Учитель Лань

Следующим утром он проснулся уже обычным Цзян Чэном и долго ворчал на тему собственных неприбранных на ночь волос и не самого приятного ощущения на коже. И был искренне благодарен Лань Сичэню, который не стал ни шутить по этому поводу, ни задавать вопросов: разговаривать на эту тему Цзян Чэн был определенно не готов. Так что, приняв ванну, надев привычные белые одежды и собрав такой уже привычный полу-пучок, отправился на завтрак, чтобы потом с головой ухнуть в рутину будущего Главы Ордена. Выдохнуть немного получилось только вечером, когда ужин, как и дела, уже остался позади, а до сна еще оставалось время. — Я собираюсь к источнику, ты пойдешь со мной? — Лань Сичэнь замер перед сложенными в стопку вещами с задумчивым видом. — Это входит в перечень тех вещей, которые я должен делать, как твой ученик и твоя тень? — с самым невинным видом поинтересовался Цзян Чэн, последнюю минуту раздумывающий над тем, как бы поделикатнее спросить, чем занимался Лань Сичэнь, пока сам Цзян Чэн постигал премудрости спальных утех. — Как мой ученик — вряд ли, а вот как тень — без сомнения, — без запинки ответил Сичэнь, хотя, если честно, вопрос был странным: в источники они ходили, пусть и не регулярно, но этот точно не был первым разом. Правда, раньше Цзян Чэн и не думал, что может отказаться. — Разве тень не исчезает с закатом? — До заката мы успеем туда и обратно несколько раз, — Лань Сичэнь обернулся к нему, улыбаясь — И я не отвечу на твой вопрос, пока не окажусь в источнике. — Как ты… — Ты же не думал, что закрыт для чтения лучше, чем А-Чжань? — Лань Сичэнь вскинул бровь. — Кажется, пришло время нового урока. И я даже придумал, как совместить его с еще одним. Так что собирайся, Ваньинь, мы идем в источник. Цзян Чэн только вздохнул: сопротивляться Лань Сичэню он абсолютно не умел. Да и, положа руку на сердце, не особо и хотел. Так что спустя полчаса сборов, ворчания и на удивление долгой дороги он оказался у источника, с любопытством оглядываясь. В этой части резиденции он еще не был, и, несмотря на то, что за это время пообвыкся с привычкой Сичэня проводить время в ледяной воде, следуя за ним даже в источники, подобный он еще не встречал. Облагороженный, со скамьей для одежды и даже ступеньками — он казался верхом роскоши по сравнению с остальными. — Куда ты меня привел? — Тут имеет право бывать только правящая ветка. По факту, только дядя, я и Ванцзи. Но и брат, и дядя, да и я сам предпочитаем источники поближе и попроще. Но у этого источника есть огромный плюс: здесь никто нас не потревожит, — с рассеянным видом ответил Лань Сичэнь и принялся разоблачаться. — Но я не вхожу в правящую ветку. — Ты здесь со мной. Этого достаточно, — Сичэнь едва заметно улыбнулся и вдруг скинул нижнюю накидку, оставшись лишь в штанах. Не ожидавший этого Цзян Чэн отвернуться не успел, и зрачок словно обожгло видом обнаженного торса Лань Сичэня. Идеальная кожа, развитые мышцы — Первый нефрит был идеален и под одеждой. В ответ на его внимание Лань Сичэнь лишь мягко фыркнул, и Цзян Чэн вспыхнул жаром. — Что ты себе позволяешь… — В этом и состоит привилегия этого источника, Ваньинь. Возможность расширить рамки приличий. Я намерен преподать тебе еще один урок, поэтому раздевайся и следуй за мной. — А… — До штанов, Ваньинь. Цзян Чэн отвернулся, сглатывая. Обычно он не стеснялся своего тела, да и дома в озерах они разве что не голышом плавали, но здесь и сейчас… Стиснув зубы, он рванул верхнее ханьфу, и в уши тут же пролился голос Лань Сичэня: — Легче, Ваньинь. В зависимости от ситуации, подобное принуждение можно обыграть по-разному. Демонстрируя свое отношение и неловкость сейчас, ты показываешь лишь то, что не можешь противиться моим словам, и тебя это бесит. И если бы я был плохим человеком, такая твоя реакция меня бы порадовала, и я решил бы, что ты слаб. И сейчас у тебя, как минимум, два варианта, чтобы этого избежать. И мне интересно, какой ты выберешь. За спиной плеснуло, и Ваньинь замер, прикрыв глаза и беря под контроль собственные эмоции. Он ненавидел слабость, ненавидел все то, во что сейчас его тыкал Лань Сичэнь, но, несмотря на это, тот был прав в одном: слабость показывать нельзя. И если еще год назад Цзян Чэн бы попробовал обыграть это как «гордость сдается под давлением обстоятельств», то сейчас та часть рассудка, которую так любовно и осторожно взращивал Лань Сичэнь, прохладно отмечала, что тот ошибается. И он не будет выбирать варианты, он их совместит. Цзян Чэн, обмирая внутри от сладкого ужаса и веселой дерзости, усмехнулся краешком губ и потянул ханьфу с плеч. Неторопливо, не красуясь, но с ленцой и с тем изяществом, которое начал замечать за собой последний месяц. Небрежным жестом отправить одежду на скамью, распустить пучок, повести плечами, избавляясь от нижней рубахи. И развернуться к источнику лицом, даже не пытаясь поймать взгляд Лань Сичэня. Проигнорировав возможность спуститься в воду как обычно, он неторопливо обошел источник и спустился на пару ступенек. Когда вода достигла бедер, набрал пригоршню и плеснул в лицо, ладонью прослеживая ручейки по груди. И покатился со смеху внутри себя, услышав сорвавшийся у Лань Сичэня короткий выдох. С невозмутимым лицом спустился до дна и только тогда вскинул взгляд на замершего Лань Сичэня. — Я воспитал монстра, — с обреченным видом выдохнул тот и тут же рассмеялся, подплывая ближе. — Правда, не помню, чтобы учил тебя подобному. — О, никогда в открытую, — Цзян Чэн с готовностью отразил его смех. Все-таки играть в соблазнителя он не особо умел и любил. — Но я наблюдал за тобой все это время. Если тебе это нужно, ты этого не чураешься. Просто делаешь по-другому, твои бедные жертвы даже не понимают, что попались на твой крючок. Лань Сичэнь помолчал, глядя на него внезапно очень серьезно. — Но ты же понимаешь, что будь на моем месте Лань Чжань или дядя, то твои действия были бы неприемлемы и вызвали бы другую реакцию? — Разумеется, — Цзян Чэнь плеснул ему в лицо и отплыл к бортику, у которого в прозрачной воде заметил выступ для сидения. — Будь это Лань Чжань, я не стал бы снимать рубашку, что бы он ни говорил. А если бы это был Лань Цижэнь… Я мог бы смутить его прямым вопросом, какую цель он преследует, заставляя меня раздеваться. И если его ответ меня бы устроил, я не сделал бы ничего. В смысле, я бы просто разделся, без дополнительных эффектов. — Мудро, — Лань Сичэнь кивнул. — Тогда почему я удостоился такой чести? — Ты любишь меня дразнить подобными вещами. Значит, для тебя это не просто приемлемо, тебе доставляет это удовольствие. Разве я мог обмануть твои ожидания? На это Лань Сичэнь только снова рассмеялся, почему-то очень довольно. — Я рад, что ты анализируешь те уроки, что я тебе даю, а не слепо им следуешь. Признаюсь, в какой-то момент меня напрягало то, что ты можешь выработать только один стандарт поведения и идти в соответствии с ним. Но ты умен, гибок и быстр в реакциях. Есть несколько моментов, над которыми еще надо поработать, но у тебя для этого достаточно времени. Но знаешь ли ты свою самую слабую сторону? Не торопись с ответом. — Мне не нужно время на раздумья, — тут же ответил Цзян Чэн. — Ты не раз говорил о том, что мне нужно принять себя, и в какой-то момент я задумался о том, какой я. Это были не самые приятные мысли, но полезные. Я похож на мать, я так же категоричен, эмоционален, ненавижу проигрывать и быть слабым. Я слишком горд чтобы признать это, признать, что и у меня могут быть слабости, мне трудно принять или попросить о помощи, а еще я слишком прямолинеен и неверно оцениваю себя. — Верно. Но что из этого списка ты выделишь сейчас? Цзян Чэн задумался. Теперь он отлично знал собственные недостатки, но среди них был один, который бесил его самого невероятно. — Эмоциональность. Иногда я завидую твоему брату: чтобы он ни испытывал, его эмоции можешь прочитать только ты. — Не самый лучший пример, но я понимаю, о чем ты. У тебя взрывной характер, который вкупе с твоей прямолинейностью мешает. Но это твоя суть, и я эту сторону тебя где-то даже обожаю. Но для Главы Ордена это большая помеха. Стервятники на Совете зачастую делают все, чтобы вывести на эмоции, чтобы потом ударить побольнее. — Понимаю, — Цзян Чэн нахмурился, стараясь не думать о том, каким жаром в теле отдалось это «обожаю». — Поэтому ты так часто улыбаешься. Прячешь за улыбкой свои истинные эмоции. — Это мой способ, — не стал увиливать Лань Сичэнь. — Но для тебя он не подходит. Ты физически не способен фальшиво улыбаться. Так что, боюсь, вариант Лань Чжаня все-таки ближе. Есть еще, конечно, Хуайсан… — Ой, нет, я не настолько хороший актер. Лань Сичэнь рассмеялся. — Рад, что не только я понял сущность этого мелкого пронырливого лисенка. Запомни это свое мнение, Ваньинь, придет время — и именно Хуайсан встанет за плечом своего старшего брата. А теперь… Весенний дом. И не смей краснеть. Я хочу знать, как тебе понравился твой первый опыт. — Это… — Цзян Чэн невольно сглотнул. Приказ «не краснеть» выполнить, естественно, не вышло. — Еще один урок? — Если уж ты сможешь рассказать это, сохраняя ровное выражение лица, то и все остальное тебе будет по плечу. — Ты жесток. Цзян Чэн зажмурился, пытаясь представить, что собирается рассказать не о своем первом опыте, а о… цветении лотосов, например. Начинать было трудно, но с каждым словом становилось проще отстраниться. Он даже прилива возбуждения не ощутил, хотя поначалу позывы были. — Она была взрослой и красивой. Я нервничал, думал, что не смогу расслабиться и ничего не получится. Вспоминал твои слова о том, что здесь меня никто не знает, что никто не будет смеяться, а потом подумал вдруг о том, что на своем веку таких, как я, она видела достаточно, и смог наконец расслабиться. Поначалу даже слишком. Я… излился слишком быстро, но сейчас думаю, что она сделала это намеренно, чтобы желание не туманило рассудок. Когда я пришел в себя, она начала рассказывать, а потом и показывать. Она даже позвала помощницу, чтобы я смог с ней закрепить все это на практике. И… — Достаточно, — прервал его Лань Сичэнь и вдруг оказался к нему слишком близко. — Твое лицо в какой-то момент стало непроницаемым. И даже я не смог его прочитать. Был ли ты смущен, рассказывая это? Прерванный Цзян Чэн растерянно сморгнул, на миг утратил концентрацию и тут же вернул ее усилием воли. Сбить с мысли — это тоже способ пошатнуть самообладание, он не должен поддаваться. — Да, в самом начале, — признался Цзян Чэн, не спуская с Лань Сичэня глаз. Такой красивый… — И что ты сделал? — Представил себе, что рассказываю о чем-то другом, обыденном. О чем-то, что не должно вызывать никаких эмоций. — Умница, — довольно мурлыкнул Лань Сичэнь. — Самый простой, но действенный способ. Что ты будешь делать, чтоб погасить гнев или злость? Цзян Чэн прикрыл глаза. Представил себе Вэй Ина, то, как однажды тот столкнул его в озеро в парадных одеждах, и как злился на него Цзян Чэн, которому попало за это очень сильно, ведь они ждали гостей, и он явился в таком неприглядном виде. Матушка наказала его, а вот Вэй Ина он сдавать не стал, и тот наказания избежал. Потом, конечно извинялся в своей манере, но Цзян Чэн хорошо помнил ту ярость, что поднялась в нем даже не столько от того, что он оказался в воде, а от того, как смеялся над его жалким видом Вэй Ин. Словно отозвавшись на воспоминание, кровь заволновалась, тяжелая удушающая волна поднялась с самых глубин, грозя вот-вот накрыть с головой. Тогда он действительно был слаб и жалок. Что бы он сделал, если бы ему сейчас довелось испытать подобный гнев, но перед тем, кому его показывать нельзя? Под сомкнутыми веками промелькнуло вдруг лицо Лань Ванцзи — холодное и отстраненное, а сразу следом… — Представлю, что убиваю того, кто вызвал мой гнев, — хрипло и не открывая глаз, ответил Ваньинь. — Даже если это будет твой отец? — Сичэнь под водой нашел его руку, сжал. — Открой глаза и дыши вместе со мной. Дыши и запомни то, что я тебе скажу. Гнев разрушает, ослепляет и ведет за собой, заставив потерять контроль. Но ты не должен идти у него на поводу, ты должен обуздать его, заставить его служить тебе, а не стать его слугой. Гнев, ярость и злость — это твои враги. Без них невозможно прожить, но сдаваться им нельзя. Даже на миг поддавшись, ты позволишь им овладеть собой, но ты не слабак. Ты не позволишь этого, Ваньинь. Гнев не сильнее твоей гордости и тебя самого. Испытай его и спрячь, чтобы выпустить на волю позже. Но ты не должен выплескивать его на невинных, кто просто подвернулся тебе под руку. Когда эмоции накроют тебя, просто отвлекись, начав считать собственные вздохи или камешки у себя под ногами. Убери гнев из поля своего внимания, а потом, когда ты к нему вернешься, вспомни, кто ты есть, и что ты сильнее его. — Это… сложно… — Цзян Чэн облизнул пересохшие губы. — Я знаю. Но у тебя есть время. Все, что тебе на самом деле нужно — научиться отвлекаться, пусть на миг. Со временем ты найдешь для себя свой собственный способ, который подойдет для тебя, но ты не должен откладывать это на потом. Чем больше времени пройдет, тем сложнее будет это сделать. К тому же с возрастом причины для гнева будут становиться гораздо сильнее. — Это то, чему учат вас? Правильному дыханию и отвлечению внимания? — Да, и это работает. А теперь… — Лань Сичэнь лукаво улыбнулся. — Проверим, как ты усвоил предыдущий урок. Я расскажу, что делал в «весеннем доме» я. Меньше всего ожидавший именно этого, Цзян Чэн дернулся, поймал откровенно насмешливый взгляд Лань Сичэня и поджал губы, поспешно пытаясь взять под контроль эмоции. — Контроль и сдержанность, молодой господин Цзян. Это все, что тебе требуется. Цзян Чэн медленно выдохнул. Нет, все нормально. Собственный опыт он смог озвучить, не заливаясь краской, а тут послушать о чужом, делов-то… Можно представить себе, что вместо Лань Сичэня Учитель Лань. При одной мысли об этом Цзян Чэн содрогнулся, но решил ее не откидывать сразу: вдруг поможет. А еще он может начать первым. — Судя по всему, ты не в первый раз туда пришел. Хозяйка тебя узнала, да и девушку для меня ты попросил конкретную. — Ту, что лишила девственности меня. Не мог же я подсунуть тебе ту, которую не знаю, — спокойно, без капли смущения ответил Лань Сичэнь. — А так я был уверен, что все пройдет хорошо и ты не будешь вспоминать свой первый опыт с содроганием и стыдом. На самом деле я собирался лишь подождать тебя, но не рассчитал того, сколько это времени займет. К тому же… было еще кое-что, что я знал лишь краем, и решил, что это отличная возможность убить двух зайцев разом. Ты получаешь свой урок, я — свой. И я пошел в другой «весенний дом». — Другой? — поневоле захваченный историей, Цзян Чэн даже забыл смутиться. — Чем тебя не устроил этот? — Тем, что в нем не было того, что мне нужно. Того, кто был нужен. Мужчины, что обучил бы меня другому виду игры в тучку и дождик. — Что? Мужчины? — откровенный шок разметал всю собранную концентрацию Ваньиня и вымел все намерения из головы. Нет, в книжках Не Хуайсана и такие картинки попадались, но они рассматривали их вскользь, хотя Цзян Чэн не мог не признать, что ему было любопытно. И если интимное взаимодействие мужчины и женщины было понятно хотя бы теоретически, то меж двумя мужчинами… — В запретной секции библиотеки тоже есть «весенние книжки» всех мастей, а я очень любопытен. Мне стало интересно, но игры с самим собой не давали полноты картины, поэтому в какой-то момент я решил, что мне нужна помощь. И пошел в «весенний дом», очень особый «весенний дом», такие можно найти, только если искать специально. Они не сверкают фонариками и обычно прячутся в конце улиц, но я нашел один такой. И попросил показать мне… Нет, это было не вчера, а гораздо раньше. Вчера я, можно сказать, добирал знания, — на этих словах Лань Сичэнь усмехнулся, а растерянный Цзян Чэн пытался уложить это себе в голове и не представлять того, как Лань Сичэня трогают совсем не девичьи руки, как кто-то взрослый и сильный ласкает его. — И ты… тебе понравилось? — внутри зудело любопытством, нарастающим возбуждением и ужасом оттого, что он вообще это себе представляет. — О, это совсем другое удовольствие, — Лань Сичэнь вдруг снова оказался слишком близко. — Когда тебя касается не девушка, а кто-то такой же сильный, как и ты. Или когда ты сам можешь позволить не думать о том, чтобы обнять посильнее, не боясь сделать больно нежному женскому телу. Да и мужская нежность другая. Да, это сложнее, поначалу больнее, если ты выступаешь принимающей стороной, но результат того стоит, если твой любовник заботится не только о себе. Цзян Чэн сглотнул. — Но ты же не «обрезанный рукав»! — Мне нравятся девушки, но зачем лишать себя половины удовольствия. Некоторые эмоции и ощущения можно получить только с мужчиной. — Зачем ты… мне… — Я не призываю тебя к тому же, и даже не буду говорить, что это часть того, что ты должен знать, чтобы, в случае, если придет такая нужда, принять правильное решение. Но своим разговором я выбил тебя из состояния покоя. Ты потерял концентрацию, и теперь все твои эмоции я могу прочесть на твоем лице. Ваньинь, ты должен быть готов услышать ВСЕ, что угодно. — Так это было только для того, чтоб вывести меня из себя?! — Я не солгал ни в слове, — Лань Сичэнь улыбнулся и вдруг провел костяшками пальцев по его щеке. — Даже если я скажу, что вчера выбрал юношу с длинными черными волосами и похожего на тебя, это не будет ложью. — Сичэнь… — прикосновение обожгло и ничуть не помогло вновь обрести потерянный контроль. Ни злость, ни смущение, ни возмущение его действиями — ничего из этого не помогало вырваться затуманенному этой нехитрой лаской сознанию. — Я не «обрезанный рукав». — Я тоже. Но ты красив, и тобой можно любоваться вечно. О, моя прелесть, расслабься, — Лань Сичэнь со смешком отплыл к бортику напротив. — Я вовсе не мечтаю о тебе длинными ночами, лежа в постели. Как бы я тебя ни дразнил, и как бы восхитительно ты ни выглядел, для подобных развлечений ты все-таки слишком юн. Да и я бы никогда не оскорбил тебя подобным предложением. Может, позже. — Что? Позже? Сичэнь! — еле продравшись сквозь плетение его слов, Цзян Чэн возмущенно вскинулся, на что тот только рассмеялся. — Тебе нужно поработать над самоконтролем. — А тебе — над своими методами! — огрызнулся Цзян Чэн, испытывая облегчение и разочарование одновременно. — Что мешает мне пойти и рассказать о твоих походах Учителю Ланю? — О, ты можешь попробовать, — весьма живо отозвался Лань Сичэнь. — Но это будет бесполезно: в Ордене тебе никто не поверит. Потому что против твоих слов будет стоять моя репутация. Я же Первый Нефрит, самый благочестивый и невинный символ Гусу. И как бы я это все ни ненавидел, это моя броня и щит в некоторых вопросах. Вылезай, хватит с нас на сегодня водных процедур. С радостью ухватившись за смену темы, Ваньинь вышел вслед за Лань Сичэнем, стараясь, впрочем, в его сторону даже не смотреть. — Если бы люди знали, что скрывается за этой твоей репутацией… — Именно. И на самом деле это едва ли не самый главный вопрос для Главы, да и в принципе любого человека. И я тому самое яркое подтверждение. Под защитой моей репутации я могу творить что угодно. У Лань Чжаня репутация холодного и надменного человека, и я точно знаю, что если он вдруг станцует на главной площади, все решат, что это массовая галлюцинация или морок. Кто-то создает свою репутацию сам, чья-то складывается сама по себе. И ты, общаясь с людьми, особенно будучи Главой, не должен этого забывать. Никогда не иди на поводу слухов или того образа, что тебе захотят представить. Всегда составляй свое собственное впечатление и доверяй интуиции. Успевший одеться Цзян Чэн на это только рухнул на скамью и стиснул ладонями голову. — Я начинаю сомневаться в том, что вообще смогу быть Главой. Или хотя бы что-то запомнить из сказанного тобой. Почему это так сложно?! — Жизнь вообще сложная, — Лань Сичэнь подошел к нему и плавно опустился на корточки, отводя руки от его лица и заглядывая в глаза. — Ты хорошо справляешься, Ваньинь. И я не пытаюсь тебе польстить. Просто некоторые вещи нужно прочувствовать на себе, но ты еще только в начале пути. Но ты стараешься и хочешь это сделать, поэтому справишься со всем. И на самом деле я хочу увидеть, каким Главой ты будешь. Что-то мне подсказывает, что я еще пожалею о своих уроках. Он улыбнулся, погладил легко его пальцы и поднялся. — Все, моя прелесть, поднимайся, до отбоя совсем чуть, а нам еще нужно успеть добраться до дома. Цзян Чэн слабо улыбнулся. Клубок спутанных мыслей и эмоций стал немного слабее, и с этим уже можно было работать. Он не обманет ожидания Лань Сичэня, ведь тот единственный, кто по-настоящему верит в него.