Момент в глубине апатии

      «У богатых нет проблем» — так считали в обществе, в котором я рос, и я верил. Этой своеобразной доктрине было подвержено все мое окружение. «Если у тебя есть деньги, значит тебе не нужно думать о выживании», «если у тебя есть деньги, то ты застрахован почти от всего», «если у тебя есть деньги, то люди с тобой считаются». Помня эти «слоганы», вскоре после выпуска из университета я совершил ожидаемую ошибку: пошел работать туда, где больше платили. И довольно быстро понял, что попал в Ад.       Моим местом заключения стал частный университет. Чтобы попасть в тот же Оксфорд и Кембридж, нужно было пройти жесткий отбор и доказать, что ты достоин. Там же, где работал я, людей делили на две категории: тех, кого отправили сюда для воспитания родители, и тех, кто попал сюда «по ошибке».       Первые, как это часто случается, были «наследниками». Пока их родители платили за обучение тому, как управлять будущей империей, я видел, как преподаватели помогали выстраивать иерархию в зависимости от статуса. Невольно я был знаком с малолетними (по моим меркам) преступниками, со слетевшими с катушек умниками и даже с золотой молодежью, увлекающейся наркотой. А еще с теми, чьи родители не являлись политиками, известными юристами или банкирами — «лишними». И я знал «наследницу» и «лишнего», которые дружили.       Мне было известно о них только то, что полагалось по работе, и то, что я замечал сам. Она носила по несколько колец на каждой руке, раз в неделю посещала мои лекции и намного чаще, сбегая от своего личного водителя, каталась на автобусах и трамваях «зайцем». Он крутил в пальцах черную стодолларовую фишку с покера, знал наизусть все песни Цоя и группы Кино, а также иногда набивал себе татуировки.       Их миры были настолько разными, что не должны были никогда пересечься. Ее жизнь была расписана как план до самой смерти, а он не всегда знал, доживет ли до завтра. Они казались мне удивительно необычными. Не «странными», вовсе нет. Просто она была олицетворением подавляемой свободы, а он — способности выживать. И вместе их дуэт напоминал мне о необходимости любви к жизни (раз ее по-прежнему любили даже они)». А звали их Бастилия Мур и Нэо Слоттер.       Нэо… Я знал этого парня, хоть и не вел у него, потому что он был ее лучшим другом. Обычно люди описывали его одной фразой: «красив, ловелас, периодически получает по лицу.» Мне же пришлось познакомиться с ним как ее куратору: однажды Нэо проходил на лекции с Мур полгода, прежде чем преподаватели поняли, что он не из их студентов.       Переехавший из Парижа в Лондон в поисках лучшей жизни со своей семьей француз был старше Бастилии на два года — ему было двадцать пять лет. Некоторые уверяли, что видели его голубо-серые глаза и коричнево-рыжие волосы на слегка загорелой коже за километр. Может причина была в чужом высоком росте или в тонких губах, скривленных в издевательской усмешке, а может быть в том, что он носил абсолютно все или то, что придется. Но иногда проблема была в другом: его футболки с надписями вроде «пожалуйста, соблюдайте тишину, вы очень раздражаете» и тяжелые кожаные куртки вместо принятого дресс-кода носила Бастилия. И тогда, проходя мимо нее по коридорам, я видел, как «образец для подражания» носит джинсы-клеш, зажатую в зубах сигарету и уличного кота на руках.       Мур нарушала дресс-код вместе со Слоттером каждый раз, когда ее родители не могли это проконтролировать, да и сама напоминала кошку. То ли своей фамилией, то ли грацией, то ли острыми клыками, спрятанными за пухлыми губами и обнажающимися при улыбке, она неизменно напоминала мне тех свободолюбивых созданий, которых брюнетка периодически подкармливала. Может быть потому, что чувствовала с ними особую связь. А может быть, потому что у всех у них в пасти иногда были зажаты тела маленьких и по-прежнему трепыхающихся, но уже не борящихся за жизнь созданий. Что говорить: все они были хищниками, только Бастилия охотилась на людей. В конце концов, не зря же ее фамилия звучала по-кошачьи, но переводилась как «болото» и соответствовала ей: затягивающая и убивающая внутри себя.       Как человек с образованием в сфере психологии, я знал, что Мур, в отличие от Нэо, никогда не ходит «стаей». Ее замерзшая душа и огромные проблемы с доверием принимали любой чужой проявленный интерес за угрозу, но и совсем без людей она не могла. Поэтому в случае необходимости Бастилия знакомилась первой, мало говорила о себе и еще меньше — о своей семье. Она нападала еще до чужого предложения о дружбе.       Такова была ее реальность: фальшивые лица и наигранные взгляды, следы, ведущие к лживым миллионерам и бездушным торговцам нефтью, а также воображаемая колода карт и попытка не проиграть в очередной ставке свою жизнь. В общем, Ад был полон, поэтому мертвые гуляли по земле в обличии красивых девушек со стеклянным взглядом и горького-кофейного цвета волосами.       Моя же жизнь была настолько обычной, что вряд ли стоила хоть чьего-либо внимания, но по какой-то причине в университете обо мне все равно продолжали говорить и даже врать. Вряд ли причина была в моих карих глазах, платинового цвета волосах, светлого цвета коже, высоком росте или в том, что в свои тридцать пять я выглядел намного моложе своего возраста. Хотя последнее замечали особенно часто: настолько, что многие думали, будто я только недавно начал работать в университете, хотя я появлялся там уже около десяти лет.       Таким образом, вскоре после начала работы здесь я на своем опыте узнал, что сплетни вещь неконтролируемая и, что самое важное, не живущая долго в одном пространстве. Рано или поздно она большими шагами обходила всю землю, возвращалась (уже в искаженном виде) обратно к своему создателю и по дороге заглядывала даже к тому, о ком она сочинялась. Поэтому иногда я чаще обычного ловил на себе взгляды студентов и преподавателей, но бегать и опровергать что-либо не спешил: мне было все равно, пока чужие разговоры не касались моей репутации. Но в один из таких дней ко мне вне лекций напросилась она. Я вспомнил, что направлялся к своей аудитории, как вдруг заметил стоящих напротив нее Мур и Слоттера.       Они курили в помещении, стоя у приоткрытого окна и передавая друг другу одну и ту же сигарету. На улице шел осенний дождь, и запах мокрой травы мешался с дымом, заставляя меня вдохнуть поглубже и крепче сжать пальцы на документах в своих руках, чтобы не потянуться за собственной пачкой.       Заметив меня, брюнетка по-кошачьи ловко в очередной раз передала сигарету Нэо, закинула освободившиеся руки себе за голову и, сцепив пальцы на затылке, нагло улыбнулась. И без того большая футболка под кожаной курткой на ее теле натянулась, и я догадался, что она принадлежала стоящему рядом с девушкой рыжеволосому парню: на ней, поверх размытого изображения кота, было написано «а вы не забыли рассказать своей кошке про феминизм?».             — Мистер Роузворн, вызывали? — игриво протянула Бастилия.             — Да, мисс Мур, но только Вас, — игнорируя чужую провокацию, ответил я. — Отдайте мистеру Слоттеру его куртку и пройдите, пожалуйста, в мой кабинет.             — Но ведь если Нэо уйдет, то нас будет только двое, — наигранно удивившись, заметила девушка.             — Вас это беспокоит? — вопросительно приподняв бровь, спокойно уточнил у нее я.             — Конечно. Ведь слухи говорят, что вы встречаетесь только втроем.       Зависнув из-за чужого вопроса, я несколько секунд не моргая смотрел в издевательски щурящиеся серые глаза напротив. В их радужке, словно в паутине, запутывался туман и предгрозовое небо, пока здесь, в одном из коридоров частного университета, от меня ждали какой-то ответ. И несмотря на то, что я был куратором группы Мур уже полгода, я все еще не мог сказать, что знаком с этой девушкой. Изголодавшись по свободе, она делала все, что приходило ей в голову. И довольно часто в ее выходках оказывался замешан я.       Заметив образовавшуюся паузу, стоящий возле окна Слоттер усмехнулся, еще сильнее затягиваясь сигаретой и сжигая ее за один этот вдох почти до конца. Зашипев, пепел осыпался на плитку нам под ноги, и я вдруг подумал, что этой продолжительной паузой делаю из себя дурака.             — Соблюдайте субординацию, мисс Мур, — ровным тоном предложил я. — В конце концов, я вызвал Вас для серьезного разговора, который вряд ли Вам понравится. Не думаю, что после нашей беседы Вы захотите видеть меня снова.       На несколько секунд изобразив грусть на своем лице, девушка сразу после ярко улыбнулась и, стянув со своих изящных плеч массивную куртку, кинула ее в руки Нэо. Парень, словив собственную одежду, так и остался стоять с зажатой в зубах сигаретой. И только когда Бастилия кивнула головой в сторону моего кабинета, предлагая наконец зайти, проводил нас цепким взглядом.       Внутри помещения было холодно. Незакрытые перед непогодой окна позволяли заливать дождем подоконники, и в конце концов капли воды стекали на пол, образуя стеклянные лужи. Девушка же, сделав несколько шагов к ближайшему столу, опустилась на его край, закидывая одну ногу в джинсах на другую. Теперь светлая футболка с черным котом и надписью свободно прикрывала ее плечи, пока Бастилия, лениво скрестив руки на груди, ожидала начала разговора.             — Как думаете, мисс Мур, почему я пригласил Вас в свой кабинет?       Остановившись в нескольких шагах от девушки и положив на соседний стол документы, я повторил чужую позу, пытаясь считать эмоции в чужих глазах и действиях. Но всем, что я видел, были близко расположенные к чужой коже синие вены и сверкающее в ртутного цвета глазах острое равнодушие.       Выдержав паузу, Бастилия едва заметно улыбнулась и, не отрывая от меня цепкого взгляда, отрицательно покачала головой.             — Даже не представляю, мистер Роузворн. Может быть Вы могли бы мне объяснить?             — Конечно, мисс Мур, — спокойно продолжил я. — Я хотел бы поговорить о Вас.       Этой фразы оказалось достаточно, чтобы заставить до этого расслабленно сидящую передо мной девушку вцепиться в меня взглядом и не отпускать. Я видел, как угрожающе сверкнули чужие глаза, и на секунду мне даже показалось, что я оказался под прицелом. Но брюнетка так ничего и не ответила, поэтому разговор пришлось продолжить мне:             — Вряд ли Вам это известно, но вскоре после того, как я прошел собеседование на эту работу около десяти лет назад, меня предупредили, что этот университет нуждается в серьезном подходе. Какого же было мое удивление, когда «серьезным подходом» оказались прощальные праздничные обеды, стажировки за границей, студенты в плену у бесконечных костюмов и тревожные мысли большинства студентов, задерживающие их здесь.             — Это все, конечно, очень трогательно, профессор, — внезапно прервала меня Бастилия спокойным голосом. — Но я не понимаю, как это относится ко мне.             — Сейчас объясню. Вы ведь знаете, что считаетесь примером для подражания, мисс Мур? — на этих словах челюсть девушки невольно сжалась сильнее, и мне пришлось немного смягчить вновь опустившуюся на чужие плечи ответственность. — Разумеется, никто не ставит под сомнения Ваши знания или что-либо еще…             — Но?             — Но как Ваш куратор, я бы советовал демонстрировать Ваши взаимоотношения с мистером Слоттером за пределами этого университета.       Теперь в и без того тихой комнате был слышен только ударяющийся о подоконник дождь. Девушка настороженно молчала, словно пытаясь понять, шучу я или нет. Но проблема была в том, что я говорил абсолютно серьезно.       Разговор становился все более тяжелым. И без того утомленный сложным днем, я достал из кармана собственных брюк небольшую упаковку сигарет и, бросив девушке «Вы не против?», закурил сразу после чужого отрицательного покачивания головы.             — Я не хотел обидеть Вас, мисс Мур. Вы с Нэо действительно удивительная компания, — я сдержанно улыбнулся, стряхивая с кончика сигареты пепел в импровизированную пепельницу из одноразового стакана из-под кофе, и этой своей улыбкой намекая, что все сказанное было комплиментом. — Предполагаю, что Вы познакомились с ним сама. Если не секрет, почему?             — Говорят, всем людям нужен человек, который в случае необходимости сможет опознать их труп.       Брюнетка часто абсолютно серьезно говорила о вещах, о которых некоторые не хотели даже думать. Во время бесед она выбирала подходящие слова всегда, особенно если хотела кого-нибудь ранить. Но я знал, что это была самозащита. Ведь если бы кто-то прикоснулся к ее сердцу, то, скорее всего, отморозил бы себе руки. И поскольку оно было изо льда, его нельзя было нагревать. Иначе чужое сердце растаяло бы от малейшего проявления тепла и оставило после себя только пустое место.             — Если это все, что Вы хотели сказать, то у меня еще две пары, мистер Роузворн.       Брюнетка, спрыгнув со стола, посмотрела на меня остекленевшими глазами. И почему-то больше всего меня задело то, что в них не было разочарования, скорее только одна не произнесенная фраза:             — Как предсказуемо.             — Я хотел, чтобы Вы меня услышали, — не оставлял попыток достучаться до девушки я.       Мне и самому было противно от этой речи. Слоттер или «Слот», как его звала Мур за черную фишку в руках из покера, был одним из немногих в университете, кто не притворялся. Ведь пока общество и родители учили Бастилию терпеть, Нэо говорил: «Если тебя ударят по левой щеке, то возьми в правую руку факел и сожги все, что дорого поднявшему на тебя руку человеку». И Бастилия верила ему.             — Повторюсь, мисс Мур: Ваша дисциплина снизилась после появления в Вашей жизни мистера Слоттера. Вы опаздываете на занятия, курите в коридорах, верите сплетням, не соблюдаете дресс-код…             — Вы сейчас отчитываете меня как мой куратор или как человек?       Я прикусил язык и на несколько секунд закрыл глаза, поняв, что наступил на минное поле. В конце концов, мне не стоило забывать, что Мур была лучшей из «наследниц», как от нее того и ждали.             — Я вынужден делать это, мисс Мур. Хотя бы потому, что на прошлой неделе Вы — почти уверен, что на спор с Нэо, — украли мои наручные часы и до сих пор мне их не вернули.             — Новые Вам идут больше, — снова едва заметно расслабившись, протянула брюнетка.             — Как и Вам — мои.       Даже сейчас они висели на ее запястье. Небольшие, прямоугольные и вытянутые, они подходили британке намного больше, чем мне. И все же я не мог прекратить цепляться за них взглядом каждый раз, когда она появлялась рядом. А Бастилия, снова играясь, даже не пыталась их скрывать.             — Дело было не только в споре, мистер Роузворн, — мягко отозвалась Мур. — Просто недавно мне захотелось немного Вашего времени. Другого способа не нашла.       Сигарета, к которой я почти не притронулся, догорала в моих руках. Огонь медленно пытался добраться до фильтра и сжечь все, что встретит на своем пути, даже если это буду я сам. Но мне было все равно. Я думал о том, что находящаяся со мной в одном помещении девушка была бы абсолютно непредсказуема, если бы только ей не мешало в этом почти отпечатавшееся на ее бледной коже расписание. Скорее всего, Бастилия легко выходила бы утром за кофе, а через час без всяких планов улетала бы в Париж.       Эту курящую сигареты с виноградным фильтром британку нельзя было впечатлить дорогими машинами или дизайнерской одеждой, потому что она видела их с детства. Чтобы получить хотя бы кусочек ее внимания, людям приходилось рассказывать о своем любимом фильме, о причине, по которой они не общаются с родителями, или о городах, которые они мечтают посетить.       У Бастилии было достаточно денег, чтобы купить чужие секреты, оправдывая эту трату перед родителями важностью информации в современном мире. Но Мур этого не делала: ей просто нравилось получать добровольно то, что обычно стоит денег. Другими словами, брюнетке нравилось, когда ей дарили собственные секреты.       Словно прочитав мои мысли, британка наполнила свой до этого скучающий взгляд едва заметным интересом. В несколько шагов добравшись до меня, она почти ласково забрала из моих рук сигарету и, поднеся ее к своим губам, закурила, выпустив облако дыма мне в лицо.       Я вдруг вспомнил, что одним из «переводов» этого жеста являлось предложение переспать. И я был почти уверен, что не ошибаюсь в своей интерпретации, ведь теперь ухмылкой девушки напротив можно было вскрывать вены на запястьях.             — Микаэль Роузворн, знали ли Вы, что Ваше имя означает «ангел», а фамилия переводится как «роза» и «предупреждать»?