История Одного Галстука

Альбус широко раскрыл глаза, проснувшись от приятного сна, когда в его дверь забарабанили. В спешке он зажёг свечу и чуть не поджёг ею бумаги на столе. Сменить пижамную мантию времени не было, поэтому он надеялся, что ночной посетитель не будет к нему строг. На пороге стояла истощенная девушка. Стоять ей было невозможно трудно, поэтому она опиралась на правую руку, которая медленно соскальзывала. Ногти неприятно царапали каменную стену. — Мисс..— только и мог сказать Альбус. Пусть он не до конца проснулся, но уже понимал, что случилось что-то жуткое. — Впустите. — с трудом перебила его гостья, её взгляд мутился и становился бесцельным. — Нужно поговорить. Девушка задыхалась и ей никак не удавалось отдышаться. Огонь от свечи делал её лицо пугающим, а из-за грязной одежды и спутанных волос она походила на покойницу, блуждающую по замку. — Проходите. — отошёл в сторону Дамблдор. Между его бровей уже пролегла складка, а глаза наполнились особенным серебряным холодом. Такой цвет бывает только у острых клинков. Девушка, прихрамывая, вошла в личные комнаты профессора и рухнула на ближайшее кресло. Мужчина сразу же подошёл к небольшому столику у кровати и налил в стакан холодную воду, не забыв добавить восстанавливающее зелье. Проблемы ему были не нужны. — Что с вами случилось? — с сильным участием спросил Дамблдор, протягивая стакан. На его лице мигом выросла обеспокоенность, хотя минуту назад оно казалось непроницаемым. Девушка устало сощурилась, в искренность профессора было сложно поверить в основном из-за его постоянной сдержанности и спокойной реакции на трагические ситуации. — Меня пытали и хотели убить. — с недоверием начала рассказывать Мэри, уже не уверенная в том, что приходить к профессору Дамблдору было хорошей идеей. Она вспомнила с каким пылом он пытался добиться справедливости и на какие поступки хотел пойти ради своей цели. Гриффиндорке казалось, что и в этой ситуации непременно будет точно так же. — Но ведь не убили. — спокойно начал Дамблдор. — Может, стоит просто забыть об этом? Мужчина внимательно изучал лицо девушки, уверенный в своей правоте. Хотел поставить под сомнение правильность её действий. — Преступника нужно наказать. — холодно отчеканила Мэри. Выпив нечто из стакана, её мысли прояснились и появились силы на спор. Если бы она была слаба, как прежде, то непременно бы согласилась с любым предложением Альбуса. — Его накажут, только если будут доказательства, моя девочка. — объяснял Дамблдор с неожиданно потеплевшим голосом. Мэри вскипела. — У меня они есть! Посмотрите на меня и на моё тело. Дамблдор, поняв, что девушка не отступит, решил действовать по-другому. — Даже если ты обратишься в Больничное крыло, то ничего не докажешь. Признаков Круциатуса на тебе нет. Белиал медленно опустила глаза на стакан, а затем на улыбающегося Дамблдора. Её глаза метали молнии. — У меня есть воспоминания. — Они мало кому нужны. — отрезал Дамблдор. — Как ты думаешь, почему их так редко проверяют? Не будь такой наивной. Кулаки Белиал сжались. «Как же я хочу убить тебя.» — Нужно дождаться более существенного действия Реддла и более значимой жертвы. — тихо произнес Дамблдор, отходя к громоздкому столу. Он совсем не контролировал, что и кому говорит. Наверное, не видел в Мириам угрозу? Мэри недоуменно нахмурилась и ели видно выудила из края чулков палочку. Теперь у неё привычка держать её в не таких труднодоступных местах, как карман. — Я не говорила вам, что это сделал Реддл. — с ужасом прорезала тишину гриффиндорка. Ей так хотелось скрыть страх или вовсе перестать бояться. Профессор резко повернулся к ней. Под неестественно ярким освещением луны его ярость была холодной, решительной и бескомпромиссной. Он преодолел расстояние между ними в три широких шага и, прижав руки Белиал к подлокотникам кресла, угрожающе склонился над ней. — Я знал о нём с самого начала Мириам, я не дурак. В самый первый день знакомства с Реддлом я понимал к чему всё идёт. Но нашему миру нужны такие волшебники! Благодаря ним у нас появляются герои и пишется история. Мэри сжалась. Она снова лишена свободы движения и второй раз за этот безумный и нескончаемый день оказалась рядом с поехавшим волшебником, с которым точно не сможет тягаться ни в магической, ни интеллектуальной дуэли. «Вы меня не сломаете, суки.» Эта мысль не успокаивала, она закаляла. — Будут жертвы. — отстранённо ответила Мэри. Хоть Альбус и не задавал вопросов, но давал ей молчаливый выбор. Согласится с его утверждением или нет. — Это для всеобщего блага. Только познав боль и разруху, волшебники научатся видеть добро, свет и маленькие радости. Мэри принципиально не ответила. Отрицанием это не будет, так что можно не заставлять себя. Альбус медленно, подобно хищнику отступил. Вальяжными шагами разжёг камин. В комнате стало теплее и неуместно уютнее. Из-за света удалось разглядеть очертания безумно дорогой и роскошной мебели, которая никак не вязалась с зарплатой профессоров. Обычно они вели более скромную жизнь и не имели возможности жить на широкую ногу. Некоторые артефакты в комнате профессора не могли себе позволить даже чистокровные волшебники. Мэри узнала несколько из них. Они были описаны в томике по темной магии, как сложные в использовании и крайне опасные. Некоторые полностью меняли судьбу волшебника, другие притягивали неудачи, третьи подменяли характер и путали сознание. Но была среди них общая черта: при долгом использовании они становились своеобразным наркотиком, от которого невозможно отказаться. В конце концов, за всё нужно платить. В окно торопливо постучали и нетерпеливо заухали. Дамблдор сразу же двинулся к окну, будто только этого и ждал. Его движения оставались резкими и слегка нервными. Это крошечное действие мгновенно что-то напомнило Мэри. Сова, проигнорировав волшебника, спрыгнула с подоконника и подлетела к недавней знакомой, громко ухнув в качестве приветствия и требуя ласки и лакомств. Мэри пораженно провела рукой по перьям, замечая, что даже её кровь так и осталась на них. Что она здесь делает и как успевает летать с одного континента на другой? Прошло ведь всего ничего. — Она, наверное, прилетела издалека, вон, как устала? — невзначай поинтересовалась Мириам. Чего-то более хитрого придумать девушка не смогла. — Что? Она из Хогсмида. — вяло отрезал Альбус, роясь в ящике стола. Всё в комнате было в странном, чудаковатом порядке, создавая хаос. Например, на люстре висели длинные списки дел, подвешенные на тонкие нити. «Ищет нож для писем.» — пронеслось в голове Белиал, но волновало её вовсе не это. Директор Диппет ведь говорил, что профессор маггловедения находится в Америке. Или сова принадлежит вовсе не ей? Неужели Директор соврал? Или возможно сам не знал всего? Мэри мрачно перевела взгляд на Дамблдора, который искал что-то так остервенело, будто от этого зависела чья-то жизнь, на девушку он не обращал никакого внимания. Очевидно мужчина мастерски создавал интриги и обмануть недалекого Директора для него было сущим пустяком. Белиал без излишней заминки воспользовались моментом и как можно тише разорвала тонкий пергамент. Другого шанса у нее не было. Она потянулась к свече и освятила ею письмо. Прочесть удалось лишь конец: «…но меня беспокоит не это. Мы поймали не всех тварей. С уважением, Клара Томсон.» — Сэр, можете не искать. Раздался за спиной волшебника спокойный голос. — Что? — себе под нос спросил Альбус. Он прекрасно понимал, что гриффиндорка точно не имела ввиду этот предмет, но в стрессовых ситуациях его мозг начинал подозревать абсолютно всех и вся. — Нож для писем. Я уже вскрыла. Мужчина повернулся и увидел согнутый пергамент. Нетронутый и непрочтенный. — Ты очень добрая девочка, Мэри. Главное, не пугайся под ногами и не мешай мне. — предостерёг её волшебник. Мэри усмехнулась. — Да, сэр. Я знаю, Реддл мне сказал то же самое. С этими словами она покинула личные комнаты Профессора Дамблдора. На её губах медленно стиралась улыбка. *** Чуть отросшее каре, которое полагалось завивать в виде валиков, неуместные розовые заколки на передних прядях, немного мятая блузка, странно-короткий галстук и юбка длиннее обычного — эти вещи делали Мэри собой, объясняли её историю и проживали её жизнь вместе с ней. Белиал налила себе второй стакан тыквенного сока. Уже какой день ей не удавалось нормально поесть. После суда появилось постоянная тошнота и отвращение к еде. Поэтому спасали лишь всевозможные жидкости: соки, чаи и бульоны. Разговоры за столом были обеспокоенными, что было нормально для замка, потерявшего двух студенток. Но всё же до ушей Мэри долетело: — Никогда бы не подумала, что о таком будет писать сам Ежедневный Пророк… — Если он сделал это сам, зачем это освещается? Это ведь не убийство и бояться нам нечего. — Но это произошло так близко, прямо в Хогсмиде. Мы с Энтони ходили туда совсем недавно, чтобы развеяться после всех событий. На последнем слове девушка бегло посмотрела на Мэри, видя в ней живое напоминание о чудовищном убийстве, а после и суде. Гриффиндор всё ещё не мог принять исход и считал, что с Хорнби обошлись жестоко. «Если на её месте была я, так никто бы не подумал.» Эта мысль была такой очевидной для Мэри. Судьи не поменяли бы своего решения, слишком боялись за своих детей. А вот гриффиндорцы избавились бы от балласта. В её пустую тарелку с громким шелестом свежего пергамента прилетела газета, сразу привлекая скандальным заголовком. У репортёров будто отдельной обязанностью при приёме на работу было раздувать трагедию до немыслимых масштабов. «Бывший Глава Аврората, Септемникус М. был найден повешенным недалеко у Кабаньей Головы. Очевидцы добавляют:…» Мэри оторвалась от чтения. Дальше не описывалось ничего полезного, обычные сплетни и домыслы, приправленные особым бульварным стилем. Но странное предчувствие не давало ей так просто оставить эту новость. Девушка нашла взглядом Тома Реддла, сидевшего за столом Слизерина. Казалось, что его вовсе ничего не интересовало, он редко кивал своим однокурсникам и почти не притрагивался к еде. На короткий миг их взгляды встретились, но парень будет смотрел сквозь неё, отчего-то мрачный и безучастный. В её груди поднимался страх, но сейчас, когда она имела цель и понимала как её воплотить, он не застилал ей глаза. В конце концов, боль оказалась не настолько страшной, чтобы бежать от неё, как от огня. Мог ли он быть причастным к смерти Септемникуса? Даже если да, то какой у него мотив? В памяти девушки неожиданно пронеслась вспышка. Она вспомнила о волшебнике, нагрубившем ей у зала с лифтами и проверяющим волшебные палочки. Неужели это был тот Септемникус? Кажется, Чарльз упоминал что-то о его высоком посте среди Авроров. — Но как он оказался в Хогсмиде? — пробормотала Мэри. Говорившие девушки странно на неё посмотрели и живо стали обсуждать её в своей компании. Можно было подумать, что они сами минуту назад не говорили о повешенном. Ей стоило покончить с озвучиванием собственных мыслей. У этого могут быть ещё более ужасные последствия. Девушка боковым зрением заметила, что Реддл широким шагом покидает Большой Зал, а за ним собачкой бежит Эйвери, рассказывая что-то находу. Мириам, схватив сумку, поспешила следом. Всё же в ей была гриффиндорская смелость и слабоумие. Идея проследить за Реддлом показалась ей гениальной. «Что я вообще о нём знаю? Кроме того, что он мастерски прячет свою личину под маской божьей невинности, не прочь попытать меня пару десятков раз и убивает неприлично легко — ничего. Что-то с ним не так, не может себя вести подобно ему обычный подросток.» Коридоры в Хогвартсе были широки, безлюдны, а в солнечные дни очень светлы. Оказалось, что в подобных коридорах следить за кем-то и не попасться почти невозможно. Подслушивать было вдвойне тяжело, только при помощи заклинаний удавалось расслышать обрывки фраз, которые ничего темного и плохого в себе не несли. — И что дальше? — спросил незаинтересованный Том. — Она мне не ответила, представляешь? — с видимой злостью начал рассказывать Эйвери. — Тупая барсучка, ещё и блондинка. Наконец парочка покинула замок и вышла во внутренний дворик, огороженный высокими стенами с полукруглыми окнами без стёкол. Внутри которого был идеально подстриженный газон насыщенно-зеленого цвета. Лишь огромное, неказистое дерево портило картину, раскинувшись у входа в дворик. Рядом с ним и расположилась компания слизеринецев. Мириам притаилась прямо под окном, выходящим на дерево и Тома. Она опустилась прямо на пол и лишь светлая макушка её головы была видна студентам в дворике. Впрочем, девушка об этом не знала. — Мы ведь обязательно когда-нибудь опробуем Круциатус? — с воодушевлением спросил Эйвери. Наличие других студентов его похоже не волновало. Юноша стремился получить ответ на свой вопрос здесь и сейчас, совсем не думая о приемлемости этого вопроса. — Мы опробуем его прямо на тебе, если ты не прекратишь меня подставлять. — холодно ответил Том. — Кстати, я должен тебе кое-что передать. Раздался небольшой шелест. — Дневник? Но, Воландеморт..— удивлённо спросил Эйвери. Мэри нахмурилась и поняла, что слизеринец обращается к Реддлу. Что это ещё за имя такое? — Сколько раз я говорил не называть меня так при других студентах?! Надёжно спрячь его и запомни: за него ты отвечаешь собственной головой. Он намного важнее тебя. Что-то было с ним не так. В голосе чувствовался ели слышный страх, слизеринцу не присущий. Даже в самый ужасных ситуациях он оставался хладнокровным, прямым и бескомпромиссным. Что же заставило его так сильно бояться? На памяти Мэри был только один случай напугавший Тома до бледноты и дрожи на третьем курсе учёбы. Этим случаем был боггарт. «Собственный труп.» — вспомнила Мириам. В тот день она была слишком занята собственным страхом и не обратила внимание на такой абсурдный и себялюбивый страх парня. После этого случая Реддл поменялся. Частенько засиживался в библиотеке допоздна. Бывало они с Мэри даже сидели за одним столом, скрашивая долго тянувшиеся дни. Это ничего не значило для обоих, лишь компания на одинокий вечер. Они даже будничными фразами не обменивались, лишь сидели рядом и находили ответы на собственные вопросы. Мэри училась, пытаясь стать лучшей на курсе, Том пытался найти решение для своего страха. Изменения были и в его поведении в частности. На уроках он часто ловил мух и почти не слушал профессоров, хоть отвечал на их вопросы так же идеально, как и прежде. Зарабатывал свои первые отработки, потому что его часто ловили в запретной секции, впрочем это быстро прекратилось, он нашел способ не попадаться противному завхозу. Магглороженные младшекурсники начали на него жаловаться, хоть им никто и не верил. Поговаривали, будто он их запугивал и говорил всевозможные гадости. Белиал ещё тогда поняла, что он хотел заставить других проживать собственные страхи за него. — Том! Раздалось над головой звонкий девчачий голос. — Да? — почти воскликнул парень, найдя новую жертву. Тон слизеринца совсем не понравился Белиал. Кажется кому-то разобьют сердце. — Мы можем поговорить наедине? — с придыханием и ели слышной надеждой прошептала девушка. — Говори при мне, мы ничего друг от друга не скрываем. — ревностно заявил Эйвери. Кажется после молчаливого согласия Реддла девушка продолжила. У Белиал не было возможности смотреть за разворачивающейся драмой, она могла лишь слушать. — Том, ты такой милый, обходительный и вежливый. Я даже гадала на тебя и уже знаю, что наши судьбы тщательно переплетены. Ты тронул моё сердце и я уверена, что когда-нибудь смогу тронуть твоё. Только, прошу, дай мне шанс. Мэри больно прикусила себя за губу, впрочем её сейчас это мало волновало. Облизнув солоноватую кровь, она почти не дышала, чтобы услышать всё. Внутри поднималась странная и беспричинная злость. — Мэри, что ты делаешь? Нэнси и Адриан, закончив свои дела, шли освежиться на улицу и встретили по пути скрючившуюся в три погибели Мириам, с маниакальным блеском глаз подслушивающую чужие разговоры. Это было до безумия странно, ведь девушка всегда презирала сплетни и никогда за таким не была уличена. — Миллер, отстань, а? — отмахнулась Белиал и краем глаза заметила рядом с ним Лонгботтом. — О, Нэнси, привет! Чудна́я, то есть, чу́дная причёска. Нэнси переглянулась с Адрианом. На её голове и вправду был странный пучок, державшийся на честном слове Мерлина и собственной палочке, но назвать его прической было никак нельзя. Мимо них пробежала заплаканная и униженная девушка, которая минуту назад говорила столь проникновенные слова. — С тобой всё нормально? — с участием спросила староста, провожая удаляющуюся студентку глазами. Но Белиал знала, что вопрос предназначался ей. — Мэри, знаешь, ты очень громко говоришь и дышишь. — опершись на оконную раму рукой, угрожающе начал говорить Том. — А ещё, судя по всему, у тебя крайне плохая память. Мэри подняла голову вперёд и нервно улыбнулась. Том навис над ней и мрачно замолчал, давая время подумать над ответом. Его передние кудри красиво свисали и выбивались из аккуратно причесанных волос. Он готов был убить девушку на месте, но, заметив старост, мигом изменился в лице. — Какое счастье, что вы тоже здесь. — просиял парень. — Сегодня на удачу солнечный день. — Да, это очевидно. — помрачнела Нэнси. — Солнечные дни для лета нормальны, Том. Адриан с укором посмотрел на подругу. Он не понимал её скептицизма к такому замечательному старосте и человеку и не хотел обидеть Реддла. — Ты зовёшь нашу колючку «Мэри»? — удачно перевел тему Миллер. — Она это позволяется делать не всем, вы должно быть друзья? Том нахально улыбнулся. Не мог сдержаться. — Да, лучшие друзья. — Колючка? — пробормотала Мэри. Как он вообще дошёл до этой мысли? Никому она не запрещала так себя звать, это было крупным заблуждением. К ней всего-то никто по имени не обращался, лишь сугубо по фамилии. Белиал воспользовалась отвлечением внимания Тома и благополучно убежала прочь, попрощавшись лишь с Нэнси. *** «Интересно, о чём тогда говорила Профессор Томсон в письме?» Посетила голову Мэри короткая мысль. Впрочем, сейчас это было совсем не важно. Девушка пряталась в подземелье, за углом у входа в гостиную Слизерина. Просидела она там около часа, выжидая знакомую блондинистую голову. Помочь ей с осуществлением её плана мог только он. Вокруг неприятно пахло плесенью из-за повышенной влажности. А малейший звук порождал эхо, поэтому девушка старалась не двигаться лишний раз. Притаиться. — Розье. — практически заорала девушка, когда увидела знакомые черты лица. Парень, шедший с компанией друзей, замедлился, а после и вовсе остановился в шоке и неверении. Мэри впервые подошла в нему с того самого злосчастного раза. — Идите, я вас догоню. — быстро собрался парень и кинул своим друзьям самую слащавую улыбку. А затем грубо схватил девушку и поволок её за угол. На половине пути Мэри выбралась и даже захотела дать наглецу звонкую пощечину, но сдержалась. Её прямолинейность и несдержанность спутают ей все карты. Она и так с трудом придумала себе этот план. Розье был последним и единственным шансом. — Выкладывай. — прервал молчание слизеринец. — Я спешу на ужин. — Это касается Воландеморта. — аккуратно и спокойно начала Мэри, проверяя реакцию Розье. Ей было нужно звучать непринужденно для убедительности. Лицо парня вытянулось и побледнело. — Мириам, Мерлин, ты опять связалась не с той компанией. — опасливо заговорил Розье, оглядываясь по сторонам. Воспользовавшись шоком парня, Белиал продолжила: — Скажи пароль от гостиной, мне нужно срочно там появиться. — Он не сказал тебе лично? — с явным сомнением спросил Розье. Его светлая бровь поползла верх в недоумении. — С каких это пор ты вмешивается в его дела? — спросила Мэри. — Или хочешь опробовать на себе Круциатус? Её шепот срывался на крик. И пусть злость была настоящей, но девушка всё равно смогла сыграть свою роль до конца. — Салазарова победа. — с недоумением проговорил Розье, будто сам не верил, что говорит пароль гриффиндорке. Похоже он пока не успел осмыслить произошедшее и поймать Мэри на лжи. Всё произошло слишком неожиданно. — Ни слова об этом Воландеморту. — проговорила Мэри, лишний раз защищая себя. — Разумеется. — согласился Розье. Всё же хранить чужие тайны парень умел, возможно за отсутствие этой способности он её и презирал. Но полагаться на одно лишь честное слово Розье нельзя. Если Реддл обо всем узнает или как-то догадается, то ей не жить. Но с другой стороны, информация, которая есть в дневнике, того стоит. — Салазарова победа. «Вот кому повезло с паролями.» Гостиная Слизерина Мэри впечатлила, но девушка никогда себе бы в этом не призналась. В ней не было того аристократического лоска, который ожидала увидеть гриффиндорка. Эта была обитель настоящих темных магов. Темное помещение было освещено странным зелёным светом, исходящим из светильников. По стенам были увешаны гобелены и картины с страшными деяниями. Старинные шкафы и буфеты из черного дерева были забиты редкими фолиантами, которые наверняка были прочтены чуть ли не каждым слизеринцем. Мэри поежилась. Тепла каминов не хватало. Когда-то давно она мечтала оказаться в гостиной Слизерина, обожала и идеализировала этот факультет. Провожала своих «друзей» до входа и каждый раз надеялась, что её позовут с собой, что она наконец станет этого достойна. Но грязную кровь ничем не смоешь. Комнату с нужной табличкой она нашла не быстро. Ужин был не вечным, а время не резиновым. Комната внутри не отличалось роскошью. По обе стороны стоял ряд кроватей, в конце комнаты — широкий письменный стол, а слева от двери — огромный дубовый шкаф. Минимализм во всей красе. Пожалуй, не хватало только решеток на окнах или цепей с кандалами в углах комнаты. Кровать Реддла угадывалась легко, казалось, будто её никто не занимал. Даже Мэри не могла настолько идеально её заправить. На прикроватной тумбочки не было ничего. Ни предметов, ни пыли. Кровать никак не была примята, а на покрывале не было ни единой складки. «Должно быть соседнее место принадлежит Эйвери.» Рыться в чужих вещах оказалось до ужаса весёлым занятием. Можно было узнать много нового об их обладателях и никогда не было возможности угадать какую вещь найдешь. Наконец она нашла подобие дневника и достала его из громоздкого сундука. Бездумно раскрыв его на предпоследней странице, Мэри пораженно приоткрыла рот и густо покраснела. Такого обилия голых девушек ей никогда не доводилось видеть. Они лежали в самых смелых позах, с лицами глубочайшего наслаждения, бьющимися в оргазмах или занимающимися мастурбацией. Наверное, хуже всего было то, что половина портретов были посвящены ей. Лишь размер сосков и редкие родинки были плодом воображения Эйвери. Но лицо, его выражение были настолько точно прорисованы, что Белиал подумалось, что Эйвери за ней подглядывал. Девушка оторвала самый пикантный рисунок и спрятала его в глубоком кармане мантии, а после швырнула похабный альбом куда подольше в сундук. Дневник Реддла нашелся благодаря нехитрому заклинанию, стирающему любую скрывающую магию. Лежал он на самом дне сундука. Очевидно это было не самым последним местом хранения и Эйвери планировал его перепрятать. Наконец она достигла своей цели, нашла долгожданные ответы, не побоявшись рискнуть жизнью. Кожаная обложка приятно холодила кожу, а металлические инициалы больно впивались и будто от чего-то предостерегали. «Возможно это можно будет использовать против Воландеморта, так же вырвав страницу.» — с волнением подумала Мэри, раскрывая дневник на середине. Листы оказались чистыми. Мириам сперва не показалось это странным, и она не передала этому значения, поэтому спокойно пролистала дневник до первой страницы, которая тоже были неисписанной. Девушку пробрал шок, а сразу после страшная, не контролируемая злость. Хотелось рвать и метать. Разорвать этот чёртов дневник, на который ушло столько надежд и усилий. Сжечь предмет, оставивший её без понимания, что делать дальше. Других планов и вариантов у неё не было. — Стой где стоишь. Эйвери нервно оглядывал комнату и саму Мэри. Увидеть гриффиндорку он никак не ожидал, как и широко раскрытую крышку сундука и предмет, который никто не должен был находить, в руке девушки. На Белиал дрожащей рукой была направлена палочка. Кажется без своего «Лорда» парень вообще не понимал, что делать. Том во многом его направлял или просто приказывал, и Эйвери разучился сам принимать решения. — Том обо всём узнает. — как можно более угрожающе прошипел Эйвери, лишь на последнем слове понимая настолько жалко звучал. Мэри отбросила дневник подальше в сундук и плотно закрыла крышку. Было в этом что-то нахальное и излишне смелое. Она была подобно преступнику, избавляющемуся от улик прямо перед полицейским. — Как знать, как знать. — усмехнулась Мэри. Эйвери был последним человеком, которого она боялась. — Он совсем скоро появится здесь. — холодно отчеканил парень, изо всех сил подражая Тому или своему отцу. Улыбка на губах Мириам стала более хищной, а в глазах что-то весело заблестело. — Чудно! Тогда давай ему покажем твоё творчество? — довольно тихо произнесла Мириам. — Думаю, он оценить его по достоинству. Ему, наверное, даже понравится, тут ведь такая большая вариативность и детализация. Эйвери сперва показалось, что он её не так расслышал, а затем, что не так понял. Она же не могла иметь ввиду те самые рисунки. Но все хлипкие надежды парня разбились, когда Белиал достала свой портрет. — Откуда? — глупо произнёс парень, хотя в объяснение он не нуждался. Сердце стучало в самом горле. Получить Круциатус от Тома уже не казалось такой уж паршивой идеей. Оказалось, когда о твоих способностях в рисовании узнает главный объект твоей похоти и желания, ощущения намного ужаснее. Нет физической боли, есть удушающий стыд и крохотная надежда на то, что происходящее сон. — Мы можем договорится. — строго произнесла Мириам. Эйвери попытался выпрямиться, под стальным взглядом девушки он постоянно горбился и сжимался. — О чём? — севшим голосом уточнил слизеринец. Мэри вздохнула и села на его собственную кровать. Именно там он и представлял её такой. — Мы забываем об этом случае. — объяснила Мэри. — И Том никогда о случившимся здесь и сейчас не узнает. Эйвери ничего не остаётся кроме как кивнуть. *** Без отсутствия прежней цели и ясности Белиал оставалось лишь плыть по течению. Вот уже несколько дней она практически ночевала в библиотеке и пропускала почти все приемы пищи, усиленно готовясь к экзаменам. Ей постоянно казалось, что она что-то не знает, что-то забыла или вообще подготовлена ко всем предметам просто отвратительно. Прежнего желания работать в Министерстве не было, но возможность безбедно жить прельщала и давала необходимую мотивацию. Да и сама девушка привыкла учится всегда и везде. На Реддла времени не было, как и у парня на неё, но они довольно часто встречались в библиотеке и вели себя так, будто никогда не были знакомы и ничего их не связывало. Испуганным он больше не выглядел, скорее взбешённым и оскорбленным до глубины души, если всё же она у него была. Словно наружу просочилась ужасная правда, о которой он раньше не ведал. Большую часть времени он рылся в архивах библиотеки и изучал древние чистокровные рода. В один из таких вечеров Мэри, не отрываясь от чтения, решилась спросить: — Это ты убил Септемникуса? — Нет. — холодно и ясно ответил Том, даже не пытаясь понять почему Белиал ему задаёт этот вопрос. Между ними был всего один стеллаж книг и огромное напряжение. — Почему? — откинулась на спинку стула девушка, всерьёз задавшись этим вопросом. Прекрасное лицо парня исказилось. — Что значит «почему»? Ты думаешь я убиваю без причины? Убийство какого-то полусквиба не принесло бы мне ничего полезного. Разве убийство вообще может быть полезным? Это ведь не лекарство, избавляющее от болезней или не хорошая книга, помогающая в беде. — Ты удивишься, когда узнаешь имя настоящего убийцы. — выдохнул Реддл, излишне разоткровенничавшись. Попытки расспросить парня поподробнее были тщетны. — Ты забавная. Вот что было заключением для всех вопросов и точкой в разговоре. Так и пролетела вся подготовка к экзаменам. Сам же СОВ показался Мириам сном при лихорадке. Её постоянно трясло, желудок падал куда-то камнем вниз, а в голове крутились обрывки повторенного за ночь материала. Гриффиндорка не замечала никого перед собой и гнетуще молчала, если к ней обращались. При этом в правильности написания теоретической части девушка не сомневалась. В голове тут же всплывал верный ответ в виде целого абзаца книги на тест или вопрос. На Травологии Мэри тщательно задумывалась над каждым ответом и трижды перечитывала вопросы и постоянно подгоняла себя. Самым лёгким экзаменом, пожалуй, было маггловедение, хотя формулировка некоторых вопросов у неё вызывали ступор. Руны прошли намного лучше, чем она того ожидала, кажется, профессор специально облегчила половину заданий, не особо веря в своих студентов. Огромные трудности вызвала лишь История Магии из-за сложных имён правителей Эльфов и огромного количества магических войн, на несколько вопросов Мириам ответила лишь благодаря интуиции. Сомнения вызывала лишь практическая часть, ведь Мэри допустила парочку грубых ошибок на Чарах, неправильно сконцентрировавшись. Трансфигурация тоже прошла не совсем идеально, одно из трёх задании Белиал почти с треском провалила. А насчёт Астрономии оставалось лишь молиться, ведь экзаменатор хотела снять её с экзамена из-за грязного ругательства, которое Мэри бросила, не угадав нужное созвездие. Лишь ЗОТИ и зельеварение прошли хорошо, обещая высокий балл. Дни экзаменов были расположены странным образом. На каждый день — один предмет. Мэри казалось это жутко неудобным и утомляющем расписанием. — М-я-я-у. — жалобно завыл котенок, отрывая хозяйку от мыслей. Последняя неделя отразилась на ней самым отвратительным образом. — Пушок, сиди смирно. — практически рявкнула девушка. Его сморщенная мордочка выглядывала из под сумки, желая оказаться на свободе. В глазах горел огонь и котенок был готов пойти на любые ухищрения. Мэри не решалась зайти в поезд, ей хотелось подышать перед длительным возвращением домой. Она вновь вперила пустой взгляд на землю, бесцельно её рассматривая. Поезд был совсем новым. Красиво поблескивал на теплом июньском солнце, белые облака газа поднимались высоко в небо, а спустя каждые пятнадцать минут звучали громкие гудки. Проходящая мимо Прия кивнула ей, как бы молча прощаясь и поспешила вслед за своим другом Альфредом, которого расколдовали неделю назад. Юноша умудрился блестяще сдать все экзамены и сверкал подобно новенькому галлеону. Неужели их маленькое партнёрство с Мэри закончилось? Или Прия просто на неё обижена? Белиал разочарованной не выглядела и покинула перрон, влившись в небольшую компанию когтевранцев. Расслабиться и выдохнуть ей удалось лишь в купе. Мириам с наслаждением потянулась и выпустила оскорбленного и обиженного Пушка из сумки. Тот зыркнул на неё совершенно разочарованным и злобным взглядом и примостился под боком, вмиг заснув. Купе было просторным и незанятым. Ярко-синие диванчики были мягкими и теплыми, окно обещало открывать чудесные виды на леса, горы и летние луга, а поездка была достаточно долгой, чтобы ею насладиться. Пожалуй, это было единственным хорошим событием за все предстоящие каникулы. Дома её ждут лишь битые бутылки, бедность и мужчина, убивший её мать. Белиал тоже начала проваливаться в дрёму, глаза закрывались сами по себе, сознание слабело. Девушке показалось, что в купе зашли из-за небольшого шороха, но она не придала этому значения и вмиг уснула. — Спишь, значит. Не думай, что я забыл о тебе. Нужно будет навестить тебя на каникулах и напомнить о… Конец фразы она так и не услышала, а всё остальное, проснувшись, списала на сон.