История Одного Галстука

Этот район Лондона уже несколько веков славился нескончаемым пьянством, бедностью и несчастьем. В свои лучшие годы он был улицей красных фонарей, каждое здание было домом любви, реже — увеселительным заведением. Но память о том времени уже давно исчезла вместе с людьми. Когда-то яркие улицы потускнели, грязи стало больше. И не той, о которой так часто говорят верующие люди, та грязь всего лишь похоть. Люди стали вонять особенным смрадом, который не сотрёт старость и приходящая мудрость. Дома были обшарпаны и годились к сносу. Бережные реставраторы занялись бы ими, узнай об их почтенном возрасте, но место поистине было забыто богом и, наверное, дьяволом. Крыши текли, доски гнили, стекла в окнах были выбиты. Хорошо сохранилась лишь дорога из брусчатки. Даже деревья и речка медленно умирали, пожираемые заводами и равнодушием людей. Трава в этом месте не росла, птицы всегда пролетали мимо. Лишь крысам полюбилось это место, они селились в домах людей, путая их с помойкой. Это было домом Мэри. Два года назад соседний дом был взорван, вся многодетная семья была погребена. Оставалось лишь надеяться, что умирали они быстро. Жители довольно скоро растащили уцелевшие вещи, даже при условии, что они им были не нужны. А трупы оставили. Не похоронили. Проходя мимо обвала, Мириам рефлекторно зажимала себе нос. Дом девушки находился в конце улицы. Ничем не отличался от других: покосившееся крыльцо, скрипучие лестницы и уродский жёлтый цвет. Отлетевший от подорванного соседского дома штырь был воткнут в предпоследнюю лесенку и мешал свободно подняться к входной двери. В груди Мэри поднимался вовсе не жуткий страх. Это чувство было спокойным, давним и постоянным. «Отчаяние.» Отец наверняка был дома. Встречи не избежать. Белиал зашла не сразу, собралась духом, чтобы зайти в собственный дом. Вдохнув побольше воздуха, будто перед прыжком с утёса, она резко открыла дверь и зашла уже без промедления. Встретила её гробовая тишина и затхлый воздух. На полу были следы ботинок и грязи, в углах лежали побитые бутылки. В её доме было поразительно мало вещей. В коридорах не было никаких картин, на кухне стояли шаткий стол и табуретка, в гостиной одно засаленное кресло. На окнах не было занавесок, в некоторых комнатах они были наглухо заколочены. В единственную ванную комнату лучше стоило не заходить. Так что Мэри пользовалась летним душем. Девушка старалась как можно быстрее и тише протащить чемодан к себе наверх, но от усталости её шатало. Доски скрипели под тяжёлыми шагами, но Мириам медленно пробиралась к лестнице. — А я думал, что ты уже не обрадуешь своим появлением, шлюха. Этот голос был эпицентром взрыва. Бесконечным хаосом, страшным кошмаром. В детстве она всегда боялась этого тона, дрожала и стыдливо опускала глаза на деревянный пол. — Раньше называл ведьмой. — озвучила свои мысли Мэри. — Наконец-то какое-то разнообразие. Её сухость ему не понравилась, хотя девушка честно не пыталась его спровоцировать. Мужчина тут же замахнулся на неё, но удара не последовало. В его грудь упёрлась тонкая деревяшка. — Ты кажется забыл чем закончился прошлый раз. Череп кровью не затопило? Ведьмы тоже кое-что могут, знаешь ли. Мужчина отступил на два шага назад. Он боялся её, Белиал была в этом уверена. А потому ненавидел всем нутром. И это было взаимно. Они были почти идеальной семьёй, редко встретишь такие яркие чувства. Её отец вовсе не был старым человеком, но постоянные пьянства, бесцельный образ жизни и нелюбимая работа делали своё дело. Его лицо заострилось, покрылось морщинами, а тело довольно быстро стало дряхлым и слабым. — Совсем скоро ты вообще меня не увидишь, потерпи. — выплюнула девушка перед тем как зашагала дальше по лестнице. «А может успеешь до этого момента сдохнуть.» Дальнейшие дни тянулись медленно и были серы, как обои в комнате Мэри. Каждый день она заглядывала в самодельный календарь и пересчитывала оставшиеся деньги Поттера, прикидывая как лучше всего с ними распорядиться. Из комнаты она почти не выходила, коротая долгие часы одна. В такие моменты радовал её лишь Пушок. Пусть новый дом ему совсем не понравился, но малыш не хотел расстраивать хозяйку и всегда доверчиво заглядывал ей в глаза, утешал и веселил её. Комната Мириам располагалась на самом чердаке и была неотапливаемой. Девушка с ужасом вспоминала о холодных зимах, которые ей приходилось проживать ещё до учебы в Хогвартсе. Это было очень просторное помещение с старенькой кроватью и небольшим комодом, который в другой обстановке непременно выглядел бы роскошно, в углу. Остальная часть чердака была голой и возможно поэтому выглядела так убого. На комоде стояла фотография в рамке. Прекрасная девушка с нежной улыбкой прижимала к себе младенца, рядом с ней стоял мужчина на несколько лет старший её. Его лицо было зверски перечеркнуто на фотографии сперва чернилами, а затем ножом. Мэри каждый раз долго всматривалась в родные черты лица матери, мягко водила по нему рукой и пыталась понять похожи ли они. В детстве она всегда разговаривала с фотографией, делилась секретами, жаловалась на проблемы и рассказывала как сильно успела соскучиться. А девушка на фотографии и вправду была настоящей красавицей и походила на нимфу. С длинной гривой волнистых светлых волос, правильными чертами лица и стройным телом. Её звали Евой. Она была наследницей огромного состояния, её почивший отец в своё время удачно инвестировал и разбогател в кратчайшие сроки. Он был примерным семьянином, верным католиком и просто хорошим человеком со своими слабостями и пристрастиями. Они его и погубили. Ричард заболел сифилисом и заразил свою жену Татьяну, уж слишком он любил бордели и любовь за деньги. Ева осталась сиротой в свои тринадцать лет и опекунство перешло к её тётушке. Пусть женщина и пыталась заботится о девушке, но материнскую любовь и тепло так и не смогла полностью дать и заменить. Шли годы, и её забота стала душить, а роскошный особняк в тихой деревушке стал подобно клетке. Ей было одинокого, хоть она и не была одна. В конце концов Ева смогла выбраться в городок близ деревни. Училась там живописи и приезжала по выходным обратно домой. Это было условием её тётушки. Там она и познакомилась с ним. С Александром. Он был старше её на пять лет и совсем недавно приехал в их тихий городок. Работал в театре актером и только недавно столкнулся с горькой действительностью и суровостью жизни. Оказалось, что до столичных театров ему далеко, как и до главных ролей, а его ближайший удел есть два раза в день, ютиться в крохотной комнатке и играть в массовке. Друзья, семья, даже бывшая возлюбленная были совсем далеко, а шанса с ними встретиться почти не было. Явно не в ближайшее время. Ева никогда не видела людей, которые так горели бы своей работой и так страстно желали добиться в ней успеха. Возможно именно поэтому Александр её и заинтересовал, своей уверенностью и некой притягательностью. Точно объяснить нельзя как и почему они познакомились. Это произошло быстро и было чем-то неизбежным для них. Двое одиноких, заблудших душ однажды встретились и стали повязаны самой судьбой. Он был красив. Рыжеватые волосы до плеч, бледная кожа, идущая лишь ему худоба и кругловатое, детское лицо с нежными чертами лица, старенький костюм и яркий галстук. Если бы что-то в его описании поменялось, то это был бы уже не он. Он умел ухаживать. Ева не была его первой, поэтом он мастерски умел обращаться с женщинами. Умел быть обходительным, остро шутил и был игрив, часто вводил в краску. Еве впервые было с кем-то настолько легко и беззаботно. Впервые её слушали и слышали, впервые с её мнением считались и впервые она была кому-то интересна. Их разговоры продолжались до самой ночи, а смех никогда не утихал. Им никогда не было скучно, темы или занятия находились довольно быстро. Он часто читал ей вслух русскую классику, помогал ей, позировал для её рисунков и хватался за неё, как за спасительный круг. С ней было не так страшно тонуть. — Я тону в тебе. — любил он ей повторять долгими вечерами. Откровения были ещё одной замечательной деталью их отношений. Александр посвящал её в свои ужасы детства, делился переживаниями и собственными слабостями, ненавистными ему. Ева не боялась говорить с ним открыто, наконец-то она могла говорить что хочет и как хочет. Для своих шестнадцати она любила его удивительно крепко и искренне. Настолько, насколько могла. Его любовь была подобно спичке, яркая, горячая и штучная. А её же была тихим теплым ручейком, который обязательно превратился бы в реку, если бы полил дождь. Эта детская любовь совсем его не устраивала. Он хотел больше от неё и её тела. Ева в какой-то момент сдалась, не хотела терять его и их идеальные отношения. Это было не единственным моментов, в котором ей пришлось ему уступить. С каждом днём их становилось всё больше, а его власть над ней крепчала и становилась абсолютной. Ева не знала в какой момент всё пошло не так, в какой момент её любимый так сильно поменялся. Было ли это быстрым изменением? Или это стало длинным процессом, настолько медленным, что она не заметила? Александр стал ей чаще грубить, чаще не отвечал на её вопросы, чаще не замечал. Он больше не смотрел на неё с прежним задором, а будто сквозь неё. Даже ночи, на которые Ева шла с большим трудом и стыдом для себя, перестали его радовать. А прежние длинные разговоры и вовсе надоели, он чаще требовал тишины и реже виделся с ней. Несчастливый конец был ожидаем и понятен для них обоих. Он был логичен и принес бы им облегчение, но ему было не суждено случиться. Ева быстро поняла, что беременна благодаря нескольким неприятным проявлением беременности. Её ненаглядному ничего не оставалось, кроме как признать ребенка и предложить выйти за него замуж. Разумеется был огромный скандал со стороны её родни и угрозы лишения наследства, так что Еве пришлось оборвать все связи с тётушкой, бросить школу искусств и переехать в старенький дом бабушки Александра. Жили они довольно плохо, денег вечно не хватало, но было удивительно спокойно. О наследстве девушка не вспоминала. Ева даже могла вспомнить счастливые моменты, одним из которых стала скорая свадьба. Но девушка с головой ушла в материнство, порой даже теряя себя и свою суть, всё же она грезила о собственной семье с момента кончины родителей. Поэтому с особой тщательностью подбирала имена и вязала теплые вещи. Жизнь Мэри нельзя было назвать лучшей. У неё не было красивых игрушек, дорогих вещей и вкусной еды. Но это ей было и не нужно, особенно, когда у неё были родители, которые действительно старались для её благополучия и любили её. Она была счастлива и была согласна на всё, если бы отец продолжал читать сказки перед сном, ведь у него это всегда хорошо получалось, а мать пела песни и отводила прогуляться в парк. Но хорошее очень быстро заканчивается. В какой-то момент её отец решил, что Ева испортила его жизнь и лишила мечты и карьеры в театре, а также, что он «просиживает свой талант в чертовом заводе», возможно поэтому он тогда крепко взялся за бутылку. Начал пропадать, возвращался домой лишь под утро и не ходил на работу. Лишь потом выяснилось, что мужчина зачистил играть в карты и обзавёлся долгами. Редкие ссоры между родителями переросли в страшные скандалы. Отец всегда вел в них себя слишком громко и слишком бесстрашно, словно уже тогда понимал, что он не понесёт наказание. Мог разбить ближайшую тарелку, ударить кулаком о стену, оскорбить свою жену. Мэри всегда боялась его в такие моменты, всегда плакала и всегда молилась про себя. Лишь позже она поняла насколько это глупое занятие. Его ярость с каждым разом становилось всё неконтролируемой и безумной, в речах прослеживалась абсурдность, а обвинения были беспочвенны. Невозможно было точно сказать всегда ли он был таким, ведь так долго скрывать свою сущность невозможно, и всегда находятся ситуации, которые могли бы открыть глаза на правду. Но всё же всему приходит конец, который обязательно становится началом чего-то нового. В случае Мириам это оказалось началом нового кошмара. В ту ночь ей не спалось. Завтрашний день был для неё очень важным, ведь ей исполнялось целых десять лет! Она испытывала гордость и некую важность своей персоны. Лишь глупый страх темноты и криков, которые часто раздавались по ночам, портил всё. Но она ведь не могла просто пойти к родителям и показать собственные слабость и детскость? Девочка не сдержалась и пошла. К тому моменту уже было подозрительно тихо, возможно это и стало катализатором и дурным предчувствием. Ева, когда Мэри спрашивала о причине таких криков, отмалчивалась или переводила тему, опустив глаза на пол. Отец в такие моменты снова злился и ругал дочь за то, что она не спит по ночам. Лишь раз он смог внятно ей объяснить, что происходило в такие моменты. — Это привидение. Душа не упокоилась после смерти, вот и бродит теперь, детей пугает. Девочка тогда не совсем поверила отцу, было в нём что-то, что мешало это сделать. Но доносящийся из первого этажа крик всегда был слишком явным и страшным. Ей тогда оставалось лишь с головой укрыться одеялом и сквозь слёзы надеяться, что неупокоенная душа не доберётся до неё, и отец спасёт её. «Жаль, что бояться нужно было не глупого приведения, а его самого.» Дальнейшие события Мириам запомнила на всю жизнь и постоянно видела их в кошмарах. Они преследовали её, пугали и отнимали всякий сон. Видела она их и даже помнила весьма странным образом. В воспоминании присутствовали малейшие детали, которые Мэри даже после стольких лет могла с точностью назвать. Насколько был холоден для ног пол, мимолётный запах, тиканье настенных часов, скрип дощатого пола и двери, движение пыли у светильника в комнате родителей и свои собственные ощущения. Но видела она происходящее отдалённо, находилась не в своём теле, а была молчаливым наблюдателем, всегда беспристрастным и незаметным. Мириам даже помнила очертания собственной фигуры тогда, длину волос и дрожащую спину. Дверь медленно отворилась, открывая вид на комнату перед девочкой. Она уже была готова с волнением броситься к маме и в слезах пожаловаться ей, прижаться и ощутить её тепло, но увиденное пригвоздило её к месту. Мама лежала на полу в луже собственной крови. Взгляд её был стеклянным, неживым, а глаза были широко раскрыты, кожа была бледна и наверняка холодна. Светлые волосы были красными и испачканными кровью, которая не перестала течь из глубокой раны шеи. Выражение лица было испуганным, Ева умирала неспокойно, со страхом и болью. Он её мучал. И даже после смерти нашел способ очернить её, унизить и наполнить собственным смрадом. Мужчина склонился над ней, опираясь на две руки. Перспектива испачкать их о кровь его не волновала, ведь он был занят вещами похуже. Он выполнял странные, бьющиеся движения о пах мертвой женщины, неистово в него толкаясь. Звуки, срывающиеся с его губ, были вовсе не плачем вдовца. Ева казалось чужой. Тело было деревянным, механическим, будто это был пластиковый манекен, ведь даже во сне люди полны жизни и тепла. Рядом с правой рукой женщины валялся окровавленный нож, орудие убийства. На кровати лежал дневник — причина. Мириам парализовало от шока. Она не смогла даже закричать и двинуться с места. Разом в голову ударило столько мыслей, противоречий, которых она не могла ни принять, ни переварить. Поверить в то, что мамы больше нет и виновен в этом отец, было невозможно. Она упала тогда с громким ударом на пол и забилась в конвульсиях. Её тело стало одним нервом, который задергался ритмично и быстро. В этом всём были и слезы, и крик, и боль. Всё разом. Язык онемел и не слушался. Мэри не могла говорить целый год до следующего дня рождения. Что-то внутри не позволяло ей это сделать. Голос проваливался куда-то вниз и справиться с этим было ей не по силам. Хотя и без этого она не находилась, что сказать. Свой десятый день рождения Мириам провела на похоронах собственной матери. *** Руль повело в сторону, но девушка в последний момент смогла сохранить равновесие. Утренний Лондон был по-своему прекрасен. Высокие дома помнили целые эпохи и великих людей, на проблемы обычных горожан они не обращали своего внимания и были выстроены полукругом. Белые фасады раскрывали изящество и сдержанность, благородность и чопорность. Чаще всего у пестрых дверей были массивные колонны, окна были высокими и тонкими, а под ними были установлены балконы из кованого металла с изящными изгибами, которые были слишком хрупкими, чтобы использовать их по-назначению и использовались лишь как элемент декора. Мэри любила этот район, потому что он сохранился лучше всего. Казалось, что ему была неведома война, что его не тронули разрушение и горе. В холодных и безразличных улицах можно было забыться и сделать вид, что жизнь идёт своим привычным чередом, что ничего не поменялось. По привычному спуску с улицы девушка съехала по тротуару. Показались знакомые высокие деревья и решетчатый, кованый забор с серыми колоннами, скрепляющими его. Ветер ласкового трепетал её волосы, а утренний воздух недовольно кусал и холодил кожу. Колеса велосипеда весело катились по дороге, иногда буксуя на песчаных частях. Юбка так и наровилась зацепиться об колесо. В парке таким ранним утром было не души. Аллеи пустовали, как и скамьи возле прямых дорожек. Внимание привлекало огромное озеро четкой прямоугольной формы с рядами лодок по бокам и небольшой деревянной площадкой для обзора. Клумбы геометрической формы обводили стороны озера и красиво его украшали. Белиал оставила велосипед у большого раскидистого дуба и прогулочным шагом побрела по дорожке вдоль озера. Утро не отличалось теплотой и солнечной погодой, наоборот, было пасмурно, а ближе ко дню обязательно должен был пойти дождь. Каких-то мыслей не было, вид на парк и озеро мигом очищали голову, успокаивали. Было даже поразительно, как такие простые вещи могли влиять на неё так глубоко и мощно. Она встала посреди деревянной смотровой и ненадолго закрыла глаза. Была мысль раскинуть руки, как в каком-то романе, но она быстро отбросила эту мысль. Это было бы слишком по-детски, слишком странно и неуместно. Тишина и безмятежность оказались как никогда кстати. Стоять в шаге от озера было захватывающе. В груди поднималось тихое волнение от возможности упасть. Но чувство долгожданной свободы перевешивало, как и желание выйти наконец за рамку, позволить себе странность. Мэри широко расставила руки и поглубже вздохнула воздух, по крови мигом разлилось приятное чувство. Казалось, что она преодолела какую-то существенную ступеньку и на секунду сняла тяжёлые оковы. Девушка наконец смогла расслабиться и, преодолев собственную зажатость, отдалась ветру, месту и раннему утру, слилась с ними, стала одним целым. Толчок. Грубый и резкий, выбивший разом весь воздух из лёгких. Мэри зажмурилась, ожидая скорого падения, холод воды и обжигающий стыд. Но этого не последовало. Ни шока от падения, ни нехватку воздуха, ни утопления. Она так и осталась висеть над водой, словно сама госпожа время соизволила остановится. Кто-то держал её за загривок волос и тянул назад, очевидно этот кто-то её же и толкнул. — Не мог удержаться. Ты смешно боишься. Парень притянул девушку к себе, положив руки ей на живот и подбородок на голову. Со стороны они наверняка походили на слащавую парочку. — Как ты нашел меня? — довольно спокойно спросила Мириам, уже привыкшая к таким подаркам судьбы. Волновали её лишь властные руки юноши, притягивающие её в удушающие объятия. Она за какие-то жалкие две недели перестала быть для него мерзкой грязнокровкой, которую он хотел убить вместо Уоррен? — Ты проезжала мимо… моего места жительства. Я сперва не поверил глазам, ты слишком часто… Голос Реддла звучал слишком возбуждённо, он даже на короткое время перестал контролировать себя и свою речь. Почему встреча с ней так сильно этому поспособствовала? — Том, отпусти меня. — попыталась вырваться девушка, чуть нахмурившись. Такое пристальное внимание убийцы ей не доставляло удовольствия. — Стой смирно, я не закончил. И не смей вырываться. — последние слова Реддл буквально прошипел. Как она может хотеть вырваться, отстраниться и отвергнуть его внимание? Когда он уже практически сходил с ума от скуки в сиротском приюте и ненавидел каждый уголок этого здания, людей, обитающих там, и Директора Диппета, отказавшему ему в проживание в Хогвартсе на время летних каникул. В этом проклятом приюте он больше не был волшебником, прилежным студентом, любимчиком профессоров, Великим Лордом. Он был никем. И это было унизительно. В проклятом сиротском приюте не было даже сучки Мэри. Её тело было теплым, нежная кожа чувствовалась даже под большим количеством тканей, а стук сердца был притягательно громким и оголтелым. Её хотелось касаться. — После убийства Миртл с тобой не случалось ничего плохого? Оторвала его от бездумья Мириам. Кажется девушка о чем-то крепко размышляла и, судя по всему, уже очень давно. — Говори прямо, я не буду тебя пытать за простой вопрос. — бросил парень, не впечатленный расчётливостью Белиал. «Какая удача.» — мрачно пронеслось в голове девушки. — Из-за запрета? — решила уточнить Мэри, поворачиваясь к нему лицом. — Вне Хогвартса ведь запрещено… На лице парня появился оскал от нелепости слов Мириам, а глаза блеснули от заинтересованности. Он с лёгким прищуром ответил: — Нет, потому что это парк, а гнаться за свидетелями я не хочу. Мэри опустила глаза. Стойко переваривать разговор с этим странным парнем она могла лишь первые десять минут, затем её тело покрывалось мурашками, а мысли смазывались. Том лениво приподнял её за подборок и внимательно заглянул в глаза, не желая больше тратить время на бессмысленные разговоры. Умение рыться в чужих головах будет эффективнее любого арсенала изощрённых манипуляции или вопросов-ловушек. — Значит, пятнадцатого июня у тебя тоже пошли кровавые слезы. — спокойно заключил парень, будто это ничего не значило. Маска Мириам треснула и наружу просочилась все её настоящие эмоции. — Значит, пятнадцатого июня меня тоже прокляли! — буквально взвизгнула она. — Мы ведь совершенно не знаем, что это за проклятие и как оно действует. Том выдохнул. Отчего-то к этой теме он старался подойти по всем его хладнокровием, а истерики Белиал могли его подорвать. Ведь больше грязнокровок он ненавидел волшебников, которые посмели поднять на него голос или проявить агрессию. В такие моменты он напоминал сам себе ребенка, на которого постоянно срывались нянечки в приюте и пытались затравить дети постарше. — Оно нам никак не навредило в ближайший час, на большее та девчонка была не способна. — заключил парень. — Её звали Оливей Хорнби. — процедила сквозь зубы Мэри. Пренебрежение к гриффиндорке Белиал воспринимала, как личное оскорбление. — Мне всё равно, веришь или нет. — спокойно ответил Том. Пару его кудрявых прядей поднял упрямый ветер. Он стоял в шаге от неё, пожирая её взглядом, и изучал в ней всё, вновь знакомясь с каждой деталью. Всё же было в Мэри много необычного. Она была единственной, кто знал о его личности больше остальных, не считая тупых прихвостней, и почему-то была ещё жива. Особенно, учитывая то, что девушка являлась грязнокровкой. А такие провинности и слабости Том не терпел и о «прощении» не шло и речи. — Может быть, у него отложенное действие. — наконец успокоившись, предположила Мэри. Она и без того варилась в сложной паутине интриг, а проклятие, которое несомненно было наложено и воздействовало на неё безостановочно и постоянно, явно не было чем-то желанным для Мириам. — Почему ты вообще решила, что это обязательно проклятие? — поинтересовался Том, до сих пор придерживаясь лишь своего мнения. Чужие переживания он никогда не мог понять. — Потому что Оливия захотела нам отомстить, когда узнала о приговоре. — с большим участием ответила Мэри, надеясь привлечь внимание Тома. Всё же его знания и ум, как бы этого не хотела признавать Белиал, были бы ей очень кстати. — Нам? Будто специально тянул время Реддл. Но тем не менее, с каждым сказанном словом его внимание терялось и Мэри уже не была ему столь интересна. — Она прокляла меня и реального убийцу. — объяснила девушка. — Тебя. Том с шумом выдохнул, всё ещё считаю гипотезу Мэри глупой и высосанной из пальца. Поэтому парень довольно бодрым шагом развернулся и пошел в сторону выхода из парка. — Том? — ошарашенно произнесла в пустоту Белиал. Парень, не разворачиваясь, остановился и произнёс: — Кстати, то издание о Тёмной Магии считали фикцией ещё в прошлом веке. Проверяй источники, Белиал. Щеки девушки побагровели от неясного стыда и злости, которая в последнее время поднималась, стоило просто задеть её. — Как ты.. — остановилась на середине предложения девушка. Легилименция. Ну разумеется. — Я навещу тебя, так что жди меня в гостях. — повернувшись головой, предупредил парень с усмешкой. На короткий момент Мэри показалось, что глаза парня налились красным и радужка демонически сверкнула. «Будущий учебный год обещает быть крайне интересным.» Значит, и точный адрес теперь слизеринцу известен, а его воспалённый мозг может решить «навестить» её в любое время. Только зачем ему это вообще нужно? Неужели нет других жертв, который можно сломить и сломать? Воровато оглянувшись, Мэри выудила из широко кармана своего плащика белую коробочку. Внутри были тонкие сигареты, припасенные самой Хорнби. — Вот и вам нашли применение. — сказала себе под нос Мэри. Закурить получилось не с первой попытки. Дешёвые спички никак не хотели загораться или зажигать сигарету, предпочитая затухать через несколько секунд и капризно испускать дым после. А первые попытки вдохнуть дым в лёгкие увенчались лишь кашлем и странным спазмом легких. Да и последующие затяжки не принесли ей какого-то романтического удовольствия, которые были прочитаны ею в книгах. Но Мириам продолжала, на зло себе пускала никотин по крови и вновь строила из себя не пойми что. Том обещал прийти и Мэри ждала его. Не могла взяться за привычные дела или спокойно заснуть ночью, не просыпаясь от малейшего шороха. Раньше она боялась, что отец вновь начнёт посещать её спальню, но сейчас она боится, что туда нагрянет Реддл. Девушка даже разучивала как будет его встречать, роясь в книгах по боевой магии. Что-то подсказывало ей, что она значительно уступает ему в бою. К тому по темной магии она больше не прикасалась, всерьёз восприняв слова парня. Хоть Мэри и понимала, что Том наверняка не ворвётся к ней с проклятиями, Круциатусом или Авадой, но девушка не была столь наивной, чтобы не понять, что он на это не способен. Реддла не остановит ничего, там, где у обычных людей есть совесть и сопереживание, у него зияющая дыра. Но дни тянулись и с их чередой Мэри всё больше склонялась к мысли, что Том, скорее всего, просто запугивал её и хотел причинять неудобства даже без разговоров и прямых угроз. «Он ведь мог просто не прийти.» — посетила довольно простая мысль девушку, когда она стояла в очереди за сэндвичем. В тот момент она механически ссыпала мелочь в окошко разноцветного ларька-фургона и чуть не ушла обратно домой, забыв о еде. Простая уличная еда стала для неё настоящим спасением, особенно если в ней не было жирных соусов и жареного мяса. Мэри до сих пор не могла спокойно есть обычные блюда и чаще всего обходилась пресными кашами или овощами. Вздохнула спокойно она лишь через неделю, предпочитая отдаться другим размышлениям, которые всегда заходили в тупик или крутились в голове, как дурацкая мелодия. Например, о проклятии. Мэри видела в нем какой-то особенный, сакральный смысл, ведь Оливия не била в физическую оболочку, она била в какую-то часть души. Поэтому в ближайших планах было, как можно скорее найти спасение от проклятия, ведь сказать как сильно оно успело ей навредить было невозможно. «Вдруг оно прямо сейчас жрёт мою душу?» Что же касается смерти Септемникуса, то Мириам оставалась настороже, стараясь внимательнее проверять газеты на наличие похожих случаев. Слова Тома лишь подтверждали её догадки о том, что за гибелью бывшего Главы Аврората кто-то стоял. Но, разумеется, о личности убийцы он не расколется, если вообще сам знает о нём хоть что-нибудь. С каждой открывающейся деталью Мэри не покидала мысль, что она ввязывается во что-то масштабное и страшное, но остановится уже не могла. Ей казалось, что тайна совсем скоро откроется ей, стоило просто подождать. Девушка нервно поправила складки летнего платья. Лёгкая синяя ткань струилась по талии Мэри, а цветы, подвижные для волшебников и сквибов, постоянно подрагивали, будто от ветра, розоватые лепестки сыпались, как хлопья снега. Даже кладбище было убогим, могилы — не ухоженными, а забор — покосившимся. Люди, покоившиеся там, уже давно были забыты, а даты и имена стерли дождь и время. — Привет, мама. — прошептала Белиал, подойдя к могиле поближе. Та была довольно ухоженной по сравнению с остальными и, наверное, самой молодой. Букет полевых ромашек, завёрнутый в газету, был мягко оставлен у плиты, а пыль и грязь торопливо стёрты. — Мне тебя не хватает, надеюсь, что хотя бы после смерти ты обрела спокойствие и радость. — хрипло начала говорить девушка. Но это не было правдой. Вернее, было лишь её частью. Все слова были заученными фразами из дурацких книг, но никак не прямыми мыслями Мэри. Ведь девушка просто не представляла, как ей всё высказать. Как поставить точку. — Прости, я часто кидаю в глаза людей правду, но почти никогда не бываю искренней. Тишину прерывали лишь вороны, настоящие птицы смерти. Она не знала зачем сюда пришла и что хотела сказать. Отпустить умершую женщину можно и без разговоров с её могилой. Возле плиты росла высокая, жёлтая трава, похожая на колосья пшеницы. Их покачивал ветер и появлялся тихий шелест. Над головой клубились тучи. — Я больше не приду, мама. — с горечью призналась девушка. — Прощай. Прощание выдалось странным. Мэри представляла себе его не так. Не таким быстрым и неловким. Ей казалось, что после него должно прийти некое облегчение и спокойствие, но вместо этого реальность просто перестала отрицаться, девушка её приняла, как данность. Шагалось по протоптанной дорожке вовсе не легко. Но с каждым новым шагом появлялись уверенность и смирение, которых раньше так не хватало. У стареньких ворот Белиал столкнулась с отцом. Штаны были благополучно разодраны, а на клетчатой рубашке появилось новое пятно от спиртного, которое весьма удачно гармонировало с въевшимся пятном от жирной еды. Тот, напившийся ещё с самого утра, с шатающейся походкой заходил в кладбище. На лице его не было никаких эмоций, лишь желание дойти до могилы, которой были адресованы следующие высказывания. — Мерзкая сука, испортила мне всю жизнь, так ещё и родила ведьмовское отродье. — бормотал отец. Мэри всегда знала и помнила каким монстром был её отец и никогда не забывала кто он и что успел натворить. Но до неё никогда не доходило, что он никогда не остановится и до собственной смерти будит мучить свою жену, даже если она уже давно мертва. Будет приходить на её могилу не для того, чтобы молить о прощении или рыдать, прижавшись к плите, а чтобы попытаться вновь ей навредить, очернить, обесценить и унизить. В крови Мириам забурлила безумная агрессия. Руки мгновенно начали дрожать, девушке казалось, что она способна его разорвать. «Нужно преподать ему урок.» Она со всей силы вцепилась в ручку калитки, замахнулась и впечатала её в лоб мужчины. Тот мгновенно упал на голую землю перед входом в кладбище. Простонав от резкой и острой боли, мужчина принялся покрывать отборным матом виновника сие торжества, но увидев перед собой собственную дочь с пугающе яростным лицом, озлобленно замолчал. — Сука, значит. — обманчиво холодно спросила его девушка. Когда она сделала медленный шаг в его сторону, у Белиал появилось странное желание или даже потребность отползти от в сторону. — Что тебе от меня нужно?! — с желчью спросил пьяница. Дочь резко наступила носком туфли ему на спину и надавила. Её глаза пылали, дыхание сбилось, а здравомыслие покинуло тело. — Чтобы ты наконец покинул эту жизнь, ведь даже её не достоин и прекратил дышать со мной одним воздухом. — прошипела Мэри, сдерживая порывы задушить мужчину. За одно короткое мгновение она склонилась над мужчиной и оттянула его голову за сальные волосы. — Советую обходить кладбище стороной, ведь, напомню ещё раз, ведьма тоже кое-что может. Ты меня понял?! — на последнем предложении Мириам сорвалась на крик, а из её глаз брызнули слёзы. От несправедливо хотелось выть и ненавидеть весь свет. Она в отвращении отбросила руку и показательно медленно встала, а потом, срываясь на бег, отправилась домой, стоило ей выйти из поля зрения отца. Но у всего есть свои последствия, как и у любого действия есть противодействие. Мэри об этом забыла, поддавшись сиюминутной злости и ненависти. С тех самых пор все отъявленные пьяницы и собутыльники отца рекой захаживали в дом Белиалов. Возможно дело было в страхе отца, который достиг своего апогея или в крайне остром желании мести за такой унизительный последний разговор с дочерью. Помимо алкоголя главным героем встреч и вечеров у обширном кругу стала, как ни странно, сама девушка. Вернее её личность и положение среди знакомых. До её комнаты периодически долетали нарочито громкие обсуждения или и вовсе прямые оскорбления. Мужчины на них не скупились, проявляя чудеса фантазии и всё богатство словарного запаса, ведь унизительные слова никогда не повторялись. На Мэри они в сущности никак не влияли, её лишь злило то, что отцу могло принести облегчение и радость такая поддержка окружения. А на слова ей было всё равно, они всегда оставались лишь словами. «Гриффиндорцы говорили вещи похуже.» — заключала всегда Мэри. Да и она сама говорила вещи похуже. На первом курсе студентам в лицо. С некоторых пор Мириам зачастила уходить загород, в цветочные поля. Отправляясь она туда совсем рано утром вместе с недовольным Пушком. Котенок заметно подрос и окреп, а длительные прогулки очень приглянулись его шаловливому характеру. Пушок пригнулся и притаился, взглядом он гипнотизировал свою хрупкую жертву, которая не подозревала об опасности и то раскрыла крылья, то смыкала их вновь. Солнце в такие дни тоже несказанно радовало на теплую погоду. Мягкие облочка медленно плыли на ярко-синему небу, иногда его заслоняя. К полудню на землю спускалась жара и только редкий ветер и заранее набранная вода от неё спасали. Мэри лежала на расстеленном покрывале и внимательно читала романы Хорнби с довольно предсказуемым сюжетом и напускной драмой. Как бы она не хотела себе признавать, но «глупые, девчачьи книги» её действительно увлекли. Впрочем, девушка явно забыла, что запойно читала их в двенадцать лет. — Неужели Жозе откажет Бернарду? Это совершенно разобьёт ему сердце! — с волнением шептала Мэри, утирая пот со лба. — А как же тогда Кларисса? Автор очевидно объявляет её третей лишней, но неужели она всё же отравит главную героиню? Мерлин, как же сложно… Распущенные волосы красиво переливались на солнце, а лёгкое платье было идеальным для лета. Белое, короткое и слегка пышное в юбке. Девушка перевернулась на живот, охваченная сложными конфликтами в сюжете. На покрывале валялась её дамская сумочка, в которую так и норовил залезть Пушок, чуя угощение для себя. Но хозяйка не замечала ничего перед собой и редко почесывала подбородок котенка. Когда жара становилась нестерпимой, Мириам раздевалась до белья и бежала купаться в речке. Вода всегда была очень холодной и заходить в неё первые минуты две было тем ещё испытанием, но Мэри никогда не боялась физического неудобства и даже будто училась получать от него удовольствие. Полянка, на которой частенько отдыхала девушка, была прекрасной. С сочной, зелёной травой и всевозможным обилием нежных, диких цветов с кружащими над ними бабочками или пухленькими шмелями. Этих созданий Мэри просто обожала и была уверена, что если бы она не родилась человеком, то непременно шмелем с своенравным характером. Но не всем жителям умиротворяющего места нравилась компания Мэри и Пушка. На склоне холма обитал весьма недружелюбный хозяин и девушка имела несчастье с ним познакомиться. В первый день Белиал с восхищением разглядывала холмистую местность и вдыхала приятный запах цветов, как вдруг наткнулась на довольно забавного хомяка, который с усердием и трудолюбием запихивал в обе щеки всевозможные злаки. — Привет. — с приятной улыбкой поздоровалась Мэри с жителем полянки. Её тонкие пальцы лишь на секунду коснулись шерсти грызуна, как тот, испугавшись и выронив добрую половину семян, поднял страшный вопль. Крики были настолько громкими, что и сама Мэри вскрикнула и отшатнулась от хомяка. Тот в свою очередь встал на задние лапы и поднял передние, с самым суровым видом начал угрожающе надвигаться в сторону девушки. Пушок мгновенно встал на дыбы и зашипел. Мириам пришлось поднять его на руки и скрыться подальше от нервного животного. Хомяк с видом победителя направился к своей норме, расположенной неподалеку, вильнув попой. Соседей он не переносил на дух. Проводила Мэри на поляне целый день и возвращалась довольно поздно, встречаясь с жёсткой «критикой» отца. — Опять шлялась где-то. — со злостью говорил он. — Наверняка ложилась под мужчин. Тогда пусть хотя бы деньги приносит. Девушка тогда осознала, что он говорит сам с собой и даже возможно не замечает, что просто озвучивает свои же мысли. Но даже они выводили её на ужасную злость, переходящую в трудно сдерживаемую ярость. Мэри обычно всегда молча выпускала Пушка из рук и сама довольно быстро старалась покинуть поле зрения отца. Собственная злость, готовая вылиться во что-то ужасное, начала её пугать. Обычно всегда. Пока она не столкнулась с отцом в парадной. У девушки в тот вечер развязался шнурок. Она опустилась, чтобы его поправить и отдаленно услышала тяжёлые шаги на лестнице у двери. Внутренне Мэри напряглась, стараясь обуздать медленно поднимающийся гнев. Когда дверь отворилась, девушка медленно поднялась. Её выводили из себя даже доски, скрипящие под весом мужчины. Их хотелось сжечь, ведь только так они могли очиститься от грязи её отца. — Кого я вижу. — нахально произнёс мужчина, разглядывая Мириам масляным взглядом. Корочки на его губах противно натягиваются от ухмылки и он щедро смазывает их слюной. — Проститутка опять ничего не заработала? — Конечно, ты ведь всех клиентов забираешь себе. — в тон ответила ему Мэри. Она сделала это быстро, не задумываясь. Это было подобно идеально отточенному рефлексу. Отец пораженно застыл, а затем с новой силой начал покрывать её унизительными оскорблениями. В дом он почему-то не заходил, оставаясь стоять на крыльце. И девушка не выдержала. Она подлетела к двери и решила проделать то же самое, что и с калиткой на кладбище. Вложив в это действие всю свою ярость, она грубо толкнула дверь наружу, сшибая мужчину. Последовал глухой стук, а затем тишина. Мэри пришлось перевести дыхание, чтобы просто вновь открыть дверь и сказать отцу пару ласковых. — Ты.. Слова вновь провалились внутрь и добрались до желудка. Отец лежал на ступеньках, из его шеи торчал злосчастный штырь и хлестала кровь. Он уже был мертв и даже если бы Мириам захотела, то не смогла бы его спасти. С какое же силой она его сшибла? Девушка потребовалась секунда, чтобы осознать происходящее. По телу расползлось знакомое онемение и страх быть облегчённой. Вдруг кто-то видел? Но на неосвещенной улице было не души. Стояла пугающая тишина и Мэри вздохнула бы с облегчением, если бы не резкие и громкие хлопки. Они были медленными, развязными. — Реддл? — позвала парня девушка. Он мгновенно вырос перед ступеньками, с нескрываемой веселостью смотрел на труп, хотя девушка сомневалась, что это были его настоящие эмоции. Возможно их и вовсе не было. — Блестяще, Мэри, кличешь меня убийцей, а сама погубила уже две жизни. — говорил Том громко, ничего не стеснялся и не боялся привлечь ненужное внимание. — Том, тише. — нервно зашипела Мириам. Она озиралась по сторонам и боялась увидеть проснувшихся соседей в окнах или людей на улице, привлеченных шумом. — Зачем? — невинно удивился парень. — Ты ведь можешь вновь кого-то убить, если им не посчастливится оказаться здесь и сейчас. Мэри невольно начала оправдываться: — Это произошло случайно, я не хотела. Том хмыкнул, но сделал вид, будто остался при своём мнении. — Может, мне стоит взять у тебя парочку уроков? Ты убила больше людей, чем я. Расскажешь секрет? — словесный поток так и лился из уст парня. Выглядел он при этом, как самый прилежный ученик, которого обошли в оценках. «Сколько же у него масок?» — промелькнуло в голове девушки. Только после испытанных стыда и сожаления девушка поняла для чего всё это время Реддл говорил ей эти вещи. Вновь хотел подавить её и истоптать. Кажется, только полное подчинение и отсутствие сопротивления приносят ему спокойствие и удовлетворение. — Ты не вовремя. — наконец пришла в себя девушка. — Очень даже вовремя. — отрезал Реддл, поднимаясь по лестнице и обходя труп. Вскоре Том оказался рядом с девушкой и, пародируя её, внимательно рассматривал убитого отца. — Его нужно занести в дом. — сказал после недолгого молчания парень. Мэри удивилась. — Ты мне помогаешь? — неверяще произнесла девушка. — Ты мне ещё пригодишься. — коротко объяснил Том и при помощи беспалочковой магии занёс труп отца Мэри в дом, дожидаться девушку он не стал и захлопнул дверь. Мириам так и осталась стоять спиной к входной двери. Холодный воздух никак не отрезвлял, она его даже не чувствовала и понемногу начинала задыхаться. Как бы она не старалась дышать глубже и медленнее, сердце не прекращала стучать, как проклятое. Лестница была в луже крови, а на штыре остались кусочки чего-то омерзительного, ярко-розового. С верхнего конца капала кровь и стекала дальше по штырю. Сдерживая тошноту и рвоту, Мириам принялась оттирать всё, вычищать место преступления. Окуная тряпку в ледяную воду, она старалась убрать все следы убийства и боялась что-то пропустить и не заметить. Белая тряпка в одночасье стала коричневой, кровь въелась поразительно быстро. Но кровь и прочие остатки убрать оказалось не так просто, то ли из-за дрожащих рук, то ли из-за механических действий. Мэри не могла поверить, что закончила. Ей всё время казалось, что она что-то забыла и что-то не увидела, и это что-то обязательно станет весомым доказательством её причастности к смерти. Но стоять вечность на крыльце нельзя, как и оставлять Реддла одного в собственном доме. Зашла внутрь Белиал с опаской и жалела, что не взяла с собой палочку. Но фантазии её воспалённого мозга не оправдались и на неё не набросились прямо с порога. На неё вообще не набросились. Реддл в это время уже закончил и стоял у довольно большого окна в гостиной. — В ванной. — коротко объяснил он, стоило девушке только переступить порог. Парень стоялку ней спиной и крепко сжимал что-то в заведённых за спину руках. Осанка у Тома была идеально ровной и даже в простой позе чувствовалась его уверенность и сила. Но золотистой рамке Мэри с ужасом поняла какая вещь попалась в руки этого человека. В её душе зародился новый и очень большой страх, что эту вещь у неё отнимут или уничтожат. — Зачем ты пришёл? — с ели слышный испугом в голосе спросила Мэри. Парень развернулся, будто этого вопроса и ждал, и стал подходить к девушке ближе. — Это не важно, я успел передумать. — спокойно ответил Том. — А вот это я забираю с собой. Мэри уже понимала про что он. В руках Реддла была фотография, стоящая в комнате девушкам на комоде. — Зачем тебе она нужна? — немного устало спросила девушка. Ей уже стоит привыкнуть к тому, что Том будет постоянно портить её жизнь и, кажется, ради этого он и приходил. — Тебе ведь тоже захотелось бы иметь карманное подобие своего лысого животного? — объяснил парень. — Так вот и мне нужна карманная Мэри. — Я не могу тебе её отдать. — как можно спокойнее начала говорить Мэри. — Это фотография мне тоже очень нужна, на ней есть моя карманная мама. Том не сопереживал ей и кажется не до конца понимал, что значит светлая память о человеке. — Значит отдай мне другую фотографию или я забираю эту. — Реддл легонько помахал рамкой. Мэри вздохнула. Кроме этой фотографии у неё было ещё одно изображение, которое по уговору с Эйвери никогда не должно было попасть в руки к Реддлу. «Всё-таки попала.» — подумала Мириам, когда наблюдала с какой внимательностью Том рассматривает рисунок. При этом в его взгляде не было пошлости, лишь холодное изучение. А его первая реакция на портрет была никакущей. На лице парня не дрогнул ни единый мускул. Он лишь заявил о странности выбора Мэри и поинтересовался откуда у неё подобное. — Рисовали не с тебя. Мэри приоткрыла было губы, чтобы ответить, но всё же поняла, что вопросом это не было. Напоследок Реддл остановился перед входной дверью и всё-таки сказал: — Не ходи в эту неделю на Косую Аллею. А затем ушёл, плотно захлопнув дверь. Рисунок он всё же забрал, спрятав его в карман. *** Громкий стук ранним утром разбудил её. Во входную дверь кто-то барабанил и, очевидно, так просто уходить не собирался. Мэри открыла глаза и осознала, что лежит в гостиной на полу, рядом с лицом валяется бутылка со спиртным, добрая половина которого была ею выпита вчера ночью. Другая половина разлилась и мочила её волосы. Голова ужасно гудела и у девушки хватило сил лишь приподняться и приложить ладонь ко лбу. Но громкий стук всё ещё продолжался, его невозможно было игнорировать. Встала Мэри не с первой попытки и, ударившись обо всё, что можно и нельзя, наконец смогла налить себе воды и сделать глоток. И только тогда она поняла всю ужасность ситуации. К ней ломится неизвестный. В дом, в котором находится труп. Эта мысль заставила Белиал окоченеть, она приросла к полу, но с каждой секундой всё яснее понимала, что нужно идти открывать дверь. Иначе было нельзя. Шатающейся походкой она добралась до неё и чуть не свалилась, когда толкнула её вперёд. Это простое действие пробудило вчерашние воспоминания. — Алекс! — закричал было мужчина, вновь занеся кулак, но тот повис в воздухе. Перед ним стоял не его мерзкий коллега, а юная девушка. В довольно помятом платье, мужчине даже показалось, что его узоры прыгали. Что не привидится после бессонной ночи? Светлые волосы потемнели из-за мокроты, а на веках была размазана черная туш. —Мисс, доброе утро, позовите своего отца. У меня к нему разговор. — слегка нетерпеливо начал пришедший, хотя держался с ней он удивительно вежливо. У Мэри похолодело внутри. Что ему сказать? — Я не могу этого сделать, сэр. — севшим голосом призналась девушка. Мужчина вспылил. — Если он не явится на работу сегодня же, то будет уволен! И он прекрасно это не знает! Поэтому пускай выходит, а не прикрывается вами. — периодически мужчина скрывался на крик. Судя по всему, отца Мэри не любила не только она. Он успел насолить всем. Девушке было крайне сложно слушать его и отвечать на вопросы, её шатало и мутило, поэтому она опиралась о стену и старалась сделать вид, что всё нормально. — Я не знаю где он. Вчера он заявил, что уезжает и ушёл, не объяснив куда. Мужчина застыл и усмехнулся, будто не поверил в ложь девушки. — Поэтому можете его уволить, я не буду его искать. Главное, расскажите об этом вашему начальнику. — торопливо продолжила Мириам. — Пусть катится. — фыркнул мужчина. — Но если приползет, то пусть на возвращение не надеется. С этими словами мужчина попрощался и ушёл, спускаясь вниз о улице. Шаги его были широкими и быстрыми, руки то и дело двигались при ходьбе. Девушка быстро захлопнула дверь и повернула голову в сторону ванны. Именно там Реддл оставил труп. Утро началось не с кофе, а с тщательной уборки. Все свои силы, переживания и энергию Мэри кинула на восстановление и облагораживание Утро началось не с кофе, а с тщательной уборки. Все свои силы, переживания и энергию Мэри кинула на восстановление и облагораживание дома. Она мыла полы, протирала редкие шкафы и столы, разбирала бардак и сортировал мусор. В какой-то момент казалось, что пыль и паутина в этом доме были чем-то нескончаемым, но девушка не уставала с ними воевать и носилась с ведром воды и шваброй по всему дому. Многие вещи были выброшены отцом в подвал с сгнившими овощами. Спустившись туда, она нашла неплохие ковры, занавески, изящную посуду, парочку картин и даже смогла откопать диван. Перетащив с огромным трудом мебель и вещи наверх, Мириам смогла навести неплохой порядок и уют. Теперь дом уже не казался заброшенным хозяевами пристанищем пьяниц. Ко времени обеда девушка решила наградить себя завтраком, поэтому засобиралась в город. Поехала она туда в приталенных штанах, кофте-тунике и небольшой косынке. Прохожие часто оборачивались на неё, когда Мэри проезжала мимо и становилась главной темой для разговора. Перевезти дух она смогла лишь, когда села за столик в летнем кафе и отпила горьковатый кофе, стараясь не морщиться. Расположен он был прямо посреди улицы и нагромождение столиков безумно сильно мешало прохожим. Но парочка недовольных возгласов стоили вида на Рассел-сквер с его великолепными зелёным газоном и фонтаном в центре. Совсем недавно он был полностью разрушен, но то, как быстро ему вернули прежний вид радовало глаз. Разговоры за соседним столиком мешали расслабиться и лишний раз нервировали. — Да, убили, представляешь? За одну ночь вся семья… Это ведь случилось вчера! — Где такое видано? Сьюзи, может, глупые репортёры опять хотят нагнать шуму? Они ведь не первый раз пишут о существовании магии. Мэри сперва хотела шикнуть на двух довольно престарелых женщин, но вместо этого заинтересованно вслушалась в разговор и лишь позже спросила: — Доброе утро, меня привлек ваш разговор, не могли бы вы одолжить мне вашу газету? — вкладывая в голос мягкость и краткость, спросила Мириам. Лишь запоздало она поняла, что напоминает самой себе Реддла. Тем не менее, газета была ей протянута. Белиал сразу же бросилось в глаза то, что фотографии на ней не двигались и были запечатлены на одном моменте. «Это даже поэтично.» — заключила она. Глаза Мэри расширились, а по коже побежали мурашки, она, не переставая, зачитывала один и тот же заголовок и отказывалась в него верить. «Всё семейство Реддлов было умерщвлено прошлой ночью. Трое человек странным образом застыли…» Мэри прошлась взглядом по статье, отмечая новые детали. «Яд в крови не обнаружен, следов удушья нет, как и ран, порезов или следов от ударов. Доказательств того, что смерть была насильственной нет, но…» Мириам не нужно было думать дважды о личности убийцы. Всё было приготовлено и подано к её столу, оставалось лишь употребить это. Тем не менее, всё поведение парня после пыток было легко объяснимо после случившегося убийства. Почему он был рассеян, почему так много времени проводил в архивах и постоянно о чем-то думал. Реддл вынашивал новое преступление, новый ритуал. Возможно после случившегося всё вернётся на круги своя? Вернутся более интенсивные запугивания, пытки и угрозы. Остальную часть дня девушка проводила в магазинах, скупая овощи, фрукты и ягоды. Тошнота стала ещё интенсивнее и поэтому Белиал старалась адаптироваться и употреблять лишь смузи и пюре в такие моменты. На дальнейшие раздумья ушел весь вечер. Мэри не понимала зачем до сих пор разыгрывает этот спектакль, почему просто не обратится за помощью и не похоронит отца, вероятность того, что о её причастности к смерти была невероятно низкой. Но страх толкал на ужасные поступки, шёл вразрез с логикой и расчётливостью. Поэтому она скинула мешок с трупом в реку глубокой ночью, пока никто не видел и темнота скрывала всё от любопытных глаз. Тащить пускай и мертвого человека несколько километров оказалось невероятно тяжело. Мешок от постоянного натирания обязательно должен был порваться и вывалить своё содержимое наружу, на дороге обязательно должен был остаться след от крови, а хитрый детектив, наподобие Поттера, обязательно должен был выскочить из ближайшего куста. От тревожных мыслей кружилась голова, поэтому Мириам вновь запретила себе думать. Всё равно этот ужас обрушится на неё, когда голове Мэри коснется подушки. — Ты этого заслуживаешь, холодное и злое чудовище. — шептала девушка всю дорогу. Обращалась она уже не к мёртвому отцу. В воду Мэри зашла вместе с отцом. Мешок мгновенно намок, как и одежда, идти становилось тяжело. Но с каждым шагом приходило и облегчение, детский ад обещал закончится, его смоет река, подхватит своим течением и унесет куда подальше. — Слушай, кажется, мы здесь купались, да? — спросила Мэри. Голос дрогнул и подвёл. Она обернулась и огляделась. Возможно это было обманом её памяти, но местность казалась ей знакомой. — Ты учил меня нырять и держаться на воде, не тонуть. Забавно, что я сейчас утоплю тебя. Он ей не отвечал. — Мама сидела в это время на берегу, на земле, потому что болела. Там она и осталась. Белиал отпустила мешок и подняла голову к небу. Диск луны освещал и старался обнажить правду, показать всему миру то, что хотела спрятать Мэри. Звёзды же были наблюдателями, немыми и не осуждающими. Когда живёшь миллионы лет, на людские беды и грехи не обращаешь никакого внимания. Утром она встала, как ни в чём не бывало. Отсутствие отца дома её не пугало, но вздохнуть спокойно она так и не смогла. «Что там говорил Реддл насчёт Косой Аллеи?» — подумала Мириам, стоя перед входом в бар «Дырявый Котёл». С последнего её посещения Косой Аллеи изменилось немного, лишь людей стало в разы больше. Они толпами ходили по широкой улице, заходя и выходя из различных заведений. Всё было пропитано магией, сквозило ей и никогда бы не показалось обычным. Вывески были яркими, витрины привлекали внимание, а перезвон колокольчиков то и дело здоровался или прощался с покупателями. В одном из витрин Мэри заметила странную компанию. Прия, стоящая за прилавком, мило беседовала с Нэнси. При этом такую компанию в Хогвартсе она никогда не видела и не знала, что девушки общаются. Решив не беспокоить подруг, Мэри побрела подальше от чайного магазина в поиске того, от чего её предостерегал Реддл. Внимание её привлек мужчина, который стоял посреди улицы. Проходящие мимо волшебники отпихивали его, недовольно сыпая проклятиями, но волшебнику было всё равно. Он будто боролся с чем-то внутри себя или не мог решиться на что-то. Чуя подвох, Мэри стала приближаться к нему. По спине бежали мурашки, но девушка заставляла себя идти вперёд. Как оказалось, очень даже не зря. Мужчина достал из внутреннего кармана кинжал и перерезал дрожащей рукой себе глотку. Сопротивление было лишь в начале, когда волшебник заносил кинжал. Мириам побежала вперёд. Она не должна упустить шанс добраться до правды.