Учитель Лань

— Вэй Ину его гнездо на голове особых хлопот не доставляет. Да и не только ему. Но мне нравится, как ты вторую причину сделал основной. Дело не в удобстве, раз ты расплачивался за него головной болью, а в том, что волосы делают тебя еще красивее. Тебе кто-то сказал, что с ними ты похож на девушку? Он явно не думал, о чем говорит. Хотя, подозреваю, это было очень давно. — Давно, — Цзян Чэн удержал себя от желания спрятать смущенный взгляд. — Вэй Ин? Цзян Чэн кивнул, и Лань Сичэнь только головой покачал. — Может, в детстве он и был прав, но это время прошло. Мы меняемся, и должны принимать эти перемены. Ты больше не тот мальчик с пухлыми щечками, и распущенные волосы не делают из тебя девушку. — Я… поработаю над этим, — применив один из недавно освоенных способов уклониться от нежелательного для него разговора, Цзян Чэн вежливо улыбнулся. — Но ты не об этом хотел поговорить сегодня. — Да, ты прав, — Лань Сичэнь после недолгой тишины, занятой завариванием чая, кивнул. — Пришло время освоить очень сложный навык, который, тем не менее, является одним из важнейшим, особенно для Главы Ордена. Но для тебя, как человека внимательного, это особого труда не составит. Ты знаешь, что зачастую об истинном состоянии человека и его эмоциях скажет не его лицо, а тело или те мельчайшие движения, которые контролировать невозможно, какого бы уровня самообладания ты не достиг? Цзян Чэн, удивленный темой разговора, сморгнул. — Никогда не задумывался об этом. Но это то, что помогает тебе общаться с Лань Ванцзи, не сказав ему и слова? — Именно. В навыке сохранять лицо он достиг истинного совершенства, поэтому окружающие считают его… — Статуей, — Лань Сичэнь задумался, и Цзян Чэн заполнил возникшую паузу. Лань Сичэнь покачал головой, но согласился. — Статуей. К сожалению, ты прав. Он кажется холодным и не способным на эмоции, но это не так. В нем много эмоций, но они выражаются очень незаметно. — Но ты можешь их считать. — Да. И ты тоже будешь должен этому научиться. Цзян Чэн нахмурился. — Это невозможно. — Возможно, если знать, куда и как смотреть. Но сначала я хочу провести тебе маленький экзамен, чтобы понять, что ты уже умеешь. Твоя мать — Пурпурная паучиха, и я просто уверен в том, что в мастерстве понимать ее настроение по одному залому бровей вы с Вэй Ином достигли божественного уровня. Я хочу знать, насколько ты хорош в чтении языка тела. Поэтому сегодня вечером у нас будут гости. Я буду говорить с Лань Чжанем, а твое задание — попытаться понять его эмоции. Цзян Чэн, только недавно начавший верить в свои собственные способности, только слабо кивнул. Все равно у него ничего не получится: навыком «чтения» Лань Ванцзы, кажется, не обладал даже Лань Цижэнь. Но спорить с Лань Сичэнем он не собирался. К тому же, ему уже и самому было интересно. …По итогу вечер его вымотал. Хотя Вэй Ин, наверное, был бы счастлив: оказаться так близко и так надолго рядом с обожаемым Лань Чжанем, да еще и с полным правом не спускать с него глаз. Вот только Цзян Чэн к младшему Ланю каких-то особенных чувств не испытывал, а потому к его визиту подошел, как к работе, добросовестно пытаясь разгадать загадку. На удивление, это его вымотало, а потому миг, когда Лань Ванцзи покинул их дом, Цзян Чэн посчитал лучшим, что случилось за весь этот день. И даже реакция некоторых знакомых ему адептов на новую прическу это мгновение не затмила. Но ему еще предстояло отчитаться перед Лань Сичэнем. А с этим было не так уж радужно. — Он не прошибаем, — пожаловался Цзян Чэн во время подготовки ко сну. Ширма ничуть не мешала разговору, и Цзян Чэн не преминул высказать все, что думает. — Единственное, что мне удалось понять: этот вечер ему понравился бы больше, если бы меня не было. Мне показалось, что мое присутствие его нервировало. — М? И по каким приметам ты сделал такой вывод? — Лань Сичэнь шуршал где-то в другом конце комнаты, и Цзян Чэн невольно прислушивался к этим звукам, пытаясь представить себе, что он делает. — По линии челюсти, по тому, как сильно побледнели его губы и по тому, что ему приходилось сдерживаться от того, чтобы не скосить глаза в мою сторону. Но пару раз у него не получилось. — На самом деле он был почти в бешенстве, — Лань Сичэнь рассмеялся, и Цзян Чэн не мог не улыбнуться в ответ, даже если улыбался он сам себе. — Я не сказал ему, зачем позвал, а спросить напрямую он посчитал не уместным. Твое присутствие и пристальное внимание его напрягало, а в бешенство привела невозможность на что-то повлиять. Ты — мой гость и мой ученик, Лань Чжань не мог позволить себе как-то задеть тебя словом в моем присутствии, так что кипел про себя. — Разве это не слишком жестоко? — на миг Цзян Чэн Лань Ванцзи даже посочувствовал. А потом все смыло радостью от того, что ему удалось хоть немного распознать эмоции этой ходячей ледяной глыбы. — Не слишком. На самом деле он очень эмоционален и упрям, и это был урок и для него тоже. Вместо того чтобы молча беситься, он должен был попытаться изменить ситуацию. Чтобы ты сделал на его месте? Цзян Чэн невольно поежился. На месте Лань Ванцзи он оказаться бы не хотел. Но даже если… Сегодня разговор шел не о делах, значит, это общение было связано не с Орденом, и Лань Сичэнь выступал не как наследник, а как старший брат. Старший брат, который по каким-то причинам сделал из младшего… что? Как свою роль понял Лань Ванцзи? Сам Цзян Чэн точно вышел бы из себя, и никакие уроки контроля Лань Сичэня ему не помогли. Но, может, был другой путь? — Я бы спросил, не могу ли я чем-то помочь. Или возможно, поинтересовался, все ли у меня в порядке. — Неплохо, но что если бы ты хотел смутить его в ответ на такое пристальное внимание? — Лань Сичэнь перестал шуршать и вышел из-за своей ширмы, уже почти готовый ко сну. Осталось только заплести волосы перед сном, чтобы не путались. — Думай шире, Ваньинь. Тот в ответ только хмыкнул. Чем дальше, тем больше ему все это нравилось. Особенно то, что даже природное ехидство можно обернуть в более тонкую обертку насмешки и добиться результата гораздо большего. — На его месте я спросил бы… — он резким жестом отодвинул ширму в сторону и предстал перед Лань Сичэнем с мягкой улыбкой, в которой изрядно поднаторел в последнее время. — Не нравлюсь ли я Второму господину Лань, раз он не может отвести от меня глаз. — О… — взгляд повернувшегося к нему Лань Сичэня полыхнул, а сам он сделал плавный шаг вперед. — Ты бы определенно смутил его таким вопросом, такая изящная месть за собственное неудобство. Ты заплетаешь волосы на ночь? За все это время, что мы живем вместе, ни разу не видел тебя иначе, как с пучком. Ты же не спал с ним? — Нет, конечно, — Ваньинь помотал головой. — Заплетал. — Тогда окажешь мне любезность и заплетешь меня? Мои навыки в этом ужасны: к утру волосы все равно приходится распутывать, — Лань Сичэнь хлопнул ресницами, кинув невинный взгляд, который вкупе с такой же невинной улыбкой был способен усмирять бури и диких зверей. Но не раз наблюдавший за всем этим со стороны, Ваньинь только бровь вскинул, отстраненно отмечая, что ему жаль тех бедняг, что оказывались на его месте. Шансов отказаться у них не было никаких. Правда, себя он к таковым не причислял в силу выработанного иммунитета и знания. — Молодой господин Лань, ваших высот в способности получить желаемое одним взмахом ресниц мне никогда не достичь, но благодарю за урок, — с нарочито любезной и чуть ехидной улыбкой ответил Ваньинь и тут же вернулся к себе обычному. — Понятия не имею, зачем тебе это нужно, но садись уж. Смех Лань Сичэня раскатился серебряными колокольчиками по комнате. — Я мог бы догадаться, что на тебя это не подействует, но попытаться стоило, — он послушно опустился перед зеркалом и протянул Цзян Чэну гребень. Поймал его взгляд в зеркале и стянул со лба ленту, откладывая ее сторону. — Но я в восторге от того, как быстро ты учишься. Ты уже знаешь все мои… способы. — Уловки. Называй вещи своими именами, Сичэнь, — Ваньинь скрутил собственную гриву в небрежный жгут, чтобы не мешались, и запустил гребень в волосы Лань Сичэня. Гладкие, шелковые, струящиеся. Идеальные, как и сам их обладатель. Ощущение текущих прядей под загрубевшими от тренировок ладонями было потрясающим. — Форма, дорогой мой Ваньинь, все решает то, в какой форме ты подаешь свою мысль, — Лань Сичэнь прикрыл глаза с откровенно довольным вздохом. — Я чувствую опыт в твоих руках. Помогал с волосами Вэй Ину? — Сестре, — Цзян Чэн с нежностью улыбнулся, вспоминая. — Иногда, когда матушка была особенно не в духе, доставалось даже ей. Она делала вид, что ее это не задевает, но я все видел. Она успокаивалась, когда я расчесывал ей волосы. — Это… невероятно мило. Я тоже расчесывал волосы А-Чжаню, пока он был маленьким, это помогало ему заснуть. — Сейчас я делаю для тебя тоже самое? Помогаю заснуть? — Цзян Чэн отложил гребень и принялся плести косу, не тугую, но хитрую, способную продержаться до утра, не растрепавшись. — И поэтому тоже, — Лань Сичэнь кивнул и замолчал. Дождался, пока Ваньинь закончит, а потом с видимой неохотой поднялся. — Твоя очередь. И я расскажу тебе почему еще. — Я могу сам, — Ваньинь нахмурился. Весь день он старательно не вспоминал об ощущении рук Лань Сичэня, касающихся его волос, и еще одного потенциального воспоминания ему было не нужно. — Не сомневаюсь. Но позволь мне оказать тебе ответную любезность. — А как же твои слова о том, что ты плох в этом? — Плести косу себе и кому-то еще — совершенно разные вещи. Садись, Ваньинь. Тот в ответ только глаза закатил, но послушно занял место Лань Сичэня. Только в зеркало смотрел не на себя, а на его отражение, не собираясь забывать его обещание. — Объясни мне. До сих пор с волосами ты справлялся сам. Лань Сичэнь поймал в зеркале его взгляд, улыбнулся лукаво. Но прежде чем ответить, взялся за гребень. И Цзян Чэн поплыл, сам себе напоминая горящую свечу. Оказывается, когда сознание не занято попытками защититься, как было утром, это воспринимается совсем по-другому. Острее, сильнее, и… все боги и демоны! Цзян Чэн с силой зажмурился, стискивая пальцы в кулаки. Жар, что поднимался в теле, был слишком знаком. Словно… словно весенние картинки самого разнузданного характера смотрит! — Об этом тебе никто не скажет, — начал Лань Сичэнь голосом гораздо более глубоким и почти вибрирующим. — Но вот это — тоже способ получить желаемое, и ты должен знать о нем, чтобы не попасть в ловушку. Или, кто знает, расставить ловушку самому. Чувственное удовольствие, Ваньинь. Даже такое невинное на первый взгляд. Тебе нравится, Ваньинь? То, что я делаю? И открой глаза, я хочу их видеть. Выполнять его то ли просьбу, то ли приказ Ваньинь не хотел. Но и не послушаться не мог. Распахнув глаза, он поймал в отражении взгляд Лань Сичэня и замер, чувствуя себя завязшей в янтаре мухой. — О, я вижу, — Лань Сичэнь, не отпуская его взгляда, медленно склонился к его плечу, так, что Цзян Чэн чувствовал его тепло. — Тебе нравится. И это твоя слабость. Взгляд Цзян Чэн вспыхнул возмущением, отрицанием, но резкие слова с языка так и не сорвались: рука Лань Сичэня скользнула глубже в пряди, коснулась затылка, и Цзян Чэн смог только резко выдохнуть, гася в последний момент стон удовольствия. Слишком сильного, слишком яркого. — Видишь, как это легко? — продолжал Лань Сичэнь, чувственно и лукаво улыбаясь. — Как просто можно обезоружить даже тебя, если знать, как. Обезоружить, отвлечь, добиться желаемого, если пойти дальше. Или это можешь делать ты. — Но это… это не достойно Главы, — выдохнул Цзян Чэн, откровенно млея от нежных поглаживаний. — В жизни бывает все, Ваньинь. И я хочу, чтобы ты был готов ко всему. И что кто-то попробует воспользоваться так тобой. Ты так неискушен, а потому уязвим. Ты ведь девственник, Ваньинь? Ваньинь сглотнул, чувствуя, как заливается краской. Будь это кто другой, Ваньинь ответил бы, что это не его дело, но это был Лань Сичэнь. И… — Да, — признание слетело с губ легко. — Как опрометчиво со стороны твоего отца, — Лань Сичэнь покачал головой. — Кроме всего прочего, чувственное удовольствие это еще и способ расслабиться и снять напряжение. Хороший поединок помогает выплеснуть агрессию, но иногда этого недостаточно. Цзян Чэну казалось, что еще немного таких разговоров — и от его щек можно зажигать лучину. Даже с Вэй Ином они дальше обычного трепа о девушках не заходили, а после просмотра весенних картинок Хуайсана каждый справлялся, как мог. Цзян Чэн — сам, быстро и грубо, заливаясь стыдливым румянцем. Разрядка была острой, а ощущение того, что чего-то не хватает, списывал на то, что делает это сам с собой. — Тебя тоже так… учили? — пытаясь не утонуть в ласковых касаниях принявшегося за косу Лань Сичэня, спросил Цзян Чэн, искренне этим интересуясь. — Орденскими правилами предписывается усмирять дух, в том числе и с помощью холодных источников. Это помогает, но делает жизнь гораздо более скучной. — Ты уверен, что ты Лань? — вскинул бровь Цзян Чэн и тут же вспомнил Лань Ванцзи. — Ох, забудь. Лань Сичэнь рассмеялся. — Ты просто прелесть, Ваньинь. Открою тебе страшную тайну: все эти премудрости я познавал сам с помощью трактатов, что нашел в библиотеке. Я горжусь репутацией Гусу Лань, но считаю, что этого недостаточно. Мы можем больше, я могу больше, чем слепо следовать заветам предков. — Не могу тебя не понять. Но почему ты решил поделиться этим со мной? Уверен, что большая часть твоих уроков не входит в программу обучения наследников. — Хороший вопрос, Ваньинь, — Лань Сичэнь закончил с его косой, погладил плетение и вскинул взгляд на его отражение. — Когда придет наше время, я хочу, чтобы у меня был достойный коллега, соперник и друг. — Почему я? Лань Сичэнь прикусил губу. — Это сложно объяснить. Я просто чувствую, как меняется этот мир. Знаю, что старые привычки и законы перестанут действовать и только тот, в ком достанет нужной гибкости и хитрости, сумеет сохранить себя и свой клан. Из всех молодых господ, что я знаю, только ты, Вэнь Сюй и Хуайсан обладаете теми качествами, что нужны для того, чтобы стать Великими Главами Великих Орденов. Но Вэнь Сюем Вэнь Жохань занимается сам и, уверен, его обучению мои попытки и в подметки не годятся. Не Хуайсан умен, но ленив, и если чье благополучие его волнует, то только Не Минцзюэ. — А Вэй Ин? — спустя несколько мгновение задумчивой тишины спросил Цзян Чэн, отстраненно радуясь тому, что от серьезного разговора улеглось неуместное возбуждение. — Он умен и изобретателен, искренне любит свой орден, но лишен задатков хорошего организатора, без которых быть хорошим Главой невозможно. К тому же, его не приучали с пеленок к ответственности за орден, а делать это сейчас уже поздно. Он идеальный исполнитель, идеальное оружие, направляемое умелой рукой, и эта рука — ты. Слышать такое было… странно. Ваньинь понимал справедливость всего сказанного, но где-то внутри зрело и разочарование: он сам Лань Сичэня не интересует. — Я понял, спасибо, что рассказал, — Ваньинь поднялся, улыбнулся. Хотелось спрятать взгляд за ресницами, но давать повод Лань Сичэню думать, что его слова задели, он не собирался. — Надеюсь, ты не сильно разочарован своим учеником. — Ох, Ваньинь, — Лань Сичэнь сузил глаза и качнулся вперед, неожиданной лаской касаясь кончиками пальцев его щеки. — Даже если в моих действиях был лишь чисто деловой интерес, то это было в самом начале, до того, как я узнал тебя. Ты такое сокровище, что мне впору возносить благодарственную молитву. — Что… Сичэнь! — Цзян Чэн вскинулся, заливаясь румянцем. А потом разглядел в золотистых глазах искорки смеха, и втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Так, значит… — Я рад, что смог угодить Первому Господину Лань, — Цзян Цэн отшагнул и склонился в поклоне, ничуть не беспокоясь тому, что ворот ночных одежд распахнулся чуть больше. Лань Сичэнь хотел воспитать достойного соперника? Пора показать, что его уроки не прошли даром. Вскинув взгляд из-под ресниц, как делали иногда девы в Юньмэне, он едва заметно улыбнулся и медленно выпрямился. — Какую благодарность за потраченное на меня время и свои уроки принял бы мой… учитель? Лань Сичэнь резко выдохнул, широко распахнув глаза в удивлении, и Цзян Чэн тут же изобразил смущение и покорность, хотя внутри обмирал от смеха и удовольствия. Ему нравилось, ему на самом деле нравилось осознавать, что он способен достойно ответить, не скатываясь в крик и привычное ворчание. — Еще немного — и я начну тебя бояться, — Лань Сичэнь склонил голову к плечу. Теперь смеха в его глазах было меньше, зато вместо него было удивление и где-то на дне зрачков снова тлело это темное и жаркое. — Но я ничуть не шучу: ты действительно сокровище. На это Цзян Чэн только хмыкнул. Лань Сичэню больше не удастся смутить его подобными словами, теперь он готов. Даже если сказанное — правда. Он подумает об этом позже. Когда-нибудь. — Если на сегодня уроки закончены, то, думаю, пора ложиться спать, — поведя плечами, словно сбросив с себя все произошедшее, Цзян Чэн заметил застывший на его открывшейся еще больше ключице взгляд Лань Сичэня, поправил ворот. В голове взметнулся целый ворох вопросов, но Цзян Чэн усилием воли заставил их улечься. Он устал, а завтра будет еще один день… — Хороших снов, Лань Сичэнь, — пожелал Цзян Чэн, дождался ответного кивка от внезапно молчаливого Лань Сичэня и с чистой совестью убрел на свою половину, где и провалился в сон, стоило только голове коснуться подушки.