль, поэтому он просто хватает их и тянет на себя, после чего листы с грохотом падают, открывая проход к наружной лестнице. Тут же по ней вниз пробегает тот самый незнакомец, даже не обратив внимания на них двоих. – Стоять! – моментально срывается с места Глэм, но Чес останавливает его, удержав за плечо. Еще секунда, и его хватка становится сильнее. Обернувшись, Глэм видит побледневшего Чеса — выглядящего так, будто ему не хватает воздуха. Пульс стучит в висках, пока Чес, явно прикладывая немалые усилия и превозмогая что-то, отрывисто говорит: – Ди... Наверху... Беги. – и тут же сползает по стене, облокотившись на нее спиной, пытаясь дышать, будто ему что-то мешает. И Глэм бежит.

***

Ди навсегда запомнит это ощущение как одно из самых неприятных в его жизни — когда без конца просыпаешься и тут же теряешь сознание, не услышав ничего больше обрывков чужих слов. Такое бывает при резком пробуждении или после наркоза — организм пытается снова выставить собственные параметры на минимум, второстепенно приходя в себя. Ты открываешь глаза, но не можешь удержать их открытыми больше нескольких секунд, и те закрываются, перемещая тебя в беспроглядную темноту, прочь из этой реальности. Ты слышишь какие-то слова и даже, может, подаёшь голос, но как только зрение вновь подводит, это кажется обычным ночным кошмаром. И такое состояние никогда не отпускает быстро. В горле пересохло, как если бы Ди уже около суток не пил воды. На самом деле, «около суток» — недалеко от правды. Пищание измеряемого сердцебиения то и дело пульсирует над ухом, побуждая открыть глаза. Пятьдесят — глаза открываются, и Ди видит отца, сидящего напротив. Но вот пульс падает до сорока, и зрачки снова закатываются. Ди все еще не спит, просто не может совладать с безудержным желанием сделать шаг назад во тьму. И снова пятьдесят. Эти несколько скачков кажутся вечностью, ведь каждый раз, закрывая глаза, мозг растягивает момент окончательного "отплытия" до невозможного, отдаляя и не давая достигнуть желанного забвения. Но паузы между этими моментами становятся больше, а Глэм с невыносимой тревогой во взгляде что-то очень медленно говорит. Повторяет и повторяет. – Пап?.. – потерянно тянет Ди, моргая будто в замедленной съемке. Глэм расплывается в болезненной улыбке, услышав отчетливую речь сына. – Ди, ты в порядке... – с облегчением говорит он. Горло ужасно сухое. Ди сглатывает и чувствует, как сильно хочет пить. – Можно воды? – он пытается приподняться и сесть. Глэм тут же берет кувшин воды с прикроватного ящика рядом, наливает в стакан, что стоит возле, и протягивает его подростку. – Пей постепенно, – коротко советует отец, после чего Ди мелкими глотками поглощает всю воду до последней капли. Боль резко пронзает затылок, отчего парень шипит под нос, схватившись за это место, но жажда наконец утолена. Мысли понемногу разгоняются до привычной скорости. Глэм поднимается с места, услышав вопрос, что случилось, со словами о том, что сейчас позовёт Викторию, Хэви и медсестру, Ди невольно окликает его снова. Почему-то кажется очень важным задать ещё один чертов вопрос именно сейчас, пока они одни. – Пап, а... – парень медлит, опустив взгляд, – Чес, он... – Глэм остановившись, поворачивается на него. Глубоко вздыхает и отвечает после недолгой паузы, не заставляя сына опять умирать — на этот раз от неловкости. – Чес... Недалеко... – Глэм отводит глаза, говоря это. – Если бы не он... Даже не знаю, что могло бы случиться. – на секунду отец замолкает, однако, смерив смущённого Ди взглядом, продолжает: – Он зайдёт попозже. Уверен, вам есть, что обсудить. Но сейчас я позову остальных, хорошо? – и Глэм уходит, оставляя покрасневшего парня рассматривать больничную палату в одиночестве. Стараясь отвлечься от мыслей, Ди оглядывает помещение, стараясь восстановить цепь событий. Типичная больница: белые стены, белая мебель, пастельного оттенка больничная пижама. Последнее, что Ди помнит, — удар по голове. Чем-то металлическим и твёрдым, вроде лопаты. Он осторожно ощупывает свою голову. Операций на мозг ему, судя по растрепанным волосам, не делали, но на затылке образовалась нехилая шишка. Почему-то Ди резко тошнит. Бросив взгляд вбок, он видит тазик рядом с кроватью, видимо, как раз для этих целей, но приступ тошноты понемногу сходит на нет. В фильмах где-то на кровати всегда есть карта больного с анамнезом. Ди пытается найти ее, но не преуспевает в этом деле. Снова садится полулежа, раздумывая. Он не помнит ничего из того, что было после удара. По сути, даже не знает, что в принципе произошло. Какие причины были у нападавшего? Каким образом семья его нашла? Сразу ли Чес решился что-то делать? Слишком много вопросов, но Ди уже мысленно устал задавать их и разбирать ответы в неясных речах. Когда Глэм возвращается с медсестрой и та убеждается, что Ди в здравом уме, начинается длинный рассказ, посреди которого и Виктория с Хэви наконец оказываются в палате. Для себя Ди мысленно выписывает самое важное. Касаемо обозримого будущего: легкий перелом свода черепа, куча таблеток, приступы тошноты и восстановление минимум на месяц. На вопросы о мотиве, однако, Глэм не отвечает сразу. Долго не решаясь, наконец он выдавливает из себя что-то совершенно странное: – Тот мужчина был сектантом. Полицейские застрелили его, когда он пытался сбежать. Глаза Ди удивлённо расширяются. – А... Я... Причем тут я? Меня собирались... – на нижних веках выступают капли слез от шока, и Ди снова чувствует позыв тошноты. На этот раз сдержаться не выходит. И почему только все выглядят так виновато рядом с ним?.. – Пиздец, – коротко отрезает парень вытирая рот, и никто даже не думает предъявить ему за нецензурную брань. Глэм что-то говорит про отдых и отсутствие переживаний, но к Ди приходят совсем иные мысли. Угрожает ли ему что-то сейчас или он просто оказался не в том месте не в то время?.. – Полиция уже работает над этим, Ди, – спешит хоть немного успокоить сына Глэм. – Ты в безопасности. И Ди лишь издаёт длинный, беспокойный выдох. Слишком много негатива смешивается в один большой снежный ком. Поболтав с семьей о деталях еще немного, Ди понимает, что усталость и сонливость догоняют его. На улице светит солнце, а время не так далеко за полдень, но кажется, что еще пара минут, и он потеряет сознание от необыкновенного желания спать. Парень говорит о своём самочувствии напрямую. Кивнув, Глэм лишь начинает рассказ о том, что подобная травма имеет много последствий, но, к его несчастью, болтовня усыпляет Ди лишь быстрее. Последним желанием этого дня остаётся увидеть Чеса как можно скорее. Жаль, что сегодня эту встречу подросток уже не осилит. И мир снова погружается в липкую, горячую темень, так сильно не желающую отпустить Ди в реальность.

***

Вряд ли и спустя многие годы Глэм забудет, что было на третьем, последнем этаже того недостроенного здания. Перед сном в его голове точно будет проскакивать образ Ди, лежащего без движения, с мешком, затянутым на шее; как Глэм дрожащими руками снимал плотную ткань с его лица, не уделяя и капли внимания помещению вокруг. В эту секунду Глэму было плевать и на чучела, приделанные к стенам словно охотничьи трофеи, и на заколоченное окно, и на свечи, расставленные на полу. Добрая половина старых, пропахших сыростью свечей даже не горела, но подоженные фитили ясно рассказывали о том, что здесь должно было что-то свершиться. Рисунки углем и неизвестной, красной жидкостью складывались в символы— на них тоже было абсолютно наплевать. Лишь бы Ди был жив. Лишь бы, наклонившись и прижав ухо к груди, Глэм услышал дыхание и ровное сердцебиение. Лишь бы они смогли вернуться домой.

***

Белый потолок давит на сознание куда сильнее столь же белых стен. Разве в больницах не должно быть каких-то частых "происшествий", в которых все вокруг пачкается разнообразными жидкостями?.. Цвет настолько белый, что глазам становится больно от долгого взгляда на него, но Чес, прищурившись, играет с вырвиглазным потолком в гляделки. Он точно собирается уделать гада. Насвистывает мелодию одной рок-группы, не отрывая взгляда от потолка. Повезло, что у больничных кресел в палатах есть высокая спинка, и шея почти не напрягается в этом положении. Может, Чес и вовсе бы не сидел здесь, напротив спящего Ди, не уговори он Глэма пойти поспать. Даже с опытом его давнего друга в отказе от сна, возраст у них уже не тот, чтобы жертвовать собой ради параноидальных мыслей. Но доверие Чесу в этом вопросе определенно его порадовало. Как радует и быть рядом с пацаном, но эту мысль Чес наотрез отказывается формулировать до конца. Он бы слеп от белизны потолка и дальше, как вдруг тихий, по-своему очаровательный голос почему-то застает его врасплох: – Это Chop Suey? – немного удивлённо тянет Ди, приподнимаясь и протирая глаза. Сердце пропускает удар, а Чес замирает. Кажется, он совсем не был готов к прямому разговору. Моргнув и параллельно проиграв потолку, мужчина опускает взгляд на Ди, усилием поднимая голову со спинки стула. – Ага. – он расплывается в улыбке — искренней и немного неловкой. Усмехнувшись в ответ, подросток молча смотрит на собеседника. Эта ухмылка довольно быстро сползает с его лица, потому что они оба не знают, что сказать. Становится неловко. – Ну э-э... – неуверенно тянет Чес, в попытке хоть как-то приукрасить эту тупую тишину, – Как ты себя чувствуешь?.. Ди хмурится, придумывая ответ получше. – Так, будто меня ударили по затылку лопатой, – пожимает он плечами. Виснет недолгая пауза, и Ди задумывается, не переборщил ли, но завидев лицо ошеломленного Чеса, не представляющего, самоирония это или жалоба, он тихо смеётся. Когда лицо Ди принимает более серьёзный вид спустя несколько секунд, он продолжает уже без шутки: – Но вообще, ты ведь и так знаешь, что и где у меня болит. Нахмурившись, подросток спрашивает: – А что теперь... С нами?.. После чего-то подобного — невозможно, чтобы все осталось как прежде. Чес пожимает плечами. – Ну, твоя мама теперь тоже знает о "нас". – он отводит взгляд, рассевшись на кресле поудобнее. – Похоже, в этом мы теперь квиты. – усмешка сама собой появляется на лице, когда Чес снова глядит на парня. Сигарет под рукой нет, поэтому он вертит в руке ручку, взятую из ящика. Ди обращает внимание на решенный сканворд, лежащий рядом. Тот слишком далеко, чтобы подросток мог заметить, что Чес все решил неправильно, и что неверные ответы все равно идеально сложились. Стресс слоями укладывается в голове, пока Ди думает о том, стоит ли спрашивать что-то напрямую или ждать, пока неловкости снова накопится достаточно для случайной фразы. Каковы шансы, что эта "случайная фраза" будет именно тем, что он хочет услышать? До выписки, как ему сказали, ещё пара дней, чтобы "последить за состоянием больного", да и к тому же Ди запретили пользоваться гаджетами. Какова вероятность, что в скором времени они смогут поговорить так же открыто?.. Даже далёкий от ситуации человек понял бы, насколько неуютно ощущается воздух в палате. Чес трёт шею, тревожно вздыхая. Кому-то придётся об этом заговорить, а он уже порядком задолжал парню за столь храбрую откровенность. – Ма... – он тут же обрывает себя, – Ди... Тому хочется укрыться тонким, больничным одеялом с головой, потому что выражение лица Чеса не обещает ему ничего хорошего. Мужчина замечает, как значение пульса на мониторе подскакивает, и у него не выходит сдержать смешок, а Ди, сообразив, что произошло, лишь болезненно стонет, прикрыв лицо руками. У него и так все на лбу написано, а тут ещё и такое хитровыебанное палево. Посмеивась, Чес поднимается с кресла. Плавно подходит ближе, после чего садится на больничную койку рядом с Ди. Мягкая улыбка вкупе с виноватым видом напрочь запутывает ожидания, и парень пытается подготовить себя к наковальне, что вот-вот может упасть на его голову. Намеренно или нет — Чес сел спиной к монитору, и теперь перед его глазами только покрасневшей парень, выделяющийся на фоне пастельной пижамы — растрепанный, без макияжа, с потрескавшимся черным лаком на дрожащих ногтях и самым уязвимым взглядом из всех возможных. Синяки от плохого сна даже немного ему к лицу. – Насчёт того разговора... – задумчиво начинает Чес, взглядом оббегая контур распущенных кудрей. Ди почти в ужасе. – Сказал мне подумать, а сам... – отвлекается мужчина, хмыкнув. Как же черт возьми неловко. Он даже не знает, что вообще пытается сказать. Вся жизнь Чеса глупо и неумолимо шла к этому моменту. Все его переживания, когда-либо мелькавшие и жужжавшие над ухом не хуже прилипчивого комара, кажутся неважными, когда их глаза встречаются. Не пора ли быть честным и с Ди, и с самим собой? – Да, блять... – Чес опускает голову. Сжимает зубы, хмурит нос. Еще один шаг, всего один. – Да, – повторяет он. – Ебаный блять... Да. Ты мне нужен. И плевать, нужен как напоминание о благосклонности судьбы, как конец всеобъемлющего одиночества, или как, черт подери, гребаный любимый человек. Просто факт: без мыслей о нем Чес жизни уже не представляет. Ди не верит своим ушам. Сон. Наверняка, это просто сон. Один из тех, что приходили к нему по ночам и так мучительно ускользали с наступлением утра. На глазах выступают капли слез, и он молча обнимает Чеса. Изумленные глаза опускаются на подрагивающие локоны и, улыбнувшись, Чес осторожно приобнимает его в ответ. Так тепло, что хочется забыться. Так комфортно, будто последних двух суток вовсе не существовало. Тихие всхлипы становятся все реже и реже, пока мужчина терпеливо гладит Ди по спине. Затем — и вовсе сходят на нет, но отпускать Чеса Ди не хочет. Слишком страшно остаться одному. – Что мы теперь будем делать?.. – с паузами тянет подросток еле заметно вздрагивающим голосом. Чес шумно втягивает воздух носом, отворачиваясь. – Ну, – начинает он, – Можем для начала научиться рыбачить.