Двенадцать месяцев чувств

***

Сумрак густел в таёжных массивах. Словно в такт неведомой музыке, ели покачивали мохнатыми лапами. А выше, где сосны тянулись к самым звёздам, небо отливало обсидианом и мерцало бесчисленными созвездиями. Месяц сегодня словно светил ярче, а может так всего лишь казалось. Он будто сопровождал этот спектакль под завывания промозглого ветра, что вот-вот мог обернуться вьюгой. Вдалеке где-то треснули опавшие ветви, хруст снега стал слышен все ближе, он повторялся с такой периодичностью, будто кто-то торопливо перебирал ногами, а ль лапами, непонятно... Ещё пока такой глухой, вдалеке, но вот сейчас оно выпрыгнет, блеснёт страшным оскалом, вцепится и не отпустит, поглощая плоть, а затем и душу... — Эй, Тоха, давай быстрее! — пророкоттал из темноты низкий, прокуренный голос, и темный силуэт, выбежал из объятий глухого леса на тропу, что вела к поселку. — Кто как не мы, должен устроить этому месту запоминающийся "праздник-на"! — подхватил второй. Его голос, с привычной шипящей придыхашкой, тут же сорвался на визгливый смех, а сам он появился так же стремительно, чуть ли не снося в сугроб первого. Два фигуры, выбежали на свет, под редкие фонари просёлочной дороги, гогоча в голос. Они поставили на снег пакеты с чем-то явно увесистым и обернулись к лесу, всматриваясь в его темноту. Послышался характерный звук болоньевой куртки и тяжёлый, глубокий вздох разрезал ночь. — Нет, конечно, все понимаю, но почему только я, словно акустический "звонок", должен брести с бутылками? — Невысокая фигура показалась из леса, приближаясь к паре под фонарем. — Да ладно тебе, Тошик, ты в этом плане ключевое звено, не растряси только! — Фирминая улыбочка Пятифанова отобразилась хитрым оскалом, а тяжёлая рука шлёпнулась прямо на плечё Антона, да так, что тот аж слегка просел под её весом. Хотя, возможно и ноша в виде портфеля, с тремя полторашками хмельного да двумя стеклянными бутылками ещё какой-то выпивки дали о себе знать. — Вот именно-на! Романыч, ну ты прям как этот, как его, Ровин-Гуд на! — Бурят почесал затыло, что не прикрывался шапкой набекрень и блестнул щербиной в широкой улыбке. Хлопнув пару раз по карманам спортивок, выудил из них темно-синюю пачку «The Imperial». — Робин-Гуд, Ро-би-н, — как-то совсем по детски с нотками поучения и монотонности отчеканил Петров, потирая ладони в варежках друг об дружку, кажется становилось холоднее. Мороз беспощадно щипал щеки и нос, заставляя переступать с ноги на ногу. Будаев протянул открытую пачку друзьям. Рома ни секунды не мешкая вытянул сигарету, зажимая ту меж зубов. Блестнул огонек зажигалки, подсвечивая красный от мороза нос и чуть поджатые сухие губы, с правой стороны даже виднелась ещё не зажившая трещина, но и она не мешала любимой, вредной привычке. Антон отказался от столь великодушного жеста, оставаясь просто наблюдателем. Ещё утром они уехали на автобусе в Райцентр за "кое-чем", что держалось в тайне от Петрова, и выпивкой на вечер. Команда «Вольтрон» периодически трудилась в милицейском участка, расчищали снег на территории, убирали мусор, да выполняли мелкие поручения от Лейтенанта Тихонова, а он за это немного платил парням, как-ни-как, а хоть какая-то копеечка. Рома и вовсе в последний год стал ходит по деревни. Предлагал помощь, в основном пожилым женщинам, да иногородним-приезжим в летние сезоны, то воды натаскает, то дров порубит, кому-то забор помогал ставить, да крышу латать. Не постоянный заработок, зато надёжный, если не платили, то отдавали продуктами что тоже было к месту. Брюнет не жаловался на свою жизнь, особенно после смерти отца. Просто в один день, он собрал свою маленькую банду, и с какой-то толикой хладнокровия и безразличия, как на духу выдал: « — У меня отец сегодня помер, выпил самогонки, да уснул, а я и ну... не чувствую ничего...» По осени это случилось, они сидели тогда на какой-то поляне, полные замешательства от того, как Ромка об этом говорил, а глаза у самого стеклянные, что вот-вот и заплачет, но что-то не давало этого сделать. Бяша тогда пытался поддержать, сказать, как-то утешить, да слов не находил, лишь приобнял того за плечи, похлопывая по спине, хотя сам выглядел мрачнее тучи. Петров понимал, что Пятифан теряется в эмоциях, с одной стороны избиения в его семье прекратятся, а с другой,.. он потерял отца, солдата, что воевал в Афгане, то с каким блеском в глазах Рома говорил об этом, всегда поражало. Он мог часами плести байки о героических поступках, гордо задирая нос, но умалчивал об обратной монете этого " героизма". С того момента рассказы прекратились... Антон припоминал как впервые увидел синюшные гематомы на рёбрах Пятифана, вопросы были, а когда тот лишь отмахнулся, буркнув: « — Аа, да у отца белка была, забей...», белёсые брови поползли на лоб. В тот день Петров специально задержался в школе. Сердце колотилось где-то в горле, пока он, озираясь, крался по пустому коридору к кабинету дежурной сестры, чтобы позаимствовать зелёнку с пластырем и какую-то мазь от ушибов. Долго тогда он уговаривал Ромку что нужно обработать, а тот с неподдельным недоумеванием отказывался. В груди у Антона похолодело и неприятно сжалось, словно он проглотил комок льда. Из воспоминаний вырвало тяжёлое облако табачного дыма, которое главарь их банды пустил в его сторону, словно примечая, что блондин ушел куда-то глубоко в свое подсознание. Пара карих глаз впилась изучающим с неподдельным интересом, словно безмолвно спрашивая, все ли хорошо. Петров замер, в душе что-то бухнуло; кажется, такое уже было, но он отмахивался, уже как полтора года, отмахивался. Поправив рюкзак и смерив взглядом компанию он двинулся первым. Ромка и Бяша бросили бычки куда-то в сторону, подхватили пакеты и шагнули следом. — Холодает на, ещё и не успеваем...— бурят прищурил раскосые глаза, всматриваясь в даль, где змейкой, всё чаще тянулись фонарные столбы. Вот уже показались крыши домов, из труб которых валил дым, да огоньки окошек, зашторенные разноцветными шторками. — Да почти пришли, харе блеять, — Ромка остановился, поправляя знатно заношенную кожанку. Теперь спустя пару лет она была в пору, — Тоха, тормози здесь и жди нас, мы быром. — Мгу, понял, — кивнул зеленоглазый, снимая варежку и поправляя окуляры, что спали с переносицы, — только могу я узнать, что мы делаем-то? Вопрос остался без ответа, он уже стоял один на пригорке осматривая поселковую улочку, в центре которой пестрила украшенная бумажными игрушками ёлка. В темноте слышалось чертыхание Игоря, и поторапливание Ромы. Антон никак не мог понять, чего добиваются его друзья, он впервые смог уговорить мать отпустить его на ночёвку, а они вместо того, чтобы сидеть в тепле, да уплетать заранее приготовленные салаты, шарахаются с самого утра по морозу и сугробам. Около пяти минут прошло, но ноги уже околели, пальцы неприятно кололо, как вдруг показался Будаев. Он топтался на месте, вытряхая снег что забился под штанины спортивок, да хлопал руками по коленям, сбивая налипшие комья. — Чё, кувыркались? — Прыснул в фирменной манере ребят Петров, моментально заливаясь смехом. Игорь немного стушевался, но секундой спустя подхватил смех, гогочя громче. — Это ты нас, пидорами назвал? Ну все, хана тебе! — Прикрикнул Рома, поднимаясь за другом, тут же кидаясь на Петрова, шутки ради. Брюнет закинул руку тому на плечё, искренне подхватывая общий настрой, а за ним и смех. Бурят присоединился, так же по дружески забросил руку на плечо блондина, уже с другой стороны. — Это чё на! Ты смотри, смотри! — Шипилявил тот, показывая куда-то в небо. Антон замер. В стеклах его очков блеснули огни. В морозное небе словно по волшебству взмывали огненные стрелы. Фонтаны ярких вспышек с оглушительным грохотом разрывались в вышине, рождая целые созвездия искрящихся огней. Сверкающие каскады рассыпались в воздухе тысячами бриллиантовых брызг. — Это, с Новым годом, Тоша...— тихо почти шепотом сказал Рома, слегка сжимая плечё друга. — Да, с новым годом, на! Это Ромыч придумал, наш тебе подарок, братан! — Не скрывая широкой улыбки глаголил Бяша, растягивая последнее слово донельзя. Он тряхнул друга за второе плечё, а Антон словно не дышал. Его взор был устремлён в небо, где сиреневые и голубые звёзды вспыхивали одна за другой, создавали иллюзию северного сияния. Огненные колеса кружились в неистовом танце, разбрасывая вокруг себя сверкающие искры. На улицу выбежала ребятня, да и взрослые не остались в стороне, все сбежались на звук хлопков. Небо превратилось в гигантский фейерверк красок и света, где каждый взрыв рождал новую феерию. Смех и поздравления слышались отовсюду, внизу ребятишки затеяли салочки, и игру в снежки, кто-то принялся лепить снеговиков, первых в этом новом году. Кажется у Петрова в уголках глаз блеснули слёзы, он не моргал, он по истине наслаждался тем, что сделали для него друзья, и ноша уже не тянула, и вся эта суета с поездкой в райцентр, блуждания по местному рынку, все осталось где-то там. — И вас, и вас ребята с Новым Годом!! Спасибо! — Зелёные глаза зажмурились, отпуская единственную слезинки что скатилась по холодной щеке. Антон сгрёб друзей в охапку, обнимая так крепко, как только мог. Они простояли ещё какое-то время на пригорке, наслаждаясь мерцанием нитий дождя, что падали с неба, потухая, пока всё не прекратилось, оставляя в воздухе аромат мороза и характерный, сгоревший аромат петард. — Ну что, погнали до меня? А то замёрз как собака! — Рома прервал дружеские объятия, стаскивая портфель с плечь Антона, вогружая его на себя. Искриняя улыбка не сходила с мальчишеского лица, он был благодарен. Благодарен и счастлив, что все же тогда, в 1998 году они приехали сюда. Здесь он обрёл настоящих друзей, тех кто не осудит, тех кто защитит и поддержит, а ещё возможно что-то темное, запретное и запертое глубоко в его сердце. А сейчас, сейчас он с ними встретил 2002 год, и уже как почти четыре года живёт в этом поселке, что скинул с себя амплуа мрачности, набрасывая мишуру. Уже и Тайга не казалась зловещей, и шорохи в чаще не пугали как раньше. Все словно встало на места, лес был живым, дышал, проживал сезон за сезоном, умирал и возрождался по весне, как и посёлок, как и все люди в нём. Троица медленно двинулась в сторону Пятифана, они попутно смеясь, обсуждая грандиозные планы на ближайшие две недели новогодних праздников.