Репарация

В Японии оригами-драконы, как правило, символизируют мудрость и равновесие, а не грубую силу.

Инструкция по сборке дракона

Выберите лист тонкой, но прочной бумаги - из тех, что могут выдержать сотни сгибов, не теряя формы.

Начните с базового квадрата, потому что истинная сила требует безупречного фундамента.

Сложите острые углы к центру - здесь рождается точность, которой боятся противники.

Сделайте несколько скрытых складок, которые будут видны только тому, кто знает, куда смотреть.

Расправьте крылья не спеша, позволяя им занять пространство.

Сформируйте голову с лёгким изгибом - так сохраняется выражение спокойного превосходства.

Хвост оставьте чуть приподнятым, чтобы каждый догадывался: в нём скрыт удар.

Разместите фигурку так, чтобы она притягивала взгляд, но не раскрывала всех своих граней.

Почему именно так: дракон должен быть сложен так, чтобы сочетать благородство и угрозу, элегантность и безжалостность. Он не нападает первым, но всегда выигрывает, когда приходит его время.

      Париж. Начало августа.

      Париж в августе, обычно, почти вымерший. Парижане разъезжались кто куда: одни на юг, другие - в Лондон или на крайний случай - в Бретань. Они таяли, как полуденные тени, оставив свой город жадным туристам и ветру. Он дул сквозь пустые бульвары, влетал в открытые окна, трепал занавески и приносил с собой запах пыли, кофе и раскаленного камня, потому настоящая жизнь начиналась лишь после заката. И то лишь там, куда не доходили экскурсии, в местах, где город не позировал, а жил той самой настоящей французской жизнью, которую никакой сериал Нетфликс не смог передать. Там, за тяжелыми дверями и пыльными шторами, Париж продолжал плести сны и интриги.       Маре был один из таких островов. Старый квартал, где на каждом углу можно представить, как кого-то арестовывали, соблазняли или наследовали. Где дома держались не на фундаменте, а на тайнах. Дворы здесь были скрыты за глухими воротами, балконы - крошечные, как театральные ложи, а виноград рос по фасадам, будто знал, что имеет право. Он был словно вырезан из другого времени, как будто по ночам там возвращались к жизни парижские сибариты XVIII века: философы, карточные шулеры, портные, поэты, женщины с голосами, как абсент.Тишина здесь стояла особенная: слышно было, как капает конденсат с кондиционеров, как скрипит велосипед в переулке, как шуршат страницы в открытом окне.       И в самом сердце квартала главная нить этого полотна - Rue de Turenne. Узкая, капризная, как лента на шляпке, она текла от Place des Vosges, изгибаясь между эпохами. Здесь можно встретить витрины Schiaparelli и Lemaire, винтажные лавки, где продавали сумки, пахнущие чужими жизнями, и галереи, где выставляли художников с прозвищами вместо фамилий. В этом месте легко было забыть, в каком веке ты живешь. Здесь разговаривали одновременно о Голдсмите и криптовалютах, пили шампанское в одиннадцать утра, ходили в черных платьях даже днем, и улыбались, не показывая зубов. Громко болтать здесь было не принято, но слышно было абсолютно все: шёпот закулисных интриг, звук ножниц в ателье, лязг ключей от винтажного "Mini Cooper", в котором кто-то только что поцеловал кого-то важного. На этой улице удобно жить, если ты работаешь юристом, искусствоведом, модным редактором или просто человеком, которому подходит слово "парижанин".       Окно на четвертом этаже одного из старинных особняков на этой улице было освещено томным, бархатным светом. Оно словно дышало, поскольку штора вздувалась и опадала от движения вентилятора внутри. Там - другая реальность.       Квартира напоминала кинодекорации эпохи рок-н-ролльного декаданса. Интерьер - такая себе смесь арт-деко и бурлеска: черный бархат на стенах, пудрово-розовые портьеры, низкие кресла с бахромой, зеркала в золотых рамах и мраморный столик, на котором - расплавленная свеча и бокалы с остатками шампанского.       Спальня напоминала будуар дореволюционной эпохи - шелковые простыни цвета shocking pink, россыпь жемчуга на полу, раскрытая коробка с макаронами Ladurée, которые никто так и не доел. Для кого-то этот дом был бы вульгарен, но его собственница идеально вписывалась в интерьер. И стилем, и внешностью, и поведением. Прекрасная кудрявая блондинка с кожей цвета Совиньон Блан хоть и была молодым и дерзким rose из штатов, она была парижанкой до кончиков розовых коготков. Как легендарная итальянка Скьяпарелли, чье имя она взяла себе за щит, девушка покорила этот город и знала об этом.       Вот и сейчас, во втором часу ночи она властвовала над чопорным темноволосым парижанином. Они оба были ни капли не влюблены, но безумно увлечены друг другом. Их движения были ритмичными и гипнотическими. Слух наполнялся дыханием, шелестом ткани, отголосками музыки из проигрывателя в другой комнате - что-то джазовое, пьяное, как воздух.       Картины на стенах молча наблюдали за страстью. Одна - портрет мальчика в маске павлина, с глазами, полными печали. Другая - женщина с оленем вместо сердца, грудь её пронзена золотыми стрелами. Третья - нечто среднее между анатомическим рисунком и изображением распятого ангела, с лентами, на которых написаны слова на латыни: Et nunc, et semper.       Их взгляды не осуждали, они просто запоминали.Парочка же была так увлечена друг другом, что не услышала, как скрипнула дверь и медленно отворилась. В прихожей появился высокий бледный блондин в сшитой на заказ черной рубашке и такого же цвета штанах, сидящих безупречно. Манжеты мягко обнимали запястья, туфли едва слышно шуршали по плитке.       Он молча положил ключ на винтажный консольный столик у входа - лак тронут временем, поверхность уставлена старинными открытками, подсохшей розой и пепельницей, в которой никто не курит. Мужчина окинул взглядом обувь: женские туфли от Schiaparelli - черные, лакированные, с изогнутым каблуком в форме раковины; рядом - мужские дерби цвета темного рома, с ручной прострочкой и блеском, который бывает только у обуви из тончайшей кожи. Чуть в стороне на полу валялось пудрово-розовое платье - легкое, как морская пена. Он узнал его сразу. Помнил, как купил его ей месяц назад в том магазинчике на юге Испании, когда они ото всех просто взяли и сбежали на море. Исчезли с радаров на двое суток, выключив телефоны, чтобы нырять почти голыми в теплые воды и есть паэлью руками.       Косая усмешка скользнула по лицу. Из глубины квартиры доносились стоны - приглушенные, волнующие, страстные. Он чуть склонил голову, прислушиваясь, потом тихо вздохнул, не столько с тоской, сколько с усталостью.        - Эльза, - закатил глаза мужчина. Сейчас девушка нужна была ему, как никогда. Одна. Потому стоны его не остановили на пороге деликатности. Он зашел тихо, словно тень, но в комнате царила совсем другая атмосфера - шумная, раскрученная, словно карусель, где главными артистами были двое в такой любопытной позе, что вошедший на секунду даже наклонил голову, пытаясь сообразить как это у них так вышло. Потом тихонько хмыкнул, словно одобряя.       Мужчина размеренно прошелся по комнате, минуя перевернутые подушки и окатанные свечным воском простыни, и, не меняя выражения лица, с легкой иронией плюхнулся в старое кресло. Наклонился, взял из кармана тонкую коробочку, достал сигарету и неспешно закурил, выпуская тонкую струйку дыма и лишь потом повторил то, что уже сказал в прихожей, но громче:       - Эльза!       Этот человек был одним из немногих в мире, кто имел привилегию звать её по имени. Тысяча людей могли говорить на Скьяп Эльза, но обернулась бы девушка лишь на голос отца, матери и… его.       Скьяп застыла. Потом вскинула голову и уставилась на мужчину фиалковыми глазами:       - Драко, - выдохнула она, и в голосе звучала не только неожиданность, но и доля опасения.       - Нужно поговорить, - как ни в чем не бывало сообщил тот, кого она назвала Драко. Словно вошел в её кабинет, а не явился среди ночи в спальню и застал её в объятиях… мужчина прищурился, пытаясь рассмотреть лицо парня. Нет, он не знал, кого тут Эльза имела.       - Я немного... занята, - попыталась отложить разговор она, слегка приподнимаясь на локте.       - Это срочно, - голос его обрел холодок.       - Мне нужно хотя бы еще три минуты.       - Я сказал - срочно, - он резко перебил, - давай, дружище, собирайся. К тому же, - внезапно добавил Драко, выпуская еще одну струйку дыма, - в такой позе за три минуты ты не кончишь. А мне утром на встречу. У меня нет времени ждать, пока дилетанты сделают свое дело. Не дуйся, Эльза, я не о тебе.       Парень в постели, все еще не понимая, что происходит, медленно сел, словно просыпаясь от долгого сна, и посмотрел на нового гостя с еще большим недоумением.       - Кто ты вообще такой? - спросил он, глаза блуждали по блондину, который казался ему страшно знакомым.       - Драко Малфой, - ответил тот с ледяным спокойствием и легкой усмешкой, - да, тот самый.       В комнате повисла пауза, в которой была некая тревога.       Парень в постели побледнел на глазах. Глаза метались, пытаясь найти выход из ситуации, и наконец он встал, со звуком, будто ноги его заскрипели по полу от напряжения. Молча, с робкими движениями, он начал собирать разбросанные вещи: рубашку, джинсы, телефон, что-то еще - будто стараясь не привлекать к себе внимание, не мешать чужой драме.       Он не оборачивался, когда тихо, почти незаметно, вышел из комнаты, оставляя за собой легкий запах пота и растерянности.        - Я позвоню, - крикнула ему вслед Эльза, накидывая на плечи розовый халат, который скрывал и вместе с тем подчеркивал каждую линию. - Выпить хочешь? - Предложила девушка Драко.       Она не собиралась обвинять его за внезапное появление в её квартире и за то, что не успела дополучить те долгожданные три минуты до сногсшибательного оргазма. Нет. Вместо этого она с легким раздражением стучала ладонью по постели, подзывая его.       Драко без лишних слов пересел на край кровати, продолжая неспешно курить. Дым клубился вокруг, заполняя комнату тонкой дымкой отчуждения и напряженной тишины.        - Он тебе не подходит. Найди себе кого-то постарше. А то как-то не мужественно сбежал. Мог бы подождать.        - А кто подходит? Ты? - Хихикнула девушка.        - Ой нет, для меня ты слишком белая, сама знаешь, - ответил Драко привычно. Для посторонних эта фраза с уст бледного, аристократичного с виду человека звучала странно, но Скьяп её поняла. Это был их типичный обмен шутками. - Да и твой американский акцент…        - Ой, извините, что не научилась гнусавить слова себе под нос.        - Ты слышала, как их растягиваешь?        - Сказал человек, чья нация не признает логопедов, судя по вашему “р”, - не осталась в долгу девушка. Оба переглянулись и улыбнулись.       Снова повисла тишина.       Эльза осторожно провела ладонью по его спине, а потом, словно смирившись с безысходностью, положила голову ему на плечо и замолчала.       - Все плохо, да, мой Дофин? - прошептала она голосом, в котором звучала и нежность, и грусть.       Драко хмуро, словно выпуская всю накопленную злость и усталость, выплюнул:       - Ублюдок.       Эльза продолжала молчать. Просто обнимала его. Не задавала вопросов. Не спешила. Позволяла ему дышать - так, как умела только она. Её руки были теплыми, якорными, чуткими. Одной рукой она расстегнула пару верхних пуговиц на его черной рубашке - жест нежный и деликатный, как будто знала, что ему трудно дышать не только физически. Драко закрыл глаза и наклонился, прижавшись виском к её носу. Это был почти детский жест, полный доверия, усталости и покоя. Наконец-то, его начало отпускать.       - Папочка, даже отправившись к предкам, успел расставить ловушку, - тихо сказал Драко.       Голос его был севшим.       - Угадай, каковы условия завещания?       Эльза мягко усмехнулась:       - Жениться на белой аристократке? Ладно уж, готова на фиктивный брак, но только на год.       Он даже не улыбнулся. Не пошутил, что она-то дочь адвоката дьявола и нациста. Ни хрена не аристократия. От слова совсем.       - Хуже. Люциус захотел, чтобы я возглавил его сраное казино.       Она замерла. Не потому, что это прозвучало шокирующе. А потому, как это прозвучало.       Драко сидел, чуть сгорбившись, сигарета тлела в пальцах. Он не смотрел на неё, смотрел в пустоту - в воспоминания, в свой внутренний кинотеатр. Черно-белый. Всегда блядь. Черно. Белый. Не как фильм, нет. Как цвет кожи. Точнее тогда - бело-красный.       Его отец, Люциус Малфой, был королем. Не по крови - по влиянию. Французский аристократ до кончиков ногтей. Костюмы на заказ, сигары ручной скрутки, взгляд, от которого подчиненные начинали глотать слюну, портреты предков в родовом замке в долине Луары - полный комплект. Даже титул имелся. Реальный. В тридцать лет он вложился в первое казино в Оклахоме. В сорок уже владел восемью десятками заведений по всему миру: от Лас-Вегаса до Дубая, от Сан-Паулу до Монако. Он не играл, о нет, Люциус правил. Титул маркиза был мелковат для короля игры.       Потому его сына с трех лет называли Дофином. Как иначе-то? Зачем ему был титул учтивости и виконтство, если papa стал королем.       С самого детства Драко знал, что для всех вокруг он - продолжение. Глянец и блеск, отшлифованный под будущего монарха игорного бизнеса. Он знал механику рулетки раньше, чем алфавит. Его учили улыбаться крупье и не доверять никому. Его растили, как оружие, как гордость, как того, кто продолжит игру.       Но Драко отказался и выбрал другое.       Юриспруденцию. Законы. Границы. Холодную логику вместо горячего азарта. Он стал корпоративным юристом, акулой. Точнее, драконом. Шоу променял на офис, стратегии и бумаги. Отец этого не понял. И не простил.       Контакты их стали редкими, молчание - густым. Между ними была целая страна из неотправленных писем и гордости. Но Драко знал, что однажды все закончится, и надеялся, что тогда сможет закрыть главу. Наследство и прощай. Продаст все к чертовой матери, вложится в практику, купит долю в фирме, где уже давно тянет половину портфеля, и станет старшим партнером. Свобода. Точка.       Но вместо точки он получил запятую.        - То самое казино? - Осторожно уточнила Эльза. - В… Оклахоме?       Драко просто кивнул.        - Ебать, - не удержалась Скьяп. Потому что больше говорить было нечего. Просто погладила Драко по плечу. Скользнула пальцами ниже. Ощутила прохладу титана. Она уже привыкла к этой его руке. И часто спрашивала себя - привык ли Дофин?       Такие откровенные во всем, даже порой слишком, они никогда не обсуждали это. Даже для неё в его душе было табу. Да и сейчас его бионическая рука была меньшей из проблем, если запахло Оклахомой.       Заповедь Люциуса была ясна. Чтобы получить все, он должен возглавить всего одно казино. Не номинально. Не на бумаге. А по-настоящему. Стать лицом. Сердцем. Центром. Всего на год. Вроде, ничего ужасного. Это было не предложение. Это был капкан.       Отец выбрал свое первое казино. С которого все началось. И условия завещания гласили, что Драко должен увеличить прибыль за год на 20 процентов. То бишь, на до хрена. Иначе не получит ни черта, вся империя уйдет с молотка на благотворительность.       - Он знал, - сказал Драко, - знал, что я никогда этого не захочу. Он знал, что если поставит условие - я буду мучиться. Или продам душу. Или останусь ни с чем. А еще… он знал, что я не захочу вернуться….туда.       Мужчина выдохнул, и дым лёг между ними, как занавес.       Эльза продолжала его обнимать. Молча. Её рука на его спине двигалась медленно, утешающе. Необычно, но она не спешила говорить - слишком хорошо понимала, что любое слово сейчас может только исказить. Потому что уловила, сразу и безошибочно, не просто жесткость завещания… а тонкую, почти театральную подколку. Сарказм мертвого отца, из тех, что продолжают звучать даже из гроба.       Люциус Малфой был слишком умен, чтобы не понимать, на какие струны давит.       Ведь Драко - не просто аристократ. Голубая кровь текла в его жилах по отцу, но еще мужчина был наполовину осейдж, чего по нему сказать было невозможно. Его мать была коренной американкой, женщина с пронзительным взглядом и удивительной красотой. Она ушла рано, слишком рано, когда Драко было всего шесть. И с тех пор об этой части его жизни почти не говорили. Потому что мать была несчастлива. Да и ушла не мирно, а покончив с собой.       Семейные фото с ней исчезли первыми. Люциус стёр её след так, как стирают пятна: быстро, тщательно, с холодным превосходством. Он говорил о ней редко и только тогда, когда хотел уколоть. Как будто сам факт того, что у его сына в жилах текла "не белая кровь", был для него провалом, пятном на безупречном генеалогическом древе. Будто не он выбрал Нарциссу себе в жены.       А Драко…       Драко рос белым. Слишком белым. По-французски выверенным, по-парижски отточенным, в костюмах на заказ и с манерами, которых хватило бы на прием в Елисейском дворце. Он учился в лицее, где не было ни одного человека с его происхождением. В детстве он даже загорал с майкой, чтобы оставаться светлым, чтобы ничто случайно не выдало «ту часть». Ту, про которую он сам не знал, что с ней делать.       Драко не принимал свои корни. Не потому, что стыдился. А потому, что не знал, как это - быть кем-то, кого вырезали из его жизни до того, как он успел понять, что потерял. Он был чужим на обоих берегах. Среди белых французов, потому что знал, что часть его другая. Среди Осейджей - потому что не знал языка, не знал песен, не знал обрядов. Он был слишком белым, чтобы быть индейцем, и слишком индейцем, чтобы быть полностью белым.       Он мог троллить снобов, презирать их выхолощенность, смеяться на грани с расизмом, но лишь потому он сам был воплощением их канона. Стройный, холодный, вычищенный. Гламурный антагонист себе самому.       И теперь отец поступил так. Мертвый, но по-прежнему держащий поводья.       Завещание было не просто юридическим документом. Это был удар туда, где болит.       Возглавить империю, выстроенную белым аристократом, построенную на гламуре, азарте, манипуляциях, значит не просто отречься от своей профессии, а окончательно сказать: ты - мой. Ты такой, как я. Я победил.       Для Драко это было сродни предательству той женщины, что когда-то пела ему на непонятном языке и гладила по волосам. Это было предательством той части себя, которую он прятал, как шрам, который болит, но не заживает. Это был приговор, вырезанный каллиграфическим почерком нотариуса.       Эльза знала все это. Не по рассказам, а по взглядам, по молчанию, по тем мгновениям, когда он вдруг замолкал, услышав барабанный ритм в каком-то документальном фильме, или когда сжимал зубы, проходя мимо индейского музея. Она знала, что возвращение к истокам для него - совсем не романтический путь к корням, а боль, стыд, страх и утрата. Он не хотел быть сыном двух миров, потому что чувствовал, что не принадлежит ни одному.       Он был меж двух огней. И отец - даже после смерти - разжег их еще сильнее.       Драко сжал кулак. Сигарета догорела, оставив на пальцах пепел. Он не заметил.       - Он всегда был жесток, - прошептал он.       Голос его треснул, как лёд под сапогом.       Эльза не ответила. Просто провела ладонью по его щеке. И осталась рядом. Потому что в такие моменты, как знала она, не сочувствуют, а держат.       Они молчали. Просто сидели, переплетенные, как корни деревьев, что росли когда-то по разные стороны океана, но теперь сплелись в этой комнате, в этой ночи. Драко чувствовал, как Эльза крепче прижимается к нему - будто хотела удержать его здесь, в этом мгновении, прежде чем все рассыплется на новое «до» и «после».       - Мне придется покинуть Париж, - сказал он глухо, как будто это признание было поражением. Господи, только полгода как вернулся после длительной работы в Германии и вот…       - Мы сделаем это вместе. - Повернула лицо к нему, не мигая, смотря в глаза. - Отец давно ждет меня дома. Пора возвращаться. А тебе - учиться растягивать слова на американский манер. Потренируемся?       Он отстранился чуть-чуть, в замешательстве уставившись на неё.Это была слишком большая жертва. Слишком конкретная. Она знала, что там, в той части мира, у неё были счеты. С тем самым казино. Слишком близко оно было к семейной трагедии.       - Нет… - тихо произнес он.       - Я сама решаю, что мне делать, - оборвала Эльза. - Мы полетим вместе. Я скучаю по папочке. И по кузену. К тому же, я не собираюсь в Оклахому. Я буду в Нью-Йорке. Но обещаю прилетать к тебе по выходным.       Он кивнул. Еле заметно. Словно этот маленький жест должен был удержать все, что рушилось внутри него.       Потом снова между ними повисла тишина. Комфортная. Плотная, как парча. Ничего не нужно было говорить. Все уже было сказано.       Но в какой-то момент Драко чуть отстранился, посмотрел на часы, поморщился.       - Мне пора. Утром встреча, а от меня ближе.       Эльза кивнула, не споря. Но в её лице скользнула тень разочарования. - Ну вот, - пробурчала она, выпрямляясь. - Ни болталок, ни секса.       Он усмехнулся. Подошел к комоду, открыл третью тумбочку с видом человека, который тут давно как дома. Достал оттуда серебристо-розовый вибратор и, не оглядываясь, метнул на постель.       - С этим у тебя больше шансов кончить за три минуты, чем с тем официантом.       - Он, вообще, банкир. - Хмыкнула девушка, вертя вибратор в руке. Вполне годился, да. - И дверь закрой за собой, - бросила она ему в спину, не поднимая головы.       Он только усмехнулся снова, на этот раз едва-едва. Дверь за ним действительно захлопнулась мягко. Эльза вздохнула, оглядела свою любимую квартирку и прошептала: “действительно, пора домой”. Затем скинула халат, надела маску для сна, включила свою игрушку и дала себе свои три восхитительные минуты.       ***

      Бартлсвилл, Оклахома. То же время

             Солнце висело низко, расплавляя небо и прерии в одно сплошное марево. Воздух дрожал от жары, цикады звенели, как напряженные струны, а свет, отраженный от воды, плясал по стенам небольшого, но ухоженного дома с бассейном.       - Washá zhi (1), ты сегодня какой-то задумчивый.       Парень, стоящий у кромки воды, словно прирос к этому летнему жаркому моменту, пил содовую. Минуту назад Гарри Поттер просто смотрел на бассейн - на его тихую, голубую поверхность, будто ища в глубине ответы. А теперь он повернулся, услышал мелодичный, бархатистый голос.       Увидел её. Молодую индианку.       Она стояла перед ним обмотанная белым полотенцем, еще влажная, теплая после близости и прохладного душа. Её длинные, волнистые, темно-каштановые волосы мягко рассыпались по плечам. Золотистая кожа блестела в пятнах света. Лицо - дикое, хищное, почти пугающе красивое. Миндалевидные карие глаза смотрели на него пристально, с легкой настороженностью. Как будто она уже чувствовала то, что Гарри только начинал ощущать.       Её руки от запястий до плеч были покрыты тонкими татуировками, повторяющими узор на шерсти дикой рыси, той, что еще водилась в глубине осейджских лесов, между трав и песчаных дорог. В некоторых местах черные чернила переходили в охристые переливы, словно в коже была заложена память рода, будто в кожу вплели саму прерию - память о звере, которого почти не осталось.       Девушка и сама напоминала рысь. Дикая, грациозная, готовая либо исчезнуть, либо напасть. Гарри едва заметно поморщился. Это её обращение. Парень терпеть не мог, когда она говорила на том своем языке, но постарался не подать виду. Лишь покачал головой:        - Ты слишком проницательна. Порой это даже пугает, знаешь? - Сказал Гарри, усаживаясь на шезлонг.        - Ну, я все же дочь местного шерифа, - пожала девушка плечами.       Жара сгущалась. В воздухе стоял странный запах той жизни, которая не принадлежала ни одной из цивилизаций - ни биржам Нью-Йорка, ни отелям Талсы. Это был Бартлсвилл. Это была резервация. Это было лето, что обещало не только жару, но и перемены.       Девушка на мгновение исчезла в доме, будто растворилась в теплом воздухе, а потом вернулась, держа в руках жестянку с клюквенным имбирным элем. Банка была запотевшая от холода - запас этого напитка Гарри всегда держал в холодильнике, зная, что ей он особенно по душе.       Она медленно легла на шезлонг, позволяя телу расслабиться в лучах палящего солнца. Пение птиц смешивалось с легким шелестом травы - весь мир вокруг, казалось, наполнился звуком прерии. Гарри с удовольствием любовался ею:       - Знаешь, Гермиона, ты была великолепна, - произнес он тихо. Слегка хрипло. Ведь, права же, была. Маленькая дикая кошка.       Девушка слегка покраснела, поскольку это было новым для неё, еще слишком новым - слышать такие слова после близости, но в то же время приятным и волнующим где-то ниже пупка. Она знала, что подарила ему удовольствие, и в этом ощущении была сила. Было ли ей хорошо - Гермиона точно не знала. Была слишком влюблена, чтобы исследовать этот вопрос. Понимала одно - рядом с Гарри она была счастлива. Абсолютно.       Улыбка заиграла на её губах, и она тихо повторила свой вопрос, но теперь в других словах:       - Ты был очень далек... Что тебя тревожит?       Её глаза, наполненные теплом и любопытством, смотрели на него, словно пытались растворить все тени, что лежали в его душе. Прерия вокруг словно подслушивала, покачивая травы и напевая свои бесконечные песни - песни о свободе, о жизни, о том, что еще впереди. Гарри не сомневался, что она их понимает, хоть осейджи уже давно забыли часть своих ритуалов. Вот уже более ста лет их дети получали престижное образование и почти ничем не отличались от сверстников, но в то же время в этой девушке было что-то… первобытное, что ли. Может, потому что её семья была более традиционной в каком-то патриархальном смысле.       Гарри глубоко вздохнул, почувствовав, как жаркое вечернее солнце становится еще невыносимее, словно отражая внутреннее напряжение. В этой проклятой прерии всегда было кошмарно. То слишком душно, то слишком пыльно, то месяцами шли дожди.       - Скоро многое изменится. Все, что мы планировали, оказалось под угрозой.       Наступила тяжелая пауза. Гермиона настороженно приподняла брови, вглядываясь в его лицо, пытаясь понять, что же скрывается за этими словами. В одну секунду, в момент страха, она стала выглядеть куда моложе и наивнее.       - Почему? - выдохнула Гермиона, голос дрогнул. - Ты... ты больше не любишь меня?       Гарри рассмеялся, легким поцелуем коснулся её носа.       - Нет, все иначе. Все сложилось не так, как мы думали. Казино не продадут. Кажется, Дофин возвращается домой. Готовьтесь падать ниц.        Глаза девушки на секунду стали круглыми. Она не поверила своим ушам. Покачала головой:        - Ему здесь будут не рады.        Гермиона отпила свой эль, размышляя. Как и все в её племени, девушка, конечно, знала кто такой этот Дофин - сын Люциуса Малфоя, того, кто в свое время спас их от полного забвения.       Вначале двадцатого века осейджи были народом, у которого под ногами пульсировала жила с нефтью - источник несметного богатства. Их земля, словно золотая жила, давала изобилие, и миллионы капали в их карманы, позволяя им жить, словно короли прерий, что принесло, правда, немало страданий. Но в те времена их дома сияли богатством, а их влияние простиралось далеко за пределы Оклахомы. Однако нефть, как и ветер перемен, не была вечна. Сначала их подкосила великая депрессия, когда цены упали, затем и запасы иссякали. Вместе с ними ослабевало могущество осейджей. Те, кто когда-то считались одними из самых богатых и влиятельных людей на континенте, оказались на грани нищеты и почти все прозябали в ней десятилетиями.       Пока часть их земли не купил - какой глупостью было продать! но кто тогда думал? - некий мафиози со страшной репутацией. Это была эпоха, когда по всей территории США только начинали расцветать казино в резервациях и тот капо одним из первых оседлал ветер, но в «Империи» - так он гордо назвал свое казино - вскоре произошло жестокое убийство, погрязшее в темных тайнах. Надежды осейджей разбились вместе с этим преступлением.       Но судьба дала им еще один шанс, когда на сцену вышел Люциус Малфой - французский маркиз с холодным, расчетливым умом и непреклонной волей. Он выкупил казино по бросовой цене, вместе с землей и историей, которая казалась потерянной навсегда. Вместе с этим приобретением он забрал и Нарциссу - последнюю из богатого рода осейджей, женщину с огнем в глазах и тяжестью прошлого на плечах. Её отец уже ушел, оставив дочь одну на распутье, и она стала женой Малфоя - человека, который превратил казино в успешное дело, подарив осейджам новое богатства.       Под его управлением азартные дома росли и процветали, а слава Малфоя стала распространяться по всему миру. Но Нарцисса исчезла из глаз тех, кто её знал, уехав во Францию, где тихо ушла из жизни, оставив позади загадку и боль. И сына, да. У неё был сын. Наполовину их крови.       Люциус стал символом власти и страха, человеком, чья жестокость не знала границ. Хоть он дал им все - его боялись здесь, в резервации.       Его сын, Дофин, - фигура, окутанная легендами и светской суетой, - оставался загадкой для жителей Оклахомы. Никто не видел его вживую, но все знали о нём из газетных заголовков: молодой, амбициозный, бескомпромиссный. Гермиона не сомневалась, что Дофин унаследовал холод и жестокость отца, и что его возвращение принесет не надежду, а новые испытания.       Она сразу ощутила к нему неприязнь. Не из-за старых историй, а просто… просто ей показалось, что этот человек украл у неё будущее.       - Почему? - Гарри стало любопытно. Как и многие, он знал историю чудесного второго обогощения осейджей, так почему же будут не рады сыну Мессии? - Потому что он не наш. Грязнокровка, - бескомпромиссно бросила Гермиона и тут же прикусила губу, вспоминая фотографии в газетах. - Слишком... слишком белый, понимаешь?       - А я для тебя не слишком белый? - Гарри поднял брови, слегка насмешливо, но беззлобно.       Она провела ладонью по его предплечью, по светлой коже, где сквозь загар еще пробивалась его северная порода. В её взгляде вспыхнула игривая искра.       - Вполне сгодишься. Ты же не притворяешься тем, кем не есть.       Он засмеялся, а Гермиона потянулась к нему и вновь поцеловала - сладко, с намерением остаться в этом поцелуе еще на одну, потом еще на две секунды. Но все же отстранилась, нехотя, будто с усилием вынырнула из воды, слишком теплой, чтобы уйти.       - А серьезно... - сказала она тише. - Что теперь делать?       Гарри на секунду задумался. Его взгляд скользнул по её лицу, потом ниже - по открытым плечам, по чуть влажной коже. Оценивая её красоту и молодость, как капитал.       - У меня есть запасной план, - наконец сказал он. Голос был спокоен, почти ленив, как у человека, который уже принял все решения. - И ты в нем играешь ключевую роль.       - Какую? - насторожилась девушка, прищурившись.       - Давай не сейчас, - пробормотал Гарри и потянулся за полотенцем, которое висело на ней. Его пальцы небрежно ухватились за ткань, и все в этом движении говорило: "Потом". - Меня не было целых две недели. И того, что было в спальне - чертовски мало.       Она фыркнула, но не стала спорить. Посмотрела на часы, все еще держа в руках запотевшую банку клюквенного эля.       - У меня меньше часа. Если не появлюсь в казино к девяти - отец заподозрит что-то.       Гарри усмехнулся, уже наклоняясь к ней.       - За час мы многое успеем, детка.              1 - мой сладкий (язык осейдж)              ***

      Казино “Империя”. Ноябрь 1994 года.

       Снег ложился на землю тихо, как пепел. Он падал большими хлопьями, и с теплой террасы казалось, будто небо рассыпается прямо над землей, превращая её в белый саван. Все было накрыто - машины, дальняя дорога, крышка старого фонтана, даже вывеска с золотыми буквами IMPERIA, мигающая на фоне серого неба.       Кайло Рен сидел в плетеном кресле, скинув пальто на спинку. Он был не по-зимнему легко одет - черная сорочка с расстегнутым воротом, узкий галстук, закатанные рукава. На столике перед ним стоял бокал с виски, янтарная жидкость медленно каталась по льду. Он не пил, а просто смотрел, как ледяные кубики плывут в бокале, как снег ложится за стеклом... и как один человек с поломанной психикой бьется в подвале.       - Надеюсь, ты уже спятил, Скорпион, - прошептал он, не отрывая взгляда от снега.       В этот момент рядом возник Митака. Молчаливый, как всегда. Положил на стол небольшую визитку с золотым тиснением. Без единого слова. На ней была надпись:       Marquis de Saumur.       Кайло моргнул. Черт. Он совсем забыл о встрече с потенциальным покупателем. Поднял глаза на своего реджиме.       - Сейчас?- лениво спросил он, и тот кивнул. Кайло сделал глоток и снова кивнул, уже себе: Ладно. Пусть заходит. Повертел в руках визитку. Усмехнулся. Маркиз де Сомюр. Mio Dio, сколько же пафоса у этой аристократии. Интересно, этот человек хоть был в курсе, что во Франции революция прошла уже очень давно и титул в современном мире ничего не значил. Кроме…       Капо ди тутти капи. Да. Единственная реальная власть. Большая, чем у любого монарха.       На террасе показался человек. Высокий, в темном пальто в пол, застегнутом до горла. Материал был дорогим, матовым, с тонким плетением - ни одной складки. Его белые волосы были зачесаны назад, кожа бледная, почти мраморная, как будто холод не касался его вовсе. Все в нём выглядело старомодно - как из другого века, не просто из другого континента. Белоснежный шелковый шарф обвивал горло, концы которого он неспешно поправил, входя, будто не замечая ни снега, ни сигаретного дыма, ни похмельного настроения комнаты.       Люциус Малфой. Маркиз. И потенциальный покупатель.       Капо сузил глаза.        - Добрый день, капо, - первым заговорил он, акцент был французским, но с четким вкраплением старого оксфорда. Голос звучал глубоко и мягко. Но глаза. Глаза были мертвые и холодные, как у восковой фигуры. Ледяные даже глаза. Как у того, чья голубая кровь была слишком прохладной для эмоций. - Спасибо за встречу.       Кайло окинул гостя взглядом. Он не увидел дорогой одежды или манер. Смотрел на Люциуса и оценивал по-другому. Всего-лишь тень с титулом, не более. Тень, да. Осталась только гордая осанка и небольшая винодельня Clos du Marais Noir. Родовой замок в центре старинного города семья потеряла после Второй Мировой - частично из-за налогов, частично из-за политических изменение, частично из-за упадка дворянства. Теперь там был муниципальный музей.       У Люциуса Малфоя от славного прошлого остались, наверное, только портреты предков в тяжелых рамах, нотариальные споры, гордость и амбиции. И, ах да, вот этот титул - маркиз дю Сомюр. На образование денег ему хватило, но как он собирался покупать у него казино?       Капо было любопытно.       - Садитесь, маркиз, - сказал Кайло, подвигая стул ногой. - Вам виски?       - Нет. - Тот снял перчатки и положил их на стол, точно хирург перед операцией. - У меня другой вкус.        - Естественно. Но на этих землях креман не сделать.       Кайло внимательно посмотрел, как маркиз устраивается напротив. Ни капли напряжения. Ни одной попытки понравиться или заискивать. Только выверенные, безупречно вежливые движения. Стиль, доведенный до автоматизма. Мертвая, вычищенная элегантность.       И все же это человек претендовал на покупку.       Капо откинулся назад, вытянул ноги. Сделал глоток виски. Не столько ради вкуса, сколько чтобы что-то делать руками. Ему хотелось закончить это быстро. «Империя» больше не приносила удовлетворения. Это место задумывалось как мавзолей славы, храм любви и власти, влитый в золото. А в бетоне - тела врагов. Но оно в какой-то мере стало склепом его амбиций. Он едва не потерял самое дорогое из-за этого места, потому хотел от него избавиться. Скорпион был последним делом здесь, Сранный граф Монте-Кристо или во что он там играл ради Пчелки.       Он взглянул на гостя и прищурился. Но не верил, что Люциусу хватит денег даже на его бросовую цену, какое бы хорошее пальто тот на себя не надел. Казино стоило дороже.       - Почему я должен продать его Вам? - спросил он негромко. - Вы даже не заплатите за него.       Люциус чуть склонил голову, как будто сдерживал усмешку. Его пальцы - длинные, холодные - скрестились на колене.       - Я заплачу сразу, - сказал Люциус невозмутимо. - Сразу. Чистыми. Через траст на островах. Никакого ожидания и налогов.       Маркиз улыбнулся. Он был не из тех, кто бы додумался купить казино у мафии в долг, потому что слишком хорошо знал как такие дела заканчиваются. Лучше воспользоваться помощью французских банкиров. Среди них у него было много друзей.       Кайло усмехнулся, скептично, но не перебил. Деньги, по правде, ведь мало что значили в этом деле.       - Вы продадите мне, - продолжил маркиз, - потому что я знаю правила игры. Здесь будет не просто казино, я планирую целый центр. Начать с одного зала, а потом расширяться - континент за континентом. Если это место сработает - я открою еще три. Потом - сеть. Я не буду менять название. Оно останется. IMPERIA. Только она будет моей.        - У всех французов амбиции Наполеона? - Съязвил Кайло, - какая мне выгода от Вашей империи?       Он смотрел на этого фарфорового призрака, сидящего перед ним, и искал трещины. Уверенность Люциуса была не наглостью. Это была гордость, отточенная за десятилетия. Та самая старая школа, где долг - это не про деньги, а про честь. Он не блефовал. Он не просил скидку. Он знал, что хочет купить. И знал, зачем.       Кайло сделал еще один глоток. Виски согревало горло. Он медленно кивнул, все еще молча. Внутри него что-то качнулось. Империя. Новая. Уже не его. Нет больше.        - Я не против обналичивать здесь деньги. Ни в этом казино. Ни в других, что я построю. Я знаю, как вести дела. Чисто. Точно. Без следов. Это выгодно, капо. Для всех. Сделка на перспективу. На много лет вперед.       Он говорил тихо, но уверенно. Его слова ложились, как камни - один за другим, выстраивая мост. Да. В долг у мафии Люциус брать не собирался, но играть на них - почему нет?       Кайло медленно поставил бокал на столик и посмотрел на заледенелое поле.       - Если мне это не интересно?       - Тогда, - мягко ответил Люциус, - вы просто будете ждать другого покупателя. Но второго такого не будет. Потому что второй будет в долгах. Или с планами. Или со страхом. А у меня - только воля.       Пауза затянулась. Ветер качнул пластиковые занавеси на краю террасы. На дорожке внизу замелькали люди - кто-то из охраны. Встрепенулся. Синьора? Его Синьора вернулась?       - Хорошо, - сказал Кайло наконец. Глухо. Без эмоций. - Документы завтра. А сегодня… - он сделал жест, - наслаждайтесь снегом. Это бывает нечасто.       - В Сомюре снега почти не бывает, - заметил Люциус, поднимаясь. - Но он мне нравится. Он укрывает все, что должно быть забыто.       Капо кивнул. Затем поднялся и отправился к своей жене и ребенку. Дело было сделано. Эта “Империя” больше не принадлежала ему. И слава Богу. Они оба не заметили, как за ними наблюдала юная индианка. Ее звали Нарцисса и ее история только что началась....

****

Ну что, не такой-то был большой и перерыв, правда?

Рада, наконец, познакомиться вас с персонажами, которые в моей голове ждали целую вечность и вот, наконец, вступают в свою новую историю. У нас на горизонте новаое приключение - непростое и запутанное, как мы любим! Там будут прерии, наследство, тайные мотивы и игра, где каждый ход может стать роковым. Расовые предубеждения. Инклюзивность. История коренных американцев. Боже, как я ждала. Обязательно поддержите историю со старта лайком, "жду проду" и, конечно, отзывом - очень интересно что вы думаете об этих новых персонажах.

П.с. я пока не знаю делать ли флешбек вставки с Люциусом и его прошлым. Эту добавила, чтобы мы увидели связь историй (а в Аттентате этот момент тоже был описан, кто помнит????), но если вам понравится - может расширить, а можем и нет. Тут вот, правда, я не знаю как интересней.