История Одного Галстука

«Если зло хочет увлечь тебя за собой, то сиди и не двигайся.» Было ветрено. Холодный воздух, серость туч и моросящий дождь были не лучшим сопровождением для игры в Квиддич. И пусть обзор на пролетающих игроков был отличный, но желания и азарт с каждой секундой тухли под ледяными каплями, планомерно капающими на голову. Случившееся две недели назад казалось страшным сном и негласно им стало для всех. Ведь чудовищ, изводящих детей в их кошмарах, никто никогда не наказывает. Девушка поежилась и онемевшими руками натянула капюшон мантии на голову. Попыталась вновь вникнуть в игру. — И охотник Когтеврана снова смог забить! Позорный Уизли вновь прошляпил! — во всё горло орал ведущий, не скрывая своего отношения и выбора команды. Белиал лениво подвела в голове итоги счёта и отметила явный отрыв когтевранцев от собственного факультета не в его пользу. Когтевранцы вскричали от радости и некого облегчения: в начале игры команда Гриффиндора стремительно и уверенно неслась к победе. Но, как это обычно бывает, с лихим началом сорванцов ожидал чудовищный конец. «Если достанешь банку варенья из кладовой, проскочишь мимо матушки, легко и весело расправишься с угощением, то так же быстро заработаешь наказание и получишь отцовский ремень.» Кричалки, подбадривавшие команды, доносились из каждого угла. Молчал лишь Слизерин, но предпочтение явно отдавал факультету орлов. Это угадывалось по полуиспуганным вскрикам младшекурниц, когда староста и ловец чудом улетал от бладжера, совершая восхитительные кульбиты. На саму игру Мириам всегда было плевать. С того момента, когда восхищённые старшекурсники с щенячьим восторгом принимались в первый раз посвящать других в чудеса этой игры. Девушка даже с трудом бы назвала абсолютно все правила, спроси её где-либо помимо квиддичного поля. Только за очередной игрой они медленно и нехотя восстанавливались и вставали в общую картину. Золотистый и крошечный мячик бликами скользил над землёй, подобно стрекозе, резко перемещаясь из стороны в сторону и забавно дрожа. Взгляд автоматически останавливался на нём и следил за каждым его движениям, риск потерять его из виду был велик, но это не давали сделать ловцы, стрелой гоняющиеся за своей победой. Они обгоняли друг друга, пытались перехватить снитч, в тщетной попытке вытягивая руку вперёд. Кто-то похитрее пытался сделать подсечку, столкнуть с метлы или разгонял её скорость до скорости света и резко останавливался, зависая на секунду в воздухе и сразу же падая наземь. Ветер подкидывал её волосы всякий раз, когда «безумцы на мётлах» пролетали совсем близко для огромного поворота или манёвра. Ряды были переполнены и в такие моменты более отчаянные студенты вскакивали с собственных мест и срывались к перилам, мешающим упорхнуть к своим богам в квиддичных формах. К происходящему безумию Белиал была безучастна, её не охватывал страх за гриффиндорцев или идея поддержать их веселую затею. Вместо этого её посетила довольная простая, спокойная мысль, переходящая в острое желание столкнуть неугодного ей студента, если он заденет её или пихнет, когда подорвется с своего места. В такие моменты она сильно щипала себя за руку, когда осознавала о чём она думала. Помогало своеобразно, ведь напряжение и нервозность никуда не уходили, но она приходила в себя и отбрасывала что-то, тяжким грузом ложащимся на её плечи. Гул в голове усилился. Мэри вытянула тонкую шею вперёд, выискивая в толпе Сару. Девушка за прошедшие две недели скинула больше пяти килограммов и остро нуждалась в компании Мириам. Ужас в Алой комнате повлиял на неё и поменял в ней что-то, надломил. Сколько бы гриффиндорка не допытывалась, но никак не могла узнать точно, что произошло. Сара прятала глаза и замолкала. Сквозь ровный ряд деревянных скамеек, растущих с каждым рядом в высоту, рассмотреть девушку не удавалось, хоть Белиал прекрасно понимала где она могла сидеть. С некоторой досадой она всматривались в непримечательную толпу в поисках копны русых волос, аккуратной формы головы и чистого очарования во внешности. Интересно, с такого расстояния было ли возможно увидеть россыпь её веснушек? Отчётливого страха за девушку не было, он был смазанным, но в детстве Мэри было слишком много девушек-утопленниц, которые попрощались с жизнью после того, как их лишили чести. Иногда и вовсе из-за сплетен, ходивших по кругу у соседей и приобретавшие всё более пошлые детали, щедро смазанные извращённой фантазией старых женщин. Мэри злилась на жизнь, на себя и на Слизнорта, когда стало известно, что он не собирается вставать на сторону новых членов «Клуба Слизней». Это её не удивило, было странно полагать, что влиятельные волшебники понесут наказание. Деревянная скамья была неудобной, доска неприятно царапала ткань чулков, поэтому Белиал приходилось вытягивать ноги вперёд, чтобы ненароком не зацепить ткань и не порвать её. — Всё это глупо, да? — спросил до скрежета знакомый голос. Мириам поправила юбку и поспешила ответить, лишаться галлеонов не хотелось: — Что именно? Пахло дурно. Каким-то сладковатым, оттого и ужасным запахом. Мэри не могла понять откуда он и не обманывает ли её собственное тело. — Твой страх за Сару. — объяснила девушка с каким-то глубинным удовольствием. — Это ведь её не спасёт. Белиал почему-то вспомнила, что не отметила время и дату занятия в своём расписании. Это её выбило из калии. Она ведь всегда отмечала. — Оливия, что ты имеешь ввиду? — наконец оторвала взгляд от поля Мэри и столкнулась с гриффиндоркой взглядом. Вернее с тем, что от неё осталось. Но Мириам это не смутило. Она лишь пристальнее осмотрела следы земли на теле, спутанные волосы с колтунами и прочие изменения, которые произошли с Хорнби в гробу. — Ты и её погубишь. Казалось, что остальные не замечают происходящего разговора, не видят Оливию, но слышат, что Мэри разговаривает сама с собой. Мэри видела её четко и не понимала всей странности. Пока Хорнби не исчезла в одно мгновение. В тот же момент тишина, казавшаяся Мириам мертвой, заполнилась голосами, хохотом, выкриками, свистом метел, прорезавших воздух и монотонным голосом судьи, недовольными выкриками гриффиндорцев. Слова Оливии, острые, как ножи и смертоносные, как яды, проникали в голову, текли с кровью в жилах, давая сполна их осознать и запомнить. Запомнить навсегда. Но даже они отодвигались на второй план при мысли о том, что она сходит с ума. Ведь если бы Оливия и вправду явилась к ней, хоть и в виде призрака, то это заметили бы окружающие, дали бы реакцию и как-то это прокомментировали. Кто-то бы взвизгнул, кто-то отшатнулся и указал пальцем, привлекая внимание. За короткое время почти все сидящие на рядах обратили бы внимание на мертвую. Даже сама Мириам отреагировала несколько иначе. Девушка сидела неподвижно, сжавшись внутри от желания сбежать подальше, но как бы далеко её не понесли ноги, всё равно собственное, умирающее подсознания догнало. Неужели людская фантазия на это способна? Игра, потерявшая внимание Белиал, будто это почувствовала и остановилась. Ловцу Гриффиндора сделали подсечку. Когтевран победил. В один момент по полю раздались сдержанные, но радостные хлопки когтевранцев и разочарованные выкрики, граничащие с оскорблением гриффиндорцев. В полупьяном состоянии Мэри поспешила обратно в замок, с трудом спускаясь по довольно шатким ступенькам. Радовало лишь то, что с каждым шагом она становилась ближе к своей комнате в башне Гриффиндора. Её тошнило от несуществующего запаха, который въелся ей в кору мозга. Запоздала она вспомнила, что Прия просила зачем-то остаться после матча, но момент уже был упущен и возвращаться обратно, сталкиваясь с толпой разозленных львов, не хотелось. На пути к замку она скурила четыре сигареты, изредка останавливаясь, когда совсем становилось невозможно. Хотелось больше, но нужно экономить, сигареты не бесконечные. Погода некстати прояснилась, капризный ветер, донимающий на поле, поспешил вернуться восвояси в ад. Солнце выглянуло из-за туч и, вторя настроению когтевранцев, посылало свет и радовалось новому дню. «Нужно надеть что-то потеплее.» — подумала Мэри, ощущая как замерзают пальцы на ногах. Земля была холодной и чужой. Гриффиндор очевидно был в раздрае и его студенты обязательно нашли бы жертву, на которую можно было вылить всё разочарование. Поэтому их стоило избегать и на возможные провокации не вестись. С нынешней неадекватной агрессией едва ли это возможно. Комната ощущалась крепостью, а кровать — спасительной шлюпкой посреди холодных вод океана. Поэтому Мириам поспешила спрятаться от всего мира в месте, дающее ей безопасность и намёк на спокойствие. Укрывшись одеялом, она провалилась в беспокойный сон, изредка дрожала и покрывалась холодным потом, как при лихорадке. Пушок, наконец дождавшийся хозяйку, лёг рядом с её головой на мягкую подушку. А львы действительно были недовольны. Кто-то бессильно злился, а кто-то грустил. Почему-то в головах каждого стоял пунктик на обязательную победу и первенство. Поэтому потерянной толпой все забрели в Гостиную, чтобы обсудить игру и найти виноватых. Старосты и члены команды, предчувствуя разнос и скандал, прагматично решили не показываться в башне Гриффиндора и не запирать себя в клетке со львами. И лишь ближе к вечеру они тихо прошмыгнули к своим комнатам. Кажется, общая беда сплотила их и действовали они слажено. Неясный шепот прорывался в сон гриффиндорки. Можно было подумать, что это говорили её соседки, но и те давно видели десятый сон, обессиленные от количества споров с другими. — Проснись! — настырно шептал кто-то. Мэри отмахнулась и перевернулась на другой бок. — Просни-и-и-и-сь. — скрипучий голос всё же разбудил её. Резко раскрыв глаза, привстала, огляделась и поняла, что рядом быть никого не могло. Неужели проделки сознания? Или Пушок научился говорить? С этим нужно было что-то делать. По коридорам Хогвартса поздним вечером шастать было весьма странно. И хоть до отбоя оставалось немного времени, и Мириам ничего не нарушала, всё равно ощущала себя преступницей. Картины осуждающе перебрасывались претензиями о нерадивых студентах, их потерянном поколении и отсутствии должного воспитания, когда Мириам своей ходьбой невольно их будила. Освещение было слабым и тусклым, но и его хватало, чтобы не налететь на расставленные рыцарские латы или свалиться с лестницы. В Больничном крыле тихо и безлюдно. За полмесяца учебы никто не успел заболеть и травмироваться на уроках. Даже игроки в квиддич сделали всё, чтобы не задерживаться в лазарете и либо оплакать проигрыш, либо закатить вечеринку по случаю победы в своих гостиных. Ровный ряд коек освещала луна своим холодным, голубым светом, а едкий запах настоек создавал ощущение стерильности, мягко смешиваясь с запахом порошка для стирки белья. Из-за проблем с отоплением по коже пробегали мурашки, а опьянённый мозг наконец-то мог сбросить мучившие мысли, червями роющие целые туннели в голове. Ожидание целительницы затянулось и Мэри ощутила настолько же горячими были её щеки. Она мягко провела по одной из них пальцами и ощутила проблеск радости из-за прохлады и небольшого облегчения. Всё же страх, усталость и невозможность расслабиться играли с ней в довольно опасные игры. Дверь из спальни Мадам Дюбуа мягко отворилась и сонная женщина тяжёлой поступью приготовилась выслушивать жалобы девушки. На ней уже был колпак для сна и лёгкая сорочка с наспех накинутой шалью. Даже светло-голубой цвет одежды напоминал где сейчас находилась Мэри и навевал что-то больнично-тоскливое. Жёлтый свет, прорывающийся из незакрытой двери в спальни целительницы, неприятно бил в глаза и заставлял щуриться. Тени раздваивались под таким освещением и на минуту Белиал показалось, что к её тени тянуться чьи-то руки. — Целый день я слышу чьи-то голоса, сегодня мне даже привиделся мертвый человек. Признавать это было печально. Но ещё печальнее было бы обманывать себя и окончательно сойти с ума. — Кошмары? — довольно суховато спросила женщина. Произношение было идеальным, что всегда удивляло Мириам, как и заносчивость француженки. Белиал коротко кивнула, экономя львиную долю времени. Целительница никогда не любила медлительных студентов и всегда начинала ворчать и раздраженно хмыкать, устраивая сцену и без того растягивая время. Мадам Дюбуа исчезла в своей коморке, и Мэри наконец смогла вздохнуть спокойно, не встречаясь взглядом с холодными глазами женщины. В её памяти до сих пор хранились достаточно ярко визиты в Больничное крыло на пятом курсе, при которых целительница почти высмеивала нервозность Мэри из-за каменеющих студентов. — Что со мной? — сдалась Белиал и всё же спросила, стоило целительнице выйти к ней в лазарет. Пугало и неожиданная серьезность и собранность женщины. — Зелья помогут, но тебе лучше прийти к мысли, что это с тобой навсегда. — отойдя от неприятной темы, вставила Мадам Дюбуа. — Я сошла с ума? — с горечью спросила Мириам, отмечая про себя, как сильно она натянулась и будто окаменела. Желудок свалился в холодную пропасть, туда же и сердце. — Если будешь пить зелья, то не сойдешь. — мягко заверила женщина, оценивая реакцию и поведение пациентки. — В прошлом году Принцы сделали большое открытие в ментальных зельях, так что тебе повезло. Это не было спасением. Это было подобно оковам и вечной зависимости. Светлые брови женщины сочувственно нахмурились, но своих истинных чувств она всё же не показала, считая это непрофессиональным. Мириам хотела закричать, высказать всё, что появилось внутри, засыпать вопросами, но вместо этого лишь кивнула. — Чем вызваны галлюцинации неизвестно. Возможно это какое-то проклятие или яд. Голос не доходил до сознания девушки. Она погрузилась в размышления. Снова о Реддле. «Может, он меня приворожил?» Мириам механически ответила ещё на парочку вопросов целительницы и послушно опустилась на жёсткую кровать, когда та подтолкнула. — Значит, у тебя галлюцинации. Мэри сдержалась, чтобы не вскрикнуть и дернуться от испуга и неожиданности. — В каком смысле? Спрашивать пустоту не пришлось. Оказалось, что на соседней кровати покоился Реддл. Удивляла даже не его компания. Напротив, Том постоянно был рядом. Занимал соседнее место за партой, всегда находился в поле зрения и стал чем-то постоянным. Когда его навязчивый взгляд не буравил тело Мэри, а он сам не тёрся рядом с ней, то обязательно находился в её мыслях. Но даже в библиотеке его кудрявая макушка то и дело мелькала между стеллажами. А на приемах пищи он всегда садился таким образом, чтобы Мэри обязательно могла его созерцать. На вопрос он, разумеется, не ответил. Они вообще за эти две недели не перекинулись ни одним словом. В самом начале Реддл на что-то злился, но всё равно вёл себя так, будто в Алой комнате ничего не произошло. Заметила постоянную компанию Тома девушка не сразу. Сперва она не могла найти объяснения своей нервозности, которая появлялась в произвольном порядке. Тело сковывало цепями, а сознание подгоняло к стремительному побегу, страх был подобен тому ужасу, который возникал наедине с хищником. И не придавала бы этому значения и дальше, если однажды не зашла в пустой класс и не села за первую попавшуюся парту. Разумеется, соседнее место занял Реддл. Так естественно, будто они были давними друзьями. Перед другими студентами он так и держался. Не показывал своего недовольства, но и не спешил с ней разговаривать и объяснять причину своего поведения. Белиал прекрасно понимала, что он делает это специально. Но вечернее столкновение в лазарете, кажется, было чистой случайность. Мэри переодеваться в больничную одежду, ещё и перед Томом, не стала. Скинув свои туфли, она как можно бесшумнее легла на кровать. Почему-то ей думалось, что привлекать внимание убийцы было бы опрометчиво. Особенно, когда они заперты вдвоём в одном помещении, а целительницы и след простыл. Рука под одеялом сама собой потянулась к спасительной палочке. А Мириам про себя отмечала все движения парня, пытаясь оценить уровень угрозы. Том же был одет в полосатую пижаму и расслабленно, даже умиротворённо её рассматривал. Взгляд его впервые не был колюч, казалось, что он не просто играл в хорошего мальчика, а им стал. Мириам поразилась и привстала на локтях, чтобы получше рассмотреть эмоции на его лице. — Выпил зелья. — объяснила вернувшаяся Мадам Дюбуа. — Обратился ко мне час назад, во всех подробностях описывал, что страдает от странной мании и навязчивых желаний. Белиал не поверила своим ушам. Чтобы до того скрытный Том решил кому-то признаться без утайки и без холодного расчета, в соображениях о чистой выгоде? «Видимо, это его по каким-то причинам напугало.» — Вы всем рассказываете о недугах своих пациентов? — выдавила Мириам, когда подумала, что и Дамблдору она может всё детально описать о галлюцинациях Мэри. Целительница что-то пробубнила в оправдание и ушла уязвлённая. Лишь тогда Белиал спохватилась и поняла, что могла узнать намного больше о Реддле и его, так называемой, «мании». — Почему тогда ты назвала меня козлом? — подал голос Том. Под тусклым светом красные щеки парня были не видны, но Мэри прекрасно слышала как сбивчиво он дышал, словно при лихорадке. Могла догадаться, что его идеально лежащие волосы растрепались и теперь явно не поддерживали образ жестокого убийцы. Обманываться было глупо, но Мэри из-за своей юности и неопытности крепко задумалась. Неужели у Тома не было шанса вырасти кем-то другим? — Перед первым курсом. — продолжил парень. Мэри усмехнулась, будто прозревая. Нет, не было. Хотя Реддл, очевидно, и не старался стать кем-то другим и положением дел был крайне доволен. — Потому что ты пихнул меня. — вспомнила девушка. В голове вырисовывался книжный магазин и восторг даже не от наличия магии в мире, а от количества книг, которые можно было бы прочесть. Всё же, когда целый год не можешь выдавить из себя ни слова, книги становятся единственным утешением. К несчастью, и для Тома Реддла тот день стал первым в мире магии. Они столкнулись в том книжном магазине, Мэри рылась в поиске какой-нибудь книги с направлением на интересное волшебство, а мальчик только зашёл и с интересом оглядел помещение. Девочку с красивыми, золотистыми волосами он заметил сразу. Простая одежда выдавала её с потрохами и резко констатировала с одеждой волшебников. — Почему ты тогда подошёл ко мне? — спросила Мириам, погружаясь в неприятные воспоминания. Парень впервые честно признался: — Ты была первым ребенком, которого я увидел в магическом мире. Я думал, что ты, возможно, знаешь о нём больше моего. — Поэтому ты нагрубил мне, когда понял, что не знаю? Тишина была громче любых слов. И в случае слизеринца была самым честным признанием. — Я поступил с тобой так, как поступил бы с детьми из приюта. — продолжил он. — Но потом я понял, что нужно быть хитрее. Мэри не понимала зачем он ей это рассказывает. Человек, считающий себя центром вселенной, никогда бы не снизошёл до обычной грязнокровки. Даже до чистокровной волшебницы, сумевшей дать ему статус, богатство и лучшую жизнь. Он никогда бы не признался ей в этом. Возможно дело было в зельях? — Какой была твоя жизнь до Хогвартса? Участливость Реддла несколько пугала и настораживала. При этом он не старался звучать дружелюбнее или добрее, тон прорезался и звучал четко и отстранённо. Таким образом Поттер допрашивал её после убийства Миртл Уоррен. — Ты не мог не догадаться. — Белиал решила посмотреть, что из этого будет. — Мать умерла в раннем возрасте, отец — совсем недавно. Ты ведь всё видел. Жили мы бедно и были несчастны. Зачем ему нужно восполнять пробелы её биографии? — Ты любила их? Вопрос не должен был её ранить. Это всего лишь три слова, три бусины, нанизанные на верёвочку, которая скрепляли их в единое целое и наделяла смыслом. — Отца ненавидела, а маму до определенного момента обожала. — сухо ответила Мэри, вспоминая о маминых платьях, оставленных в Лондоне. На станции она сильно об этом пожалела и тут же хотела вернуться обратно, чтобы забрать. Но почти насильно заставила себя стоять смирно и притвориться Антарктидой. На полуслове Мэри подумалось, что Том запоминает каждое её слова, впитывает, как младенец молоко матери. — Почему ненавидела отца? Мэри и не думала раскрывать ему все карты, но докопаться до сути его вопросов было необходимо. — Он был пьяницей. В голове проносились тысячные сцены того, как Алекс пил дома, возвращался пьяный, или лежал у лестницы и не мог встать. — Ты действительно считал меня крысой?— не дала продолжить расспрашивать Мириам. Сейчас ей было действительно интересно. Где-то за окном призывно ухнул филин. — Да, ты отреклась от своего факультета. Гриффиндорцы хоть и страдают слабоумием, но предательства не прощают. Ты от них отличаешься. Мэри это позабавило. — Выходит мне место в другом факультете? Скажем, на Слизерине? Том звучал серьёзно, но девушка смогла уловить в нём напыщенность. — На моём факультете учатся студенты, полные хитрости и коварства. В тебе этого нет. Белиал это почти не кольнуло, но узнавать от такого человека, как Том, о своей глупости было неприятно. — Ты его наследник. — пораженно произнесла Белиал, хотя планировала сказать что-то едкое и уязвлённое. — Наследник Слизерина. Том либо сделал вид, что не удивился, либо специально намекнул так, чтобы Мириам смогла понять и уловить его мысль. Девушка же устроилась поудобнее, готовясь услышать увлекательный рассказ. Слухи о таинственном слизеринце, из-за которого каменели студенты неистово бушевали на пятом году обучения Мэри. — Об этом я и говорил. — сказал Том, будто самому себе. — Твоё мышление не подходит ни для одного из существующих факультетов. «Это комплимент?» — Ты права. Мэри не знала почему она раньше не могла сложить одно к другому. Возможно, всё в её голове давно встало на свои места, и лишь она одна не могла всё осознать. — Зачем? — смогла спросить Мэри, вспоминая о трёх студентах, пострадавших от рук Реддла. «Альфред, Сара и Миртл.» — Мой предок и основатель моего факультета этого желал. Хотел очистить Хогвартс от недостойных студентов. Мэри подумала, что и её могла бы настигнуть эта участь. — Ты с ним согласен? Девушка знала ответ, но всё равно задала. Это было подобно умышленному причинению самому себе боли определенного сорта, смакованию чувств в этот момент, пробиравших до дрожи, до сладкого трепета. Сколько между ними было расстояния? Полметра? Или чуть больше расстояния от Земли до Солнца? — А сама как думаешь? — с небольшой издёвкой ответил Том, помолчав минуту. Пусть сейчас Мириам могла в любой момент дотронуться до кончиков его пальцев, попытаться взять его за руку и сжать её, но именно в этот момент они были как никогда далеки друг до друга. — Почему? Чем магглорожденные плохи? — Мэри попыталась скрыть горечь, которая скапливалась столько лет в ней, росла и крепла. Быть вошью было унизительно, невозможно и смертельно для человеческой гордости. Пожалуй, ощущение несправедливости всегда било по ней сильнее всего. Видеть счастливых детей с родителями, успешных женщин, заработавших своё положение не честным трудом, а именитыми родственниками или девушек в счастливом кругу друзей, было выше её сил. — Потому что вы порождение маглов. — раздалось холодное, окончательно уничтожив что-то в ней. — И в вас полно их слабости и грязи. — Как и в тебе? — спросила девушка. Слухи о чистоте крови Тома Реддла доходили и до чертогов Гриффиндора. Том не ответил, но очевидно запомнил. Кажется, разговор зашёл на туда и это не входило в его планы. — Кажется, ты сказала мне что-то подобное в конце пятого курса. — напомнил Том. Мэри повернулась корпусом, лежа на кровати, к парню, её внимание снова было им захвачено. Даже колотящееся от негодование сердце притаилось, позволяя девушке расслышать. — И едва не лишилась головы. — как бы невзначай продолжил парень. У Белиал перехватило дыхание. Сейчас она смотрела на спокойное и некстати умиротворённое лицо парня и ей было невозможно вздохнуть. Ей было бы легче, если бы он сказал это с зловещей улыбкой и хоть какой-либо человеческой эмоцией. Если бы он только показал, что является человеком и пусть даже самые простые чувства ему не чужды… — Это про меня вы говорили тогда с Эйвери? Когда он едва не напал на меня?! — девушка вскричала и тут же пожалела об этом. Слизерениц прижал к своим губам указательный палец, требуя тишины. Затем привиделось, будто он кивнул и согласился. Из-за темноты было не разобрать. Мириам же уже не могла остановиться. Ничто не могло оторвать её от Тома и от возможности получать ответы на многие вопросы. — Как именно ты выбирал себе жертв? — спросила Белиал, в голове которой мгновенно выросли все пострадавшие. — Никак. — ответил парень. — Все были выбраны произвольно, даже ты. Миртл зашла в туалет случайно. Молчание затягивалось. Мэри не понимала, что можно ответить на такое. Том, очевидно, просто давал ей время прийти в себя, чтобы снова взять верх над разговором. — Почему у тебя нет друзей? — совершенно спокойно спросил парень. Мэри уже не пыталась найти логику в вопросах, как и двойное дно. — Потому что меня ненавидит мой факультет. — с несколько удивлённым тоном объяснила Белиал, решив умолчать о Прие. — Тебя это расстраивает? — Нет. — в ту же секунду резко ответила Мэри. Том настаивать на правде не стал. Ему были важны даже не сами ответы, а как именно они произносились, как Мэри при разных вопросах вела себя, как умела врать и где были её слабые места. Он хотел знать всё. Его тело сводило от беспричинной усталости, сознание мутилось, прогнозы были неутешительны. При другом раскладе событий он давно позволил бы себе уснуть, но она была рядом. Снова хмурила брови, когда вопросы ей не нравились, щурилась в абсолютной темноте, пыталась его разглядеть и хотела к нему прикоснуться. Настолько сильно, что пальцы рук подрагивали, а её разум напоминал в сотый раз кто именно лежит на соседней кровати. Совсем рядом. Том знал, что может до неё дотронуться. В любой момент мог это сделать. Это было так же легко, как убить. Но сейчас расстояние между ними было мизерным, стоило всего протянуть руку и коснуться. Да и она явно этого хотела. Не могла не захотеть. — Мэри? — позвал он её, когда осознал, что провалился в бешеный поток мыслей. А Мэри не ответила, она спала и тихо начала сопеть, как младенец. Сон был хрупким и беспокойным, но его всегда можно было прервать, стоило лишь этого возжелать. Заставить говорить с собой, напугать, запытать до истерии, а потом стереть ей память. И Мириам никогда бы об этом не вспомнила, не поменяла бы к нему отношения, не стала бы бояться больше нужного. — Люмус. — тихо прошептал Том, стараясь не попадать светом девушке в глаза. Парень должен был это увидеть. Мозг отказывался рисовать её спящей, поэтому он не мог представить в какой позе она лежит, как разметались её волосы на подушке, укрылась ли она одеялом и с каким выражением лица она уснула. Это не пробуждало в нём ни одной гаммы чувств, как в других парнях. С самого рождения он был таким и у него не получилось бы измениться. Резко проникнуться любовью к обществу, научиться сожалеть и испытывать счастье. Он всегда знал, что чем-то отличается. Он не влюблялся в девочек в приюте, никогда не переживал за кого-то и искренне помогал. Чужие смерти и болезни его не трогали, Том всегда удивлялся, когда дети из приюта плакали по кому-то. Реддл заметил, что Мириам не укрылась одеялом полностью, а за ночь могла с лёгкостью продрогнуть, но в его голове не возникло даже мысли, чтобы ей помочь. Он лишь погасил свет и, отвернусь от девушки, стал засыпать. Долго в лазарете они не задержались. Том ушел сразу, как проснулся, а Мэри пришлось остаться. Девушка неестественно часто кивала и надеялась, что не сильно опоздает на завтрак. — Если галлюцинация действительно случится, тогда и примешь зелья. — наставляла Мадам Дюбуа. Покинула Больничное крыло Мэри, уже прилично опаздывая на завтрак. Утреннее солнце приятно заливало в редкие окна башен, попадая туда случайно, подобно редкому гостю. Студенты наслаждались последними тёплыми, солнечными днями, которые радовали жителей Хогвартса нечасто. Незаметно разгладив магией складки формы, Мэри вышла в опустевший Вестибюль и застала любопытную сцену. — Лукреция! Прошу, постой! — вскричал рыжий паренёк. Девушка с длинными кудрявыми волосами замерла и вперила в гриффиндорца яростный взгляд. — Пруэтт, не смей называть меня по имени, не смей подходить ко мне, не смей на меня даже смотреть! Явно закончив разговор для себя и чувствую победу в нём, девушка развернулась и поспешила прочь из Вестибюля в подземелья. Пруэтт остался стоять посреди дороги в Большой Зал, замерев, как его собеседница минуту назад. Рукой он прикрывал глаза и, кажется, плакал. Его широкие плечи подрагивали, а на потёртые сапоги подали соленые капли. Мириам тревожить и смущать гриффиндорца не стала, лишь мягко опустила руку ему на плечо и похлопала. Ждать реакции она не захотела и сразу зашла через дубовые двери в Большой Зал. Волшебный потолок стал самой любимой деталью у первокурсников, они никогда себе не отказывали в том, чтобы лишний раз его рассмотреть. Что довольно сильно мешало, любой неосторожный студент мог налететь на них. Гриффиндорский стол, как всегда, что-то бурно обсуждал. Гомон голосов не прерывался ни на секунду. Такое бывало, когда случалось массовая сплетня или разгорался скандал, которые были присущи любому закрытому учебному заведению. Мэри заметила, что все стараются садиться ближе друг к другу из-за горячей новости, а на другой стороне стола почти все места не заняты. Девушка поспешила именно к ним. Привычно оглядела стол профессоров и обменялась с Мистером Н. каким-то особенным взглядом. Мужчина кивнул ей. Всё же обладать какой-то общей тайной для юной натуры Мэри было приятно, что-то в теле будоражилось от этой мысли. — Ха-ха, она убежала в слезах! — долетали до неё обрывки чужого разговора. Мэри это не волновало, лишь раздражала острота собственного слуха. Запоминать ненужные сплетни ей было ни к чему. Рядом опустилась расстроенная Нэнси. Девушка привычно проспала половину завтрака и на её голове снова появилась неаккуратная прическа из карамельных волос. Вообще-то это даже шло девушке. — Доброе утро. — вяло поздоровалась Лонгботтом с гриффиндорцами. Мириам кивнула ей, прислушиваясь к своим чувствам. Почему-то явного сочувствия она не испытывала и чувствовала некий подвох. — Нэнси.. — раздалось тихое. Адриан выглядел помятым, создавалось впечатление, что вовсе не спал эту ночь. Блондинистые волосы растрепались и лежали неаккуратно. Мэри подумала, что Реддл никогда бы себе такого не разрешил и уделил им хотя бы пять минут. — Я тебя не виню. — объяснила девушка. Она грустно мотнула головой в сторону стола барсуков, но смотреть на него отказывалась. Мэри обвела взглядом всех пуффендуйцев и вздрогнула от неожиданности. Давненько она не видела такой тяжёлый и ненавидящий взгляд. Последний раз, пожалуй, был дома в Лондоне. Так смотрела сама Мириам на своего отца. Взгляд Сары Уильямс метал молнии и почему-то был обращен на Нэнси. Что нужно испытывать внутри, чтобы так смотреть на человека? Так сжимать вилку до побеления костяшек? — Я люблю тебя, слышишь? Только тебя! И думать не смей, что… Слова Миллера почему-то разбивали сердце Мэри. Каким-то особенным, женским чутьём она ощущала, что происходит что-то неправильное и жуткое, что чьи-то чувства прилюдно топчут, что сплетни как-то связаны с этим спектаклем. «Как же унизительно.» — пронеслась мысль у трёх девушек одновременно. Лонгботтом радостно целовала Миллера, когда Мэри встала, чтобы уйти, и посылала на стол Пуффендуя победные взгляды. Эта ситуация почему-то напоминала Мэри унижения Миртл Уоррен за завтраком в день её смерти. Была такой же бесчеловечной и обещала кровавый исход. — Ну и цирк. — в сердцах выплюнула Прия и встала со своего места, когда приметила Белиал. Та с потухшим взглядом, изредка неодобрительно покачивая головой, стремительно покидала Большой зал. — Мэри! — подозвала староста подругу к столу. — Ты почему не осталась после матча?! Это было обвинением, но из уст когтевранки это прозвучала даже ласково, подобно трели птиц. Мэри была готова рассмеяться от нервов и от абсурда. Произошло слишком много всего, чтобы она могла вспомнить о том, что успела пообещать Деви. — Мне стало плохо, пришлось обращаться к Мадам Дюбуа. — почти не соврала Белиал. И всё же звучала она рассеянно. — О-о. — сочувственно протянул второй староста, которого раньше не заметила Мэри. Возможно поэтому его нахождение с девушками стало для неё полной неожиданностью. — Кстати, знакомься, это Альфред. Я давно хотела тебя с ним познакомить! И планировала это сделать после матча. Прия звучала крайне довольно и радостно. Но красивые черты тронула тоска, когда сладкая парочка гриффиндорских старост прошла мимо. Ярко-синие глаза потемнели, как море при сильном шторме. Наверное, только морской дьявол смог бы постичь их глубину. — Поздравляю с победой! — нашлась чем ответить Мириам и кисло улыбнулась. Вообще-то натягивать улыбки другим студентам не было её характерной чертой. По-настоящему наслаждался знакомством лишь Альфред, который успел схватить белоснежную ручку Белиал и оставить на нём поцелуй. «Жаль, что Том этого не видит.» — подумала Мэри. Ей действительно было интересно понаблюдать за реакцией парня. Но новый знакомый успел быстро ей наскучить и, когда он во второй раз подмигнул ей, Мириам, ссылаясь на время, сбежала. Оставалось надеяться, что Прия не будет тащить своего лучшего друга на все встречи с Мэри. На сдвоенную Травологию со Слизерином гриффиндорка шла почти в припрыжку. Появилась острая нужда увидеть Реддла и продолжить их неказистый разговор с отсутствием общих тем. Задать ему свои вопросы, восхититься бесчувственностью и раскрыть все-все его секреты. «Если бы ты был овощем, то непременно луком.» — подумала Мэри. Интересно, когда знать секреты, о которых раньше ей было не позволено даже слышать стало нормой? В какой момент для неё стало обыденно и привычно обсуждать чьи-то убийства? Почему при этом не стыла в жилах её «грязная» кровь, как прежде и как должно? В Теплицах было солнечно и тепло. Огромный стеклянный купол защищал от любых напастей, ведь имел внушительные размеры и защитные руны. Стекло в некоторых местах потело, но даже «чистые» места не позволяли рассмотреть окрестности Хогвартса. От количества растений с их различными темпераментами и привычками перехватывало дух и появлялось острое желание сбежать и больше никогда не появляться в этом месте. Таким образом, одна вредная разновидность росянки цапнула Мэри на втором курсе за щиколотку. Девочка даже сама не знала, что умела так выть. Голодным взглядом она искала в толпе только одного человека. В голове вновь появились навязчивые мысли. Руки подрагивали. — Свали. — чётко произнесла Мэри, когда застала Реддла с Эйвери. Паренёк уже хотел запротестовать, но вовремя встретился взглядом с Томом, который спокойно, но жёстко указал в сторону другой своей свиты. — Тебя не было на завтраке. — заметила Белиал, стоило только Эйвери отойти. Том холодно усмехнулся своим мыслям и кивнул. — Тебя тоже. На Мэри попало пару капелек из магической лейки, движущейся по воздуху и мягко поливающей капризные цветы чистым кипятком. — Что думаешь о вечеринке «Клуба Слизней»? — спросил Том после нескольких минут молчания. Его тяжёлый взгляд всматривался в лицо Мэри и не пропускал не единой её эмоции, ожидая увидеть слабость. — Это было отвратительно. — нахмурилась Мэри. Внутренние демоны разом проснулись, нашептывая ей всякое. Например, припомнили волшебницу, дающую неочевидные намеки Тому. — Значит, не смогла бы пойти на то, что предлагали те мужчины? — задал уточняющих вопрос слизеринец, готовый запомнить ответ девушки. Парочка слизеринок неодобрительно смотрела на Мириам. Из взгляды были суровы и плотоядны. Очевидно, внимание своего змееныша тупой грязнокровке они простить были не готовы. Особенно, если горячо любили его. — А ты? — резко и как-то серьёзно спросила Белиал. Перед глазами у неё стояла одна и та же картина. — Это не важно. — избежал ответа Том. Только зачем? Он ведь всегда мог соврать. Хитрые глаза мгновенно подметили, как опустились плечи девушки, а лицо приобрело напряжённость, несвойственное ему. Обычно оно было чуть усталым или хмурым. — Вот же сука. — прошипела Мэри, закипая. Разговор закончиться не успел, его прервал строгий профессор, не терпящий болтливых, глупых и любящих жизнь студентов. Баллы на занятиях снимались с небывалой скоростью, но точно так же быстро зарабатывались. Всё же к подходящей старости у волшебника подобрело сердце. Остальную часть занятия Том чинно молчал. Идеально выполнял свою часть задания и блестяще отвечал на вопросы, иногда даже за Мэри. Снова он менялся в своём поведении, с такой лёгкостью и бездумьем, что девушке становилось страшно. «Как добраться до тебя настоящего?» Он начал раздражать её своим молчанием к концу. Ведь по каким-то причинам она ожидала, что слизеринец снова будет у неё что-то спрашивать, будто искренне интересуясь. Отвечать на его вопросы оказалось интересно, как и узнавать что-то у него самого. — Красивое кольцо. — не сдержалась девушка. Молчание тяготило. Она хотела услышать его мысли. Том же будто только этого и ждал. Ответил сразу: — Семейное. Почему ответил честно Мэри не знала, но чувствовала это. В конце концов, не всегда же ему быть лгуном и злодеем? Было ясно, что он вовсе от этого не уставал, но смысла в таком постоянстве, кажется, тоже не видел. — Главное, не трогай его. — предостерёг он. На этот раз его голос был серым, настоящим. Ничего не скрывал, ничего от неё не хотел и ждал. Тем не менее, кольцо манило, требовало разгадать и постичь. Мэри наблюдала, как пальцы с кольцом исчезают в зелёной листве, а затем медленно поднимают растение и пересаживают в горшочек побольше. — Может, купить тебе какой-нибудь титул?— прицениваясь, спросил Том самого себя. Из душных теплиц они уже выбрались и Реддл куда-то её вел. Невозможно сказать, что он сменил гнев на милость, но его прежняя разговорчивость куда-то делась. Он молчал всю дорогу и надевал необходимые маски с соответствующими ситуациями. Когда сценка была отыграна, с талантливого актера спадала сценическая маска и натягивалась более повседневная. Никакая. — Зачем? — недоуменно спросила Мэри. Она не успевала за Томом, хоть шли они с одинаковым шагом и скоростью. — Я не могу водить грязнокровку по приличным местам. — словно самую очевидную вещь объяснил Том. Мэри нахмурилась. Что-то внутри бурлило, но кипящее варево выливать на парня было опасно. Он не поменял к ней отношения, забываться не стоило. А значит мог в любой момент применить «Круцио» или что-то похуже. — Каким приличным местам? — всё же задала вопрос девушка, вертящийся на языке. — Мы туда направляемся. — сухо объяснил Том. Мэри иногда его раздражала. Иногда довольно тихой девушки было для него много и слишком громко. Сырые подземелья и полумрак давали довольно красноречивые намеки. «Гостиная Слизерина и приличное место?» — поморщилась Белиал. Голова вновь ощущало напряжение, а тело становилось скованным. Если она не выпьет зелье, то галлюцинация снова её настигнет. Но Мэри отвлеклась на Тома и отмахнулась. Её вымораживало то, что она была вынуждена играть по его правилам и схватывать их налету. Иначе шанса разобраться почему он так прицепился к ней не было. Лишь видя ложный тупик, являющийся проходом в Гостиную, Мэри осознала, что должна прикинуться, будто всё здесь ей было в новинку и никаких краж рисунков Эйвери она не проводила. — Ты сохранил тот портрет? — смущённо уточнила Мириам, когда мысль стала навязчивой. — Да, смотрю на него каждую ночь. Из-за вечного серьёзного тона слизеринца девушке было трудно определить говорит ли он правду. Но само осознание, что он помнит о пошлом рисунке вызвало ненужное волнение. Гостиная совсем не изменилась, но Мириам всё же картинно приоткрыла рот и выпучила глаза. Возле камина на креслах восседали наследники великих родов, будущие министры и члены советов. На их лицах отображалось скука и полное понимание своего всемогущества, даже безнаказанности. Но они кого-то ожидали и, кажется, этот «кто-то» припозднился. — Воландеморт! Мы заждались. — первый подал голос Абраксас. Очевидно среди других у него было более выгодное положение и происхождение. Мэри чуть было не задрожала от звучания нового имени парня. Малфой держал в руках бокал с вином, красным, как сама кровь. Но держался он, как подобает его статусу и самомнению, а значит перед Реддлом пресмыкаться был не обязан. Эйвери подорвался со своего места, а Нотт с уважением кивнул, Розье, скрепя зубами и сердцем, по каким-то причинам тоже должен был встать, но исправил своё положение тем, что отсалютовал бокалом. Лестрейндж хотел было встать, чтобы подойти, но замер и с потемневшим взглядом остановился на Мэри. На неё все отреагировали странно, почти никак не подметили её присутствие. Лишь пылающие взгляды некоторых, более темпераментных «друзей» Тома подмечали её нахождение и напоминали Мэри, что она не испарилась и не умерла. Даже манерный Абраксас выжидательно молчал. «Тебе бы работать банкиром. Сверять акции или что там они обычно делают.» — подумала Мэри, злясь. Девушка решила развалиться на ближайшем кресле и нахально закинуть ногу на ногу, раз уж все разучились видеть и выговаривать «грязнокровка». — Мэри, как мы прекрасно помним, стала членом нашей компании.. — прервал разыгрывающийся спектакль Том. Даже у Мэри слетела сдержанность и отчуждённость лица, а ясные, серые глаза наполнились довольно редким страхом. Ей почудилось, что за эту наглость ей обязательно отомстят. Камин вторил её настроению и разгорался сильнее. — Мы рады приветствовать тебя в нашей организации. — всё же смог выдавить Абраксас, натренированный опытом. Мириам чуть было не рассмеялась нервно. Грязнокровка вступила в организацию по истреблению грязнокровок. И верные фанатики Тома ещё и радостно, хоть и фальшиво её приветствуют. — Говори за себя. — буркнул Лестрейндж. И всё же это меньшее, что он мог сделать в тот миг. Поэтому для него это было чудесами самоконтроля. — Как так вышло? — спросил Розье. Следуя примеру своего лучшего друга, он попытался улыбнуться Мэри. — Некоторые вещи с вами я обсуждать не намерен. — ядовито начал Том. Мэри озарила догадка, от неё кружилась голова и образовывалась холодная дыра в желудке. Гриффиндорка покрепче вжалась в кресло, отметив про себя, что выглядит жалко. — Поэтому не советую лезть в то, в чём не смыслите. — закончил он. Причины её нахождения здесь на самом деле не было. Это всего лишь проверка. Не для неё, а для слизеринцев. Насколько они стали послушнее, насколько выросла власть Тома над ними, ведь так разговаривать с аристократами жалкий полукровка никогда бы не смог. И если бы они смогли проглотить вступление грязнокровки в их компанию, то все мыслимые и немыслимые границы были пройдены и растоптаны. «Вы в его власти.» — заключила Мириам, искоса глядя на Тома. Невозможно было сказать, что Том был счастлив. Доволен, возможно удовлетворен. Но происходящее было для него должным и нормальным, будто без этого он не смог бы жить. Без власти над кем-то. Власть над отпрысками знатных людей, кажется, особенно грела его душу. Впрочем, это было лишь рассуждением Мэри, которая была знакома с юношей. Верить ей или нет, точно сказать нельзя. — Нотт, как поживает твой отец? — с задором спросил Розье, решивший отыграться за все ядовитые слова парня. Но в большей степени ему хотелось увести тему с Мэри. И это подействовало. Нотт в довольно экспрессивной форме начал поддаваться на провокации. — Хитро. — вставила Мэри, обращаясь к Тому. Под зеленоватым свечением он чем-то напоминал рептилию. Ей вдруг захотелось, чтобы он понял, что она догадалась. Показалось жизненно важным доказать, что не была столь глупа, как вся его компания, хотя этим же раскрывала свои карты. — Именно из-за такого чудного ума я сохранил тебе жизнь у Каменного Круга. — снова сказал неожиданность староста. — Только ли? — скорее у самой себя спросила Мэри. Вопрос остался без ответа. — Когда мы начнем пытать маглов? — не выдержал Лестрейндж. Парень никогда не славился добротой, чуткостью и терпением. Мэри поежилась и огляделась. Почему-то кроме них в Гостиной никого не было. — На каникулах. — огрызнулся, уязвлённый Нотт, пытаясь укусить всех без разбора. — Это должна решить Мэри. — спокойно ответил Том и улыбнулся. Повисла тишина. Похвасталась она умом. Мордофиля. Несколько пар глаз устремилось в сторону девушки, которая в этот момент предпочла бы слиться с креслом, врасти в него и больше не уметь говорить. — Милая, — почти ласково произнес Реддл. — Ну же, смелее. Все ждут твоего решения, ты ведь новый член нашей компании и твоё право голоса не должно быть ущемлено. Как можно было просто решить, когда пострадают люди? Возможно сейчас этот несчастный живёт своей жизнью и не догадывается, что его дни сочтены, что до горького и неизбежного событие осталось так немного. Это изменит его, разделит его жизнь на четкое до и неясное, тревожное, полное хаоса после. Мэри знала какого это, вот только это «после» не наступало, Реддл её не отпускал. — На летних каникулах. Они ведь давно решили до неё сломать чужую жизнь. Что она может сделать? Только отсрочить на почти год. Вероятно, Нотт имел ввиду самые ближайшие каникулы. Даже кудряшки Лестрейнджа опасно распрямились. Пытки и чужие страдания были его смыслом, радостью и делом всей жизни. И чтобы какая-то магглокровка из чувства солидарности к себе подобным этот радостный день отсрочила, буквально физически его отняла?... Он ей этого не простит. Обстановка накалялась бы и дальше, если не вмешалось одно светлое существо. — Брат, я тебя так долго жду! — впорхнула в Гостиную девушка. Розье замялся, боясь показывать при таких страшных людях любовь к сестре. Не хотел, чтобы они обратили на неё свой взор. — Что, забыл прочитать сеструхе сказку на ночь? — не остался в долгу Нотт. «Не человек, а ходячая провокация.» — подумала Мэри и удивилась. Где она прежде слышала эту мысль? О каком человеке? Помощь пришла неожиданно, но очень грубо. — С таким отцом и позором, Нотт, я тебе не советую вообще рот открывать в сторону Друэллы! Паренёк, не старше своей невесты точно, вырос внезапно, будто появился из самого ада. — Блэк. — стиснув зубы, прошипел Нотт, но сдерзить не посмел или не успел. Пара уже скрылась. Мэри же восхитилась и неприятно задумалась. А защищал ли её кто-нибудь вот так? Остальные разговоры были скучны и довольно глупы. Возможно из-за неопытности наследников, а возможно из-за вина, льющегося из запасов Абраксаса, как из рога изобилия. Мэри в этот момент думала о превратностях судьбы и не вслушивались в разговоры, которые на многое могли бы открыть ей глаза. Например, чем же Реддл смог завоевать расположение аристократ и что им пообещал. Каждому своё личное и важное. «Неужели он со мной навсегда?» — испуганно подумала Мириам, когда рука Тома задевала её собственную. Та же мысль преследовала её в бездушных и холодных подземельях, как и сердце Реддла. Вечер ещё закончил не был. Ей лишь разрешили уйти, как какой-то собака, выполнившей свою службу. Правда, лакомства не дали, пожалели. Да и лицемерно наврали о её важности. Униженная, ослабленная и истощенная она брела по коридором Хогвартса, как чужая душа, неожиданно попавшая в неизведанный и далёкий мир. Как ей выжить в нём? В кого вцепиться пастью, чтобы не упасть? Факелы в подземельях ещё не успели заменить на модные светильники и Мэри подумалось, что она будет скучать по ним и по их огненному свету, дарующий какое-то тайное знание, преимущество перед змеями. Вестибюль приносил некое облегчение двоящемуся сознанию. Вдали на холодном полу лежал странных свёрток и отбрасывал зловещую тень. Всё внутри Мэри кричало ей не подходить к нему и бежать в Башню Гриффиндора, но девушка, словно загипнотизированная, приблизилась и обомлела. Свёрток был живым человеком. Пока ещё живым. Истекающая кровью Клара Томсон, преподаватель маггловедения, заставляла сознание Мэри биться в агонии. — Вы моя галлюцинация? — с надеждой и истерической радостью спросила Мэри. Лицо её в этот момент было счастливым. Но холодные пальцы дотронулись до ещё горячей плоти, ощутили его силу и магию. — Мэри! Что ты с ней сделала?! — раздался яростный голос Дамблдора в конце Вестибюля. Девушка не выдержала и рассмеялась.