My dear Persephone

Довольно неприятно на семнадцатом году жизни осознать, что всё, что ты знала о мире до этого — неправда. Не очень способствует здоровой самооценке. Начнём с того, что один из главных маггловских философских вопросов «Что первично: дух или материя?» для волшебников никогда не стоял. Разумеется, сначала — дух, потом — материя. Именно так работает их мир. Мой до недавних пор работал наоборот, поэтому первым делом я решила разобраться, что за хтонь происходит в новом. И хотя нельзя сказать, что зелье Улучшения памяти подействовало в полной мере, оно всё же возымело некий эффект. Отныне, когда я думала о том или ином событии канона, память подбрасывала мне разнообразные детали и факты, которые я знать не могла. Полноценными воспоминаниями это не назовешь, скорее уж эхом воспоминаний, но моё общее понимание окружающего мира и обстановки в нем несколько углубилось, словно меня ввели в контекст, которого я раньше не имела. Ну а чтобы доченька не заскучала в больнице, Кларибел поручила Твинкл принести мне кучу журналов, среди которых нашелся и каталог, с помощью которого я выписала из «Флориш и Блоттс» несколько книг о теории магии; мне хотелось понять, что со мной произошло. Ответ нашелся быстро и — что иронично, — не в академических философских трактатах, а в Ведьмополитене. Дело в том, что в волшебном мире не очень развита индустрия красоты. При наличии радикальных средств перевоплощения вроде Оборотного зелья, трансфигурации тела, всяких зелий от прыщей и заклинаний покраски волос, по улочкам Косого переулка и Хогсмида не разгуливают сплошные модели обоих полов. И не потому, что волшебники менее лукисты, чем магглы — хотя и это тоже. Дело в том, что внешность волшебника привязана к его магии гораздо сильнее, чем можно себе вообразить. Иначе Оборотное зелье бы просто не работало. Иначе колдографии и волшебные портреты не перенимали бы крупицу личности изображённого. Но магия устроена так, что даже крошечной частички твоего ДНК, добавленной в зелье, хватит, чтобы воссоздать твой облик до мельчайших деталей, до последней родинки. Что обыкновенная фотография, смоченная в специальном зелье-проявителе, вытягивает из одного твоего изображения манеру мимики и даже некоторые черты характера. С магглами это так не работает, они тоже будут двигаться на колдофото, но двигаться подобно обыкновенной гифке, тогда как волшебники могут своевольничать, проявлять характер и перемещаться по рамке, как живые. Становиться призраками магглы тоже не могут. То же самое с именами, кстати. Волшебные совы отыскивают адресатов только по имени благодаря особенному умению считывать эту информацию с их… ауры? Доподлинно неизвестно, как именно совы это делают, ни магозоологи, ни уважаемые теоретики магии не могли дать прямого ответа. Но что личность волшебника напрямую связана с его внешностью, именем и магией, факт. Приобретённая анимагическая форма может оставить отпечаток на внешности, тёмная магия — изуродовать. Волдеморт начал меняться в худшую сторону задолго до того, как получил тело из котла. У Квирелла буквально второе лицо на затылке выросло, когда он впустил в себя осколок сильной чужеродной души. Подозреваю, была бы я волшебницей в прошлой жизни, Пэнси впоследствии магического выброса изменилась бы намного больше. Оболочка начала бы подстраиваться под душу и магию, которая сильнее доминирует. Но у меня своей магии не было, она досталась мне в наследство от прошлой владелицы, так что изменения оказались незначительными и затронули только то, что вызывало больше всего непринятия, где мне надавили на больную мозоль. Всё прочее осталось прежним. Целитель Пиритс оказался прав в своих прогнозах и уже через неделю — для волшебной медицины это срок немалый, как раз в лечении маги были искусны как никто, — меня привели в более-менее приличный вид и выписали. — Мерлин, тебе же придется подгонять форму, — миссис Паркинсон больно схватила меня за плечи, осматривая. — Нельзя позволить, чтобы ты ходила в одежде не по размеру, что подумают о нашей семье! Придется повторно заглянуть в Косой Переулок. У мадам Малкин недавно была распродажа, она продала все мантии прошлого сезона и ей завезли новые ткани. — Хорошо. Только я предпочла бы пойти одна, — я подумала о том, что не было бы лишним и заглянуть к Олливандеру. Вчера я попыталась выполнить несколько простейших заклинаний с помощью палочки Пэнси, но эффект оказался настолько слабым и незначительным, что я натурально вцепилась себе в волосы. Какая из меня волшебница, если я не могу даже Люмос зажечь? Только наличие недавнего магического выброса не давало запаниковать по-настоящему: сквибом я быть всё же не могу. Дав себе немного успокоиться, я пришла к выводу, что дело может быть в неподходящей палочке. — Не говори глупостей. Никуда ты одна не пойдешь. — Мне уже шестнадцать. И ты сама предлагала выбрать подарок, помнишь? — я встретила её взгляд, надеюсь, достаточно твёрдо. — Я хочу возможность отныне гулять и ходить за покупками сама. — Нет, не может быть и речи. Тебе нет семнадцати, ты ещё не умеешь аппарировать. А если что-то случится? — Тогда я позову Твинкл и она аппарирует меня. Кларибел потрясенно моргнула, как будто не ожидала, что у меня найдутся аргументы. Посмотрела с сомнением. — Ну, только если по Косому Переулку… — Спасибо, мама, — я зацепилась за её сомнение и поспешила сделать вид, будто вопрос уже решенный. Вспомнила ещё кое о чём. — Только пообещай, что не прикажешь Твинкл докладывать тебе о каждом моём шаге. Она молча смотрела на меня несколько секунд. — Слизерин, — сказала она наконец и возвела глаза. — Я бы написала жалобу твоему декану, но на что? Я улыбнулась. Несмотря на мою неприязнь к змеиному факультету, мне почему-то польстили эти слова. В хитрости самой по себе нет ничего плохого. Слизерин потопила людоедская идеология, а не отличительные черты его учеников. Хотя временами не настолько отличительные, как хотелось бы. Не знаю как там на счёт предыдущих поколений, но современники Пэнси не сильно старались заходить дальше родительских связей и попустительства декана. Особенно меня убивала прошлогодняя ситуация со Скитер. У юных дарований, которыми по задумке полагалось быть хитрыми и корыстными, на руках оказался незарегистрированный анимаг и всё, что они сумели извлечь из этой ситуации — несколько статей со сплетнями о школьных недругах. А до закономерного шантажа и использования известной репортёрши в полезных целях додумалась почему-то гриффиндорка-идеалистка. Покойный Салазар сгорел бы со стыда. «С» означает Стратегия, ага. Домой, в Гринстоун-Корт, я вернулась лишь в предпоследний день каникул. Кларибел зашла за мной — Петрос как всегда пропадал по делам, — и аппарировала прямо из больницы. Перемещение таким способом мне не очень понравилось. От резкого рывка желудок свернулся в узел, мир смазался и завертелся, плечо руки, которой я держалась за Кларибел, вышло из сустава и встало обратно — всё меньше, чем за секунду. Скованный хрустким инеем гравий дорожки с размаху ударил в подошвы туфель, аж зубы клацнули, мир обрёл прочность и свелся воедино, вокруг заскрипели могучими кронами вековые деревья с кое-где сохранившимися листьями, зашелестел ветер, вдали закрякали утки. Горячее дыхание струйками вилось в прозрачном морозном воздухе. Мы оказались позади кованых ворот в тенистой аллее с ровными рядами деревьев по бокам, ведущей к светлому строгому особняку в георгианском стиле. На вид в нем не было ничего принципиально волшебного. Не очень большой, но элегантный, в два этажа, из белого кирпича с темно-зеленой черепицей. Многоярусные окна с белыми ставнями, мансардные на крыше и эркерные на первом этаже, фасад украшен классическими колоннами и пилястрами. Всё очень чинно и по правилам: коротко подстриженный газон, по-зимнему жухлый и припорошенный снегом, живая изгородь, лавочки. Покатый склон вел к пруду с кувшинками, от которого исходил лёгкий пар. Ведущая к дому дорога была выложена круглым булыжником, у обочин скопились прошлогодние листья, которые кто-то тщательно подметал. На полпути нас встретила Твинкл, маленькое морщинистое золотоглазое создание с длинными эльфийскими ушами, в тунике и башмачках Питера Пэна, несущая в ручонках огромный садовый фонарь — на улице уже смеркалось. — Хозяйка Персефона, хозяйка Персефона! Твинкл так рада, что вы вернулись! — пищало оно, семеня к нам. Одно ухо у эльфийки было плотно перебинтовано, а под глазом синел фингал — наверняка после наказания. — Я тоже рада, Твинкл, — было неловко наблюдать за таким щенячьим восторгом. А ведь домовиков в этой семье, похоже, бьют. — Ужин готов? — спросила Кларибел, снимая перчатки. — Да, Твинкл уже накрыть на стол! Твинкл дожидаться хозяев! — затрясла ушами эльфийка. — Отлично. Внутри было так же красиво, как и снаружи. Симметричный декор, много натурального дерева, картины в тяжёлых рамах, чьи обитатели лениво и величественно поглядывали на прибывших, стены покрыты старинными колониальными обоями с узором из бамбука и райских птичек, лепнина на потолке, экзотические растения в мраморных кадках. Мне было трудно вообразить, как можно жить в подобном месте, больше похожем на декорации к фильму про эпоху регентства, чем на жилье реальных людей. У Пэнси были свои собственные апартаменты на втором этаже: просторная спальня в светлых тонах, крошечная гостиная-кабинет с письменным столом, креслами и книжным шкафом, полноценная гардеробная и собственная ванная, где ее ждали мягкие, как овечья шерсть, полотенца, флаконы с ароматными притираниями и куча всякой уходовой волшебной косметики, в том числе фирменный шампунь с яйцами Окками производства Гилдероя Локхарта, которого я мельком повстречала в Мунго. Оказывается, не такой уж бесталанный человек был, зачем только в преподавание пошёл. Исследовать всё это у меня, впрочем, не было времени: рождественские каникулы почти закончились и вскоре мне предстояло возвращаться в школу. Нужно было успеть купить новую палочку, иначе толку от меня на занятиях не будет никакого. Об экзаменах СОВ в конце следующего триместра я старалась пока не думать, чтобы не накручивать лишних бигуди на и без того тревожную голову. Все равно учебники Пэнси с собой не привезла. В её личной библиотеке в спальне нашлись только книги в мягких обложках авторства некой Фифи Ла Фолл. Одну я открыла наугад и сразу же попала на постельную сцену. «Гордо вздыбленная плоть» и «кучерявый островок страсти», всё ясно. Вдоволь похихикав, я захлопнула роман. А вот в кресле страницами вниз лежал талмуд в дорогом кожаном переплете, небрежно прикрытый пледом, из-за чего Твинкл, по-видимому, не заметила его и не убрала на место. Я взяла его и взглянула на обложку. «Imperius: Ars magnae potestatis» Чезаре Раньери, трактование и перевод Артемиуса Руквуда. И что это должно значить? Пэнси перед смертью интересовалась Империусом? На авантитуле беглым курсивом было выведено: «Роуи, засранец, Присылаю Раньери, как и обещал. Это издание существует всего в двенадцати экземплярах, неудивительно, что у себя ты его не нашёл. Отдашь когда-нибудь при встрече. P.S: На двадцать шестой странице пятна от крови саламандры. Не смей использовать Тергео, если не хочешь, чтобы она ещё больше смешалась с чернилами. Просто оставь как есть». Красивый почерк, я так не умею. И кто такой «Роуи, засранец» непонятно. Держа увесистый том на весу, я прошлась до кровати и села, не прекращая листать. Автор-переводчик активно комментировал размышления средневекового флорентийского мага о первом Непростительном. Прилагались даже иллюстрации, чёрно-белые и статичные. Какие-то схемы, анатомические подробности, полушария мозга в разрезе. Хм. Я так увлеклась, распутывая увлеченную мысль переводчика и его диалог с автором, в котором он даже ссылался на маггловских философов, что просидела с книгой до ночи. Утром, когда спускалась на завтрак, услышала внизу разговор. — …целитель был прав. Думаю, я знаю, что случилось с Пэнси. Я едва не пропустила ступеньку на лестнице, но вовремя схватилась рукой за перила, да так и замерла с занесенной ногой. — Вероятно, ей написала одна из школьных подруг и она узнала эту новость раньше. В Сочельник Малфои посетили званый ужин у Гринграссов. — И что оттуда слышно? — спросил мистер Паркинсон. — Ничего конкретного пока. Но Бетти говорит, что просочился слух о возможной помолвке Драко с одной из младших девочек, то ли дочерей Акселя Кэрроу, то ли Гектора. — Гринграсса? Но Люциус же… — Ничего нам не должен, — раздраженно вздохнула миссис Паркинсон. Я представила, как она подняла руку и манерно помассировала висок. — Он прекрасно знал о нашей готовности создать союз, но ничего не предпринимал все эти годы. Видно, мы казались ему недостаточно выгодной партией. Малфои всегда высоко задирали нос. — Они древнее нас всего на шесть поколений! — запыхтел возмущённый мистер Паркинсон (память Пэнси подсказала, что он сильно так преувеличивает). — Это возмутительно, то, что ты говоришь, дорогая. Я пойду и немедленно поговорю с ним!… — Сядь, — снисходительно бросила Кларибел. — Разве ты ещё не понял? Люциус никогда не считал тебя ровней, иначе наши дети давно уже были бы сговорены. Он так же высокомерен, как и его отец. Да и Нарцисса своего сынка сторожит как драконица. Ну ничего, — с мрачным удовлетворением изрекла она, — мы ещё поболтаем с ней за свадебным столом. Пэнси-то наша не дура. — Ты думаешь, её поэтому так…? — А из-за чего ещё? Бедняжка наверняка впала в отчаяние от этой новости! Ты же видел гринграссовских девок, обе высокие и тощие как банши. Двойняшки Кэрроу не лучше. Вот Пэнси и решила, что дело в ней. Я как раз планировала подарить ей приворотное зелье на день рождения… Я едва не потеряла равновесие во второй раз и молча вытаращила глаза в пространство, цепляясь рукой за перила. — …но, может быть, оно ей не понадобится, — задумчиво продолжала миссис Паркинсон. — Похоже, Пэнси хочет попытаться соблазнить Драко. Возраст уже как раз тот. От возмущения я втянула изумлённый взгляд обратно в глазные яблоки и судорожно выпрямилась. Нихрена себе у них разговорчики! Нет, я, конечно, понимаю, что они ведьмы и приворотные зелья для них обыденность, но так беззаботно говорить об этом… Выждав немного, я намеренно громко затопала по лестнице, чтобы они не решили, что я подслушивала. Миссис Кларибел Паркинсон в домашней шелковой мантии, напоминающей японское хаори, читала утреннюю газету. В отличии от мужа, в ней прослеживалось мало общего с дочерью. Высокая, с выщипанными в тоненькие полукружия бровями и когтистым маникюром, она компенсировала возраст обилием драгоценностей. Её волосы были темно-каштановыми, а не темно-коричневыми, как у Пэнси, и немного отливали медью. — Доброе утро, цветочек. У меня есть кое-что, что тебя обрадует, — проворковала она, не отвлекаясь от газеты. — Утром прилетел филин из Уилтшира. Миссис Малфой приглашает нас на ужин. Твой отец обещал освободиться пораньше. Петрос согласно кивнул. — Эм, хорошо. Но я, наверное, не пойду. — Что случилось? Вы с Драко поссорились? Ты чем-то обидела его? — газета тут же опустилась. Не «он тебя чем-то обидел, доченька?», а «ты что, испортила отношения с наследником Малфоев?». Очень мило. И показательно. — Ничего такого. Просто неважно себя чувствую. Не хочу портить семье Драко обед своим кислым лицом, ведь миссис Малфой наверняка очень старалась, — дипломатично вывернулась я. — Но как же… — Ты уверена, Перси, дорогая? — хмуро спросил Петрос, выпуская колечко дыма из толстой сигары. — Конечно. Ничего страшного, вы вполне можете сходить без меня. Честно. Пэнси и Драко не были официально парой, но вроде как «дружили». При этом как бы подразумевалось (взрослые снисходительно, понимающе переглядывались на этом моменте), что дружбы между мальчиками и девочками не существует. К тому же они ходили вместе на Йольский бал и колдография юной пары (Малфой весь в чёрном, как пастор, Пэнси в ужасающем розовом с рюшечками и бантиками платье, как зефирный торт) занимала центральное место на полке в гостиной Пэнси. Меня все эти перспективы не радовали. Если Малфой здесь такой же, как в книгах, то это откровенно сомнительное удовольствие, иметь с ним дело. Конечно, пока не увидишь, не узнаешь, но даже это соображение не заставило бы меня отправиться на ужин в Малфой-мэнор, чтобы весь вечер сидеть там как на иголках в зоне максимального дискомфорта, да ещё и отвечать на вопросы, что это такое со мной приключилось. Нет уж, лучше оттянуть этот щекотливый момент до Хогвартс-экспресса, где вокруг не будет взрослых… и возможности сбежать. Мне и так по горло хватило настойчивого внимания Кларибел. Мать Пэнси нельзя было назвать тёплой или опекающей, скорее властной и контролируюющей. С дочерью у неё отношения сложились доверительные, но, насколько я успела понять, не слишком близкие. Традиция школ-пансионов в Британии вообще предполагала несколько иные взаимоотношения между родителями и ребёнком, чем те, к которым привыкла я. А уж Хогвартс был максимально хардкорным случаем — девять из двенадцати месяцев средней и старшей школы ребёнок находился там и приезжал домой только три раза в год, на каникулы. Причём в двух случаях была возможность вовсе не приезжать, а в третьем — провести лето у кого-то из друзей, и это была нормальная практика. По итогу школьные друзья и факультет играли в формировании личности гораздо большую роль, нежели семья, какие бы мировоззренческие или политические взгляды она ни исповедовала. Кроме Слизерина, который варился в своём консервативном соку много веков подряд и редко имел приток свежей крови. Наличие подобной дистанции немного обнадеживало; по крайней мере мне не придётся искать объяснения своему нежеланию общаться с семьёй: я просто уеду в Хогвартс и до июля больше не увижу их. А там будет видно, подростки в этом возрасте растут и меняются быстро, знаете ли… Ну а сегодня, когда Паркинсоны отправятся на званый ужин, у меня будет возможность незаметно смотаться в Косой Переулок за новой палочкой и, может быть, попробовать наконец поколдовать. В конце-концов, не настолько эта жизнь ужасна, если так подумать…