Принцип этичности.

6.1. Арсений.

      По кухне разнёсся приятный аромат неизвестного Арсению блюда: Антон умудрился смешать яичницу с сыром, колбасой, сметаной, репчатым луком и щепоткой приправы в одной сковороде, при этом отметив, что это все — чистая импровизация. Антон ни разу не взглянул на телефон за рецептом, а прежде, чем добавить новый ингредиент, он по минуте обдумывал свое решение.       В итоге приготовил он сие творение всего за двадцать минут. На кухне стоял чудесный аромат, от чего собаки начали тихо поскуливать, сидя около хозяев, меняясь местами время от времени и выпрашивая у обоих людей еду. Антон такое поведение жёстко пресекал, а Арсений наоборот, мягко отказывал в угощении. Они были разными во всем, но кое-что схожее в них всё-таки было — любовь к русской литературе.       — А как зовут Вашего кота? — спросил Антон, погладив запрыгнувшего на стол трехлапого. Тот громко мурлыкал, обтираясь о его ладонь и вызывал тем самым у Арсения и Антона улыбки. Парень легонько потрепал котика по ушам, стараясь сильно не давить, чтобы он не упал ненароком. К слову, ладонь парня уже не была перебинтована, но на ней красовались две полоски пластырей. Любопытно было до смерти, но спрашивать оказалось как-то неловко.       — Лермонтов Михаил Юрьевич, — парень тихо засмеялся, поразив этим нежным звуком Арсения. Антон при нем так искренне еще не смеялся и сейчас такое веселье с его стороны поражало. — Могу я к Вам обращаться на «ты», когда мы не в университете? — неожиданно даже для себя спросил Арсений, на что Шастун сначала подозрительно сощурился, а после слегка кивнул.       — Да, конечно. — озвучил он свое согласие для того, чтобы точно убедить Попова в своем разрешении. — Я вообще не понимаю тенденции выкать студентам, если они моложе преподавателя. — Арсений пожал плечами, закидывая в рот ещё одну порцию еды. Антон же почти не ел, только ковырял вилкой в тарелке. Он молчал, но Попов видел, что парень очень хочет что-то спросить, поэтому просто решил подождать. Антон не создавал впечатление человека, который долго на что-то решается. Поэтому… — Так… Вы работаете в полиции? — как и следовало предпологать, ждать долго не пришлось.       — Ты, — поправил Арсений, и парень заметно сжался, словно подобное обращение к человеку на много лет старше как к другу его смущало.       — Ты работаешь в полиции? — внутри что-то успокаивающе ёкнуло от этого спокойного даже несколько семейного обращения. — Да, я гражданский консультант. Раньше работал в том участке, но сейчас в отставке. — Антон нахмурися, словно пытаясь что-то понять и Арсений, подтолкнул его к тому, чтобы он задал свой вопрос. Слегка наклонился и спросил: — Что-то непонятно?       — Зачем увольнять хорошего сотрудника, а потом ставить его на роль гражданского консультанта?       — Считаешь меня хорошим сотрудником? — усмехнулся Арсений, опуская руку на голову Пушкина. Пёс весело замахал хвостом, улыбаясь своей широкой собачьей улыбкой и подполз ближе, всматриваясь в тарелку на столе.       — Ты нашел самую главную улику и не абы где, а в глазу человека! Естественно я считаю тебя хорошим сотрудником. — голос Антона звучал действительно восхищённо. Парень явно не врал и эта мысль согревала душу, но Арсений постарался отогнать от себя это чувство и профессионально переметнул стрелки:       — Ну а ты? Ты же тоже полицейский, но я никак не могу понять, как ты им стал не имея образования. — Антон откинулся на спинку стула, слегка улыбнулся краешком губ и по нему было видно, что он не особо хочет говорить. Поэтому Арсению пришлось добивать парня своим козырем. — Я нашел кое-что у тебя в пиджаке, — мужчина вытащил из кармана штанов ксиву студента, и Антон, довольно громко цыкнув, забрал ее из чужих рук. — Младший лейтенант Шастун Антон Андреевич? Интересненько.       — Это вообще-то секрет, отец не должен знать. — Арсений понятливо кивнул, но всё-таки наклонился поближе, всем своим видом требуя от Антона рассказа. Парень закатил глаза, а после глубоко вздохнул и, не отводя взгляда от Попова, заговорил: — Я закончил школу в пятнадцать лет, со скандалом и, извините за выражение, пиздюлями, поступил на кинолога. — Арсений усмехнулся, решив, что он не в праве указывать взрослому парню, материться ему или нет. Сейчас было интереснее послушать чужую историю, ведь теперь Антон открылся сразу с нескольких ракурсов, чем очень сильно завораживал. Он был загадкой, которую очень хотелось разгадать. — Три года шесть месяцев, выпуск, красный диплом, ничего интересного. Потом поступил на юрфак, чтобы отец отвалил и на втором курсе познакомился с девчонками, в конце второго курса Маша подарила мне Пушкина на день рождения. В течении полугода я его обучил всему, что должна знать поисковая собака и устроился в полицию. Серж меня всему обучил, ну а дальше вы знаете. — Арсений никак не реагировал внешне, но внутри у него была целая буря из вопросов и непонимания. В том числе лёгкая обида на Серёжу — лучший друг, а ничего не сказал.       — Красный диплом? — зацепившись за эту фразу, спросил Арсений. Он смотрел в глаза парня и не мог понять, откуда у него такое странное чувство в груди, словно все органы горят при виде этих ясных зелёных омутов. Заканчивать диалог не хотелось, потому что тогда им пришлось бы подумать о том, что Антону пора домой. А расставаться от чего-то не хотелось совершенно.       — Да, я и сейчас на красный иду. Просто на заметку: я не давал взяток. — Арсений закатил глаза, а сам, непонятно от чего расслабившись, выдохнул. Да, какое-то время мужчина сомневался в честности оценок Антона, но пара занятий помогли понять, что парень действительно учиться, а не пинает хуи. — А что касательно тебя?       — В каком смысле? — не понял Арсений, и слегка сощурился.       — Почему из полиции ушел? — мужчина сглотнул, но понимал что не ответить он не мог. Антон ему раскрылся, значит нужно было ответить ему тем же.       — Профнепригодность, — выдохнул Арсений спустя пару минут раздумий. Антон удивлённо вскинул брови, явно не поняв, какая может быть непригодность у такого сотрудника. — Я боюсь огнестрельного оружия, подстрелили на работе. — Антон поморщился, словно понимал, какого это. Мужчина усмехнулся и слегка задрал край кофты, огаляя торс и показывая небольшой, но заметный шрам на левом боку. Парень заметно напрягся, и спешно отвёл взгляд от чужого тела, чем слегка удивил Попова. Неужели Шастун шрамов от пуль никогда не видел?       Они замолчали. Было видно, что Антону неловко в этой тишине также сильно, как и Арсению. Шастун заерзал на стуле, а после наклонился к полу и поднял Мику на руки, проводя пальцами против шерсти на холке. Он искал тему для разговора и вполне успешно справился с задачей.       — Ей пора на тримминг.       — Да, знаю, — тяжело вздохнул Арсений, а после кивнул на все ещё сидящего на столе Лермонтова. — Его тоже пора на груминг свозить, но никак не могу найти день для этого. — Антон тихонько фыркнул, и спросил:       — Разве ты Лермонтова не в наш салон возил? Я помню, как он мне лапой по лицу зарядил, до сих пор самый буйный кот на моей памяти. — Арсений тихо засмеялся и подтвердил, что да, Михаил Юрьевич действительно один из постоянников в салоне Маши.       О животных они болтали довольно долго, пока их не прервал телефонный звонок. Антон кинул взгляд на подоконник и обнаружил там свой смартфон, который до этого, похоже, не заметил. Арсений даже поставил его на зарядку вчера вечером, когда понял, что Шастуну он с утра явно будет нужен. Парень нехотя встал, вытащил зарядку из розетки и закатил глаза, когда увидел имя на экране. Он заметно помрачнел и это напрягло.       — Да? — Антон кивнул головой на балконную дверь, как бы спрашивая, можно ли ему войти.       Арсений, расстроившись, что диалог прервался, молча стал доедать свой завтрак, наблюдая за тем, как Шастун стоит за стеклом и с кем-то очень агрессивно разговаривает, параллельно прикуривая сигарету. Если мужчина не ошибся в чтении по губам, то в какой-то момент Антон даже послал собеседника нахуй. Но это не факт.       Когда Антон наконец вернулся, было видно, что настроение его кануло куда-то в пропасть. Он молча сел за стол, а после взглянул на Арсения и одним словом поставил точку во всех вопросах:       — Отец.       Мужчина поджал губы, а после стал старательно придумывать повод, чтобы отвлечь Шастуна от мыслей. Первая мысли пришедшая на ум была настолько идиотской, что он тут же отмел ее. Никаких совместных походов в догфрэндли кафешки. А вот поехать в участок можно — Антон в любом случае должен туда сегодня заехать.       — Что думаешь? — спросил Арсений после того, как показал ещё одну найденную подсказку — ту, что спрятали самой первой. Антон молча забрал телефон Арсения и стал внимательно рассматривать послание.       — «Антон, кто твой гав?», — произнес парень таким голосом, будто читал записку от душевнобольного, который утверждал, что видит призрака Сталина. — Пиздец, чё ещё сказать. — было понятно, что Антон не в настроении и если сейчас его упрекнуть за мат — прилетит по башке. — Это явно о Пушкине, но не о собаке.       — С чего ты взял? — фыркнул Арсений, и парень продемонстрировал ему другое послание, которое откопал в переписке Лазарева и Попова. И вот не стыдно ему копаться в чужих чатах?       — Вот, — Антон пододвинул стул ближе к Арсению, и, даже не заметив этого, слегка прижался к чужому плечу. Попов осторожно обвел взглядом их руки, но никак не подал виду. — «Друг, чего ж, вы, друг друга избегаете?» — выделив все слова и исключив числа, сказал Антон, после чего коротко глянул на Арсения и заметно напрягся от их близости. Мужчина ожидал, что сейчас он отпрянет, но этого не произошло и Шастун продолжил смотреть на него, находясь все так же опасно близко. Когда он заговорил, губы Арсения обожгло чужое дыхание. — Это книжный шифр, завязка на Александре Сергеевиче. Но наш маньяк довольно умный, выбрал верного писателя для этой миссии.       — Да, у Пушкина столько произведений, что мы и за месяц все не переберем. — Антон разочарованно выдохнул, и прикрыл глаза ладонью. Да, дело было очень сложным, а поездка в участок не сулила ничего хорошего. Вряд-ли это что-то даст, но выбора особо не было — на телефон Арсения пришло сообщение от Серёжи. Серж. Арсюх, гоу в участок с Шастом. Его надо допросить.       Увидев текст они переглянулись и Антон спросил:       — У тебя каких-нибудь теплых вещей в аренду не будет?

***

      Арсений, конечно же, дал ему толстовку и даже свою осеннюю куртку. По тому, как Антон натянул теплую кофту через голову, чуть встряхнув вихры и смешно нахмурился от запаха чужого одеколона, у Попова что-то предательски сжалось внутри. Слишком по-домашнему это выглядело. Слишком… Неправильно для преподавателя, который должен держать дистанцию.       Антон первый выскочил на улицу, и нашел его Арсений стоящим около машины. Парень нервно затягивался, стоя спиной к мужчине и явно не видел того, как он подошёл.       — Готов? — парень вздрогнул и выронил сигарету из рук в лужу.       — Сука, — буркнул он, после чего обернулся натыкаясь на Арсения взглядом. Глаза у него сразу стали какие-то пустые и одновременно с этим наполненные сотней тысяч разных эмоций. Антона слегка покраснел, когда он, опустив голову и увидел насколько маленькое между ними расстояние. — Готов.       — Почему не застегнулся? Чё май на дворе? — фыркнул Арсений шагнув ближе — сука, что я делаю? Куда еще ближе? — и самостоятельно застегнул куртку на парне. Антон смущённо что-то пролепетал и отвернулся. Попов обвел его лицо взглядом и мысленно ударился головой о стену.       Ехали в участок молча. Только собачий нос изредка тыкался о стекло, оставляя влажные следы на и без того запотевшем окне. Арсений краем глаза на светофорах ловил профиль Антона — угловатый, упрямый, с прищуром, который никак не вязался с его двадцатью с лишним годами. Он слишком взрослый внутри для своего возраста. И слишком молодой для того, что сделал вчера.       Нашёл убийцу. Сам. И бил его так, что тот едва живым остался. А ведь мог и добить. И что тогда? Посадили бы? Или отец помог бы отмазать?       Попов сжал пальцы на руле, стараясь не погружаться в эти мысли. Антона было чисто по человечески очень жаль, а потому рассуждать о том, что могло бы быть и хуже— не хотелось вовсе.       В участке их встретил Матвиенко. Выглядел он, конечно, отвратительно: бессонная ночь и рабочий день, начавшийся ещё вчера в восемь утра сказались и на его внешнем виде. В руках у Серёжи была кружка с кофе, а на плечи он накинул клетчатый плед.       — Ну, голубки, прибыли? — сказал полицейский, протягивая руку сначала Арсению, потом Антону. Младший, к слову, от такого обращения цыкнул и недовольно насупился. — Шаст, ты как, не развалишься?       — Не дождётесь, — огрызнулся Антон, и тут же спохватился, когда Пушкин резко потянулся к проходящему мимо полицейскому. Он с силой дёрнул его обратно за ручку на ошейнике, щёлкнул пальцами, и овчарка моментально села у ноги тихо рыча. — Что-то тут не так… — пробормотал парень, но обратил на это внимание только Арсений.       Лазарев появился чуть позже, когда все четверо уже сидели в кабинете. Антон увалился на диван, отжав при этом у Серёжи плед и пил горячий шоколад из автомата, чтобы согреться. Черт знает, почему в полицейском участке не было отопления, но на этом, наверное, сказалось то, что был конец сентября и до ноября никто тратить деньги на обогрев не планировал.       — Шастун, — начал Лазарев без приветствий, усаживаясь на стул перед парнем. — С Сашей мы будем разбираться отдельно, показания у тебя приму позже. Но ты понимаешь, что устроил самосуд? — Антон опустил глаза и ничего не сказал. Только Пушкин будто уловил его напряжение и тихо рыкнул в сторону начальника.       — Серж, — вмешался Арсений, когда заметил проникшее выражение лица Шастуна. Почему-то очень захотелось Антона защитить и отгородить от чужого недовольства. — Это сейчас не главное. Мы с Антоном нашли улику.       Он достал из кармана телефон и открыл на нем файл с закодированным текстом. Лазарев скептически скривился, ведь по его мнению в этих подсказках разобраться было нереально. В целом, так оно и было, просто теперь круг поисков сузился до творчества одного человека.       — Что вы могли найти? Чё нам убийца стихи пишет? — фыркнул Сережа, махнув рукой на Арсения, мол: «Изыди, не мозоль глаза».       — Возможно, именно так, — спокойно ответил Попов, кинув взгляд на сидящего рядом Антона. — Шаст считает, что это книжный шифр. Посмотри: цифры в скобках — это строки и слова. По подсказке найденной у первого убитого мы поняли, что речь о Пушкине, но тут дело не в собаке, а в писателе. — Антон поднял голову, и в этот момент их взгляды снова пересеклись. Попов ощутил, как что-то внутри предательски дрогнуло. У парня был такой горящий, уверенный взгляд, будто он точно знал, что прав и никакие Лазаревы не способны этого изменить.       — «Друг, чего ж вы друг друга избегаете?» — повторил Антон, и пальцем провёл по строчкам на экране. — Это слова которых не было в произведении, но… — он замялся, сдвинувшись ближе к столу, а вместе с этим ближе и к Арсению. Их руки едва не коснулись, и Попов поймал себя на том, что задержал дыхание. — Но он подписывает это моим именем, понимаешь? Это уже не просто шифр. Он обращается лично ко мне и к какому-то «другу».       Слишком близко. Арсений мысленно отдёрнул себя, но не стал двигаться. Не хотелось разрушать эту близость, как бы больно от нее ни было.       — Значит, он играет с тобой, — сказал Попов вслух, чуть хрипловато. Голос сел сам по себе, а когда Антон быстро оглянулся на мужчину последнюю фразу проговорить получилось только шепотом: — И с нами через тебя.       Лазарев тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу. Арсений не видел этого, но слышал, как начальник выматерился.       — Чёртова поэзия. Я ненавижу эти игры от ебанутых маньяков, это уже третий за последние пять лет, кто шифрами хуярит. — Антон тихо хмыкнул, а после прошептал Арсению, что впервые слышит, чтобы Сергей так много матерился. Попов против воли улыбнулся и почувствовал, как в груди расползается тепло. — Теперь придется рыться в библиотеках и подбирать ебучий шифр.       — Нет, — перебил Арсений, и сам удивился своей уверенности. — Он выбрал конкретный стих, в котором нет слов «друг друга» и имени Антон. Просто нужно найти такой стих, а знаешь кто нам в этом поможет?       — Кто? — Лазарев сел на край стола и сложил руки на груди, ожидая ответа.       — Искусственный интеллект, Серж. — наступила тишина. Арсению показалось, что даже у Пушкина проскочила мысль о низком интеллекте мужчины. — Ой ну не тупите! — воскликнул Попов, слегка взмахнув рукой и задев Антона по плечу. — ИИ составит список, а потом мы попробуем расшифровать текст с каждым стихотворением.       Антон повернулся к нему лицом, оказавшись слишком близко, слишком прямо. Арсений даже мог ощутить его дыхание на своих губах. Черт, жаль, что Шастун больше не носит при нем маску. Парень улыбнулся и слегка наклонил голову. Он в деле.       Улыбка вышла поддерживающая, уверенная, но такая, что Арсений поспешил отвести взгляд, сосредоточившись на телефоне. Только бы не показать, как она задела.       Чёрт. Он же студент. И, возможно, приманка для маньяка. А я думаю о том, как он сладко улыбается.

***

      Решать вопрос касательно шифра оставили на Арсения и Матвиенко. Лазарев же схватил Шастуна в охапку и потащил в допросную комнату. О чем они там собирались говорить было и ежу понятно — начальник старательно придумывал, как уберечь Антона от тюрьмы, ведь отмудохал он Сашу так сильно, что пришлось вести его на операционный стол.       Как только за Лазаревым захлопнулась дверь, Серёга подал голос. Впервые за весь диалог, между прочим. Он медленно встал, подошёл к Арсению и вырвал у него из рук телефон.       — Это чё было?       — О чем ты? — не понял мужчина, отпрянув от друга и вжавшись спиной в диван. То с каким напором Серёга навис над ним напрягло. Что он уже успел сделать?       — О Шастуне! — Арсений нахмурился, и кинул взгляд на также ничего непонимающего Пушкина, лежащего у него на коленях. — Ты залип на него!       — Что ты несёшь? — возмутился Арсений, но не успел он и слова вставить, как Сережа звонко стукнул его по лбу. Попов болезненно сморщился и потёр место удара, косясь на Матвиенко. — Ты нормальный вообще? — раздражённо прошипел он, стараясь не повышать голос, чтобы лишние уши их не услышали. — Стукнуть мало мозгов надо.       — Вот мозги-то как раз у тебя и загуляли, — с нажимом выдал Серёга, прищурившись. Он выглядел до того недовольным и даже немного напуганным, что было тошно от его вида. — Ты думаешь, я не видел? Сидишь такой, глаза в пол, потом на него, потом снова в пол. — состроив смазливые голосок, произнес друг, чем раздражал ещё сильнее. — Я ж тебя знаю, Сеня. Ты всегда так смотришь, когда… Ну, короче, ты понял.       Арсений поморщился, будто съел кислый лимон вместе с цедрой. Внутри неприятно кольнуло — не от слов, а от того, что Серёга слишком уж близко подобрался к этой теме. А ещё он назвал его Сеней. Для друзей такое обращение, конечно, прощается, но все равно захотелось послать Матвиенко на хуй.       — Не выдумывай, — глухо ответил он, пытаясь отвернуться.       Но Сережа не отставал. Он чуть подался вперёд, положив ладонь на спинку дивана прямо рядом с плечом Арсения, и тот вдруг ощутил, что его загнали в угол. В угол из собственных страхов и сомнений, в угол из ужаса и прошлых ошибок.       — Арс, — тихо протянул Серёга, заставив этим тоном почувствовать себя виновато. — Ты ведь понимаешь, чем это может закончиться? Шастун — пацан ещё совсем, да и жизнь у него сейчас не сахар. Ты хочешь в это влезть? Как тогда с Ильёй вышло?       Арсений замер, не зная, что на это сказать. Перед глазами на секунду всплыло лицо Антона — упрямое, вечно дерзкое, и тот странный взгляд у машины, задержавшийся на нем чуть дольше обычного. Дольше положенного. От осознания, к чему все это в итоге приведет стало тошно. Но Антон совершенно не похож на Илью, ни характером, ни внешностью. Да и было это больше двух лет назад, так что… Можно уже отпустить.       — Я ничего не хочу, — почти шёпотом выдохнул Арсений, но прозвучало это больше как оправдание. Пушкин, словно почувствовав напряжение от человека рядом с ним, поднял голову и ткнулся носом в руку Арсения. Тот автоматически погладил его за ухом, чтобы хоть как-то отвлечься.       — Вот и держись от него подальше, — заключил Матвиенко и наконец отстранился. — А то себе хуже сделаешь.       Но Арсений уже не слушал. В голове звенела только одна мысль: почему он так реагирует на Антона Шастуна?       — Так, а теперь хватит думать про своего Антона, — неожиданно сказал Серёга, упав рядом с мужчиной на диван. Попов от неожиданности аж вздрогнул и с негодованием уставился на друга. А глазах была такая тоска, что Матвиенко стало его немного жаль. — Арс, давай мы с работой закончим и потом ты поноешь мне о своей любви.       — Я его не люблю! — возмутился Арсений, но стрела обиженного купидона внутри кольнула в сердце, мол: «Ебало завали, пиздабол».       — Чш-ш, не ори, — осадил друга Сережа, а после вытащил из кармана телефон. — Давай искать все произведения Пушкина и пытаться расшифровать хоть что-то.       Арсений тяжело вздохнул, а после закутался в лежащий рядом плед. В нос ударил запах Шастуна, от чего стало плохо на физическом уровне. Или наоборот слишком хорошо, и именно по этому он прижал сейчас край пледа ближе к лицу?       Фу! Я грёбаный извращенец, мне нужно остановиться пока не поздно.       Но было поздно.       Арсений листал список стихотворений, которые ему выдала нейросеть и матерился себе под нос от того, сколько же стихов им предстояло перебрать. Более восьмиста штук, среди которых не безызвестные «Я вас любил», «Я помню чудное мгновение» и «К Чаадаеву». Сука, это работы минимум на неделю.       — Блять, нам бы другие подсказки… — выдохнул Арсений, когда понял, что ни одна из его попыток разобрать шифр не увенчалась успехом. Вот этот маньяк смекалистый оказывается — зашифровал так зашифровал. — В других телах ничего больше не находили?       — Вскрывают ещё две флэшки, они под паролем были. — выдохнул Сережа, когда через более чем полчаса просмотра всех творений великого кудрявого поэта они так ничего и не нашли. — Должно быть мы… — он не успел договорить: телефон громко затрезвонил на столе. Как ни странно, высветилось имя Лазарева с ехидной подписью «Лазарь-начальник решетки». — Алло, что-то случилось? — слегка удивлённым голосом спросил Сережа, и тут же чуть не поседел от ужаса, когда услышал фразу на том конце провода. Он оглянулся к календарю на стене. Телефон выпал из руки. Арсений видел, как у Матвиенко опустились плечи, а в глазах поселилось отчаяние. Что-то явно случилось и это что-то — опасно.       — Что случилось, Серёг? Чё с тобой? — попытался растрясти его Арсений, но Матвиенко лишь молча встал, подошёл к столу и вытащил оттуда черный поводок. Перебросив его Попову, он скомандовал:       — Цепляй его и идём к служебной тачке. Ждём Шастуна и выезжаем. — Арсений нахмурился, но спросить ничего не успел — Матвиенко подобрал телефон, и скрылся в коридоре. Пришлось его догонять и тормозить насильно, ведь сам он ни в какую не хотел останавливаться.       — Да что, блять, произошло? — практически рявкнул в лицо Сереге Арсений, на что тот лишь опустил глаза в пол и глухо произнес:       — У нас ещё один труп.

***

      Арсений стоял рядом с Матвиенко и курил, ожидая, когда из здания участка выйдет Антон. Мысли были забиты расследованием и гипотезами касательно шифра, но перед глазами время от времени вспыхивал образ: Шастун в куртке, сутулящийся от холода, и пальцы, осторожно, благодарно коснувшиеся его руки. Это не на шутку отвлекало.       Зачем ты это сделал? — злился он на себя. — Зачем застёгивал за него эту чёртову молнию, как будто он твой сын, брат… Или, хуже того, как будто ты имеешь право быть рядом ближе, чем надо.       Матвиенко неожиданно резко шагнул в сторону машины, разорвав их дружеский кружок под дождем. Арсений не сразу понял почему, но когда оглянулся на дверь ведущую в участок, увидел его — Антон вышел, все ещё закутанный в куртку и взгляд у него был полон отчаяния.       Арсений поймал этот взор и тут же об этом пожалел.       У мальчишки загорелись щёки — явно не от холода. Он заметно сгорбился, словно его ударили поддых, сжал плечи, и это проклятое движение выдало его куда больше любых слов. От осознания происходящего сердце у самого Арсения тоже сбило свой ритм. На миг показалось — будто вся эта чертова суета участка из-за ещё одной жертвы растворилась, остался только он и этот проклятый взгляд.       Арсений тут же отдёрнул себя.       Ты что творишь, Попов? Он ребёнок. Студент. Подопечный. Ты взрослый мужик, которому четвертый десяток пошел, у тебя вообще совесть есть? Человек, сука, умер, а ты думаешь о том, влюбился ли в тебя твой студент? Позорище.       Сердце билось о ребра очень больно. Хотелось отвернуться, но он не смог. Не хватило сил оставить Антона один на один со своими эмоциями. И Арсений смотрел ещё — дольше, чем позволительно, глубже, чем нужно было.       Антон наверняка заметил это. Именно от этого стало хуже всего, ведь раскрываться перед кем-то Арсений не был намерен.       Щёки парня были слегка красными, когда он уткнулся носом в ворот куртки. Его — Арсеньевой куртки. Попов ненавидел себя, потому что видел, как парень смущался под его, Арсения, взглядом и понимал: всё идёт туда, куда не должно.       — Ну что, голуби, вы там взглядами ещё не наобщались? У нас так-то дождь улики смывает. — выдал Матвиенко, выглянув в окно машины с водительского места.       Эти слова ударили как плетью по спине. Арсений резко отпрянул к машине, опустив глаза. Хотелось сорваться на Антона, за то что он позволяет себе быть более открытым, но куда сильнее хотелось крикнуть на самого себя. Не за чрезмерные эмоции, а за попытку от них избавиться.       Антон прошёл мимо, плечом слегка задев его. Совсем чуть-чуть, но тело отозвалось так остро, будто парень его током ударил. Арсений услышал собственный неровный вдох, и понял — Шастун это наверняка тоже заметил.       Всё. Дальше нельзя.       Арсений ничего не сказал, потому что любое слово могло выдать его. Лишь наблюдал краем глаза, как Антон сел в машину и внутри только одна мысль рвала на куски своей неправильностью и двуличием:       Лучше бы я вообще его не знал.

***

6.2. Антон.

      Выйдя из квартиры мужчины, Антон почти бегом спустился на первый этаж, на ходу подкуривая сигарету. Арсений должен был выйти с минуты на минуту, а курить при нем было как-то… Неуютно. Всё-таки преподаватель, а не абы кто. Вот Сережа, сука, не вовремя. И чё именно к нему прицепился этот убийца? Хотя это наверное, плюс: не придется терзать себя мыслями об Арсении.       А ведь терзать было за что, и это пугало. Например, почему этот человек такой красивый? А почему глаза такие завораживающие? А почему он такой нежный с ним? Почему так настойчиво, но без нажима лезет в душу? Почему?       — Готов? — неожиданно спросил Арсений из-за спины, и парень от неожиданности выронил сигарету в лужу.       — Сука, — буркнул он себе под нос, после чего обернулся тут же уткнувшись взглядом в Арсения. Тот стоял достаточно близко, чтобы смутить Антона и заставить его нахмуриться от негодования. Щеки неприятно обожгло, то ли от холода, то ли от смущения. Откуда вообще взялось это странное щемящее чувство в груди? — Готов.       — Почему не застегнулся? Чё май на дворе? — Антон неосознанно задержал дыхание, когда Арсений шагнул ближе, сокращая расстояние между ними до минимума. Чужая рука слегка коснулась подбородка Антона, когда Арсений до самого конца застегнул молнию на куртке. Шастун в свою очередь тихонько поблагодарил мужчину и спрятал нос в воротнике. Было жутко неловко от такого поведения Арсения, но прекращать эту связь от чего-то не хотелось совершенно.       До участка доехали буквально за пятнадцать минут. Воскресенье и отсутствие пробок сделали свое дело, благодаря чему им не пришлось ехать несколько часов. Антон бы не выдержал столько времени в тишине вместе с преподавателем. Тот, к слову, был тоже какой-то дерганный, то и дело поглядывал на него краем глаза. Антон при виде такого… Поражающе притягательного мужчины пожелал куда-нибудь рассосаться.       Уже в участке Антон чуть не снёс Серёже ебало за то, что он сказал про то, что они с Арсением голубки. И без того было неловко, а его шуточки никак ситуацию не скрашивали. Благо в участке стало легче, но только потому, что появился шум: люди, хлопающие двери, запах кофе в коридорах. Всё это забивало голову, и Антон мог наконец-то не слушать, как сердце бухает в груди от одного только присутствия Арсения.       Хотя, конечно, это не помогло насовсем. Стоило Попову лишь пройти мимо и мельком — а делал он это часто и далеко не мельком — зацепить парня взглядом — у Антона будто землю из-под ног выбивали. Чёрт бы его побрал, зачем он так смотрит? Не как на студента, не как на пацана, которого надо вытянуть из дерьма, не как на проблему, а… Как-то мягче. Даже теплее, что-ли?       Антон, от этого всего только сильнее злился. Потому что ну вот куда? На кой чёрт ему эти мысли? Чувства? Не хватало ещё вляпаться по уши в учителя. Да и какое может быть «люблю», если из-за скорби не было желания любить в целом. Или было, но это Антон его в себе нарочно заглушил?       Сигарету бы. Вторую, третью, хоть пачку выкурить, лишь бы не думать. Но сейчас — нельзя, ведь работа в приоритете.       Когда Лазарев утянул его в допросную, Антон отметил на краю сознания, как Арсений на секунду задержал на нем взгляд — слишком долго, чтобы это было случайностью. И снова внутри что-то сжалось. Потому что глаза у мужчины были задумчивые и слишком… Нежные.       Чёрт, лучше бы он его ёбнул. Лучше бы кричал, орал, что он идиот, что вляпался, что загубил себя. А не застёгивал куртку и смотрел так, что у Антона дыхание сбивается.       И вот что с этим делать? Антон точно знал, что он гей, но искренне полюбить никого неспособен, а Арсений? Нет, он на представителя сексуальных меньшинств не похож совершенно ничем. По университету ходили слухи, что у него даже есть жена и дочь. Хотя, если судить по тому, что в квартире не было никаких признаков наличия детей или женщины, Антон смог себя успокоить, что это все сказки. Стоп, успокоить?       Антон отвернулся от закрытой двери в кабинет следователей, убирая руки в карманы куртки, чтобы спрятать дрожь в пальцах. А ведь это его куртка… Шасту надо было думать о другом: о Саше, о деле, о том, как выкрутиться. Но внутри что-то назойливо продолжало зудеть. Почему Арсений так близко? Почему он вообще рядом? Почему Попов выбрал именно его?       — Земля вызывает Шастуна, — неожиданно объявил Лазарев, а после дёрнул Антона за капюшон. — Очнись, что случилось?       — Ничего, — буркнул парень, пряча глаза и падая в кресло напротив Лазарева. Его кабинет всегда был слишком… Пустым. Каким-то чересчур учтивым, а фото ещё молодого Путина за спиной создавало впечатление искусственности.       Лазарев шумно открыл какую-то толстенную папку, лежащую рядом с ним. Полистал пару листов, потом откинулся на спинку кресла и уставился на Антона, как на хулигана в школе. Парень насупился, отвёл взгляд к полу, словно говорил тем самым: «Иди к черту вне зависимости от того, что ты хочешь сказать».       — Ты знаешь, что с тобой делать — я вообще не понимаю, — наконец сказал он, качая головой. Было понятно, что ему уже весь мозг этим делом вытрахали, а добавившаяся проблема радости явно не приносила. — По закону тебя уже давно должны были запереть. Но ты ведь у нас талантливый и в полиции очень нужен. Да ещё и при Попове у тебя такие способности открылись классные.       Антон дёрнулся, словно его ударило током и резко поднял голову. Он не хотел этого, но в глазах против воли вспыхнула ярость.       — При чём тут Попов? — слишком быстро спросил Шастун, и сам понял, что подставился, когда Лазарев хитро ухмыльнулся.       — Да так, — протянул он, откликнувшись на спинку кресла и сцепив пальцы на животе. — Просто наблюдение. Ты рядом с ним ведёшь себя как влюбленная в старшеклассника девочка. Стараешься выполнять работу качественнее. Да и в целом отношение ко всему какое-то не такое, не как со мной, например. — это прозвучало даже немного обиженно.       — С тобой и не надо, — огрызнулся Антон, уставившись в пол. Его грызло раздражение и ужас от того, что все действительно так, как он изначально решил и что Серёга действительно в какой-то мере прав, блять.       — Ха, — усмехнулся Лазарев, заметив то, насколько агрессивно себя вел его друг. От коллеги так и веяло какими-то фразами из разряда: «Правда глаза режет?». — Взгляд ты от него прячешь, губы кусаешь… Шастун, да ты влюбился.       Антон замер, чувствуя, как в душе рушится мир. Ярость вспыхнула внутри, и парень, чуть наклонившись над столом, прошипел глядя прямо в карие глаза Серёжи:       — Чё за бред, начальник? — от собственного воровского сленга стало противно, но по-другому не получалось. — Ты совсем кукухой поехал?       — Может, и поехал. Только знаешь, как я это понял? — Лазарев тоже наклонился ближе, и его голос стал серьёзным. Причем настолько, что Антона даже слегка остыл от гневной агонии. — Потому что ты не боишься ни убийц, ни крови, ни того, что тебя самого завтра в яме найдут, ни того, что ты сядешь, блять. А вот Попова боишься. Его взгляда боишься. Того, что он ближе подойдёт — боишься. Скажешь, не так? — вопрос он буквально прошипел ему в лицо, из-за чего Антон сжал кулаки и откинулся на спинку кресла, будто это помогло бы отгородиться от чужих фактов. Фу, как же от самого себя стало противно, от собственно слабости и чувств, которые стали проявляться задолго до того, как он познакомился с Арсением вживую. Мужчина приглянулся ему ещё на третьем курсе, но тогда это было не настолько пугающе.       — Да не… — фыркнул Антон спустя минуту молчания. — Это просто… Уважение, понял? — Лазарев громко хохотнул, ведь даже сама эта фраза была максимально глупой. — Он мой препод, старше меня на несколько лет. Арсений просто нормальный мужик, и всё, никакой «любви», — парень изобразил кавычки в воздухе, как бы насмехаясь над чужой догадкой. — Между нами нет и быть не может.       — Уважение, — Сережа чуть скривился. Он понимал, что Антон просто на стадии отрицания, но доказать этого никак не мог. Парень был до того упёртым, что не видел очевидного — Арсений реагирует на него точно также. Наверное, этот контакт между двумя парнями на «А» заметили только два парня на «С». Они ещё вчера вечером, после того, как Арсений забрал Антона на своей машине, все обсудили и сошлись на мнении, что у этих отношений два исхода: хеппи энд или смерть Арса от рук Шастуна-старшего. Но кто их спрашивал? — Ну да, конечно. Уважение из тебя так и прёт в виде томного взгляда. — последние два слова Сережа произнес таким голосом, словно он над ним насмехался. Парень опустил глаза, чувствуя, как что-то внутри скручивается тугим комком.       — Мне сейчас не до этого, — тихо сказал Шастун, будто самому себе. Это было действительно так, однако сердцу плевать на его хочу-не хочу. Оно уже заходится бешеным ритмом при виде Арсения Попова и этого никак не исправить. — У меня дела поважнее.       — Ага, — кивнул Лазарев с видом, будто он один единственный все понимает и осознает, а Антон ещё совсем глупый мальчик. — Только будь честен хотя бы с собой. Врать-то можно всем вокруг, но себе — бесполезно.       Антон промолчал, понимая, что ответить ему на это просто напросто нечего. В комнате повисла тягучая пауза, и даже старый рабочий компьютер на столе будто загудел громче.       — И ещё, — добавил начальник, поднимаясь из-за стола, когда стало окончательно понятно, что Антон не собирался никак возражать. — Попов мужик очень умный, он не слепой и, я бы даже сказал, видит улики лучше нас всех вместе взятых. Так что думай головой, Шастун. Влипнешь ещё хуже, чем сейчас.       Антон мотнул головой, будто хотел стряхнуть с себя всё сказанное, но внутри уже было беспокойно и жарко. Он ненавидел это состояние — как будто тебя поймали с поличным, хотя ты даже ничего не сделал. Особенно он не любил когда его отчитывал Серёга, ведь у него это получалось так, сука, хорошо, что аж противно.       Тема закрылась сама собой, когда Сережа начал раскладывать по полочкам информацию о том, что будет на суде. Конечно же Сашу, скорее всего, приговорят к самому суровому наказанию: пожизненному заключению. Он нарушил сразу несколько статей уголовного кодекса, так что другого можно было даже не ждать.       — Ну смотри, — начал Сережа, передав Антону уголовное дело, которое завели на Александра. — Тут три статьи: 105 часть 2 п. «д» и п. «к», я думаю, тоже сойдет , также мы припаяем ему 222 статью, часть 1 и 303 сто процентов. — Шастун шумно выдохнул, стараясь обуздать свою ненависть и сосредоточиться на деле, а не на мыслях о том, что этого Сашу надо обмазать медом, напоить прокисшим кефиром с перемолотыми солёными огурцами и отпустить плавать привязанным в лодке по какому-нибудь болоту, чтобы его заживо сжирали насекомые. Ох, дали бы Антону волю и от этого ублюдка не осталось бы живого места. Видимо все эти мысли отразились у него на лице, потому что Сережа в какой-то момент положил ему руку на плечо и сказал: — Тох, мы сделаем все, чтобы он сел надолго и по всей строгости, не переживай, намучается ещё.       — Очень надеюсь, что его в тюрьме по кругу пустят. — пробормотал Антон, опустив глаза к столу. Ему показалось, будто из-под ног выбили почву, ведь больно было слишком сильно.       В тот момент, когда Антон уже был готов свалиться в бездну отчаяния, в кабинет ввалился сержант. Он сидел внизу, отвечал на звонки и, судя по тому, какой ужас был написан на его лице — случилось что-то очень срочное. Лазарев нахмурися и встал со своего места.       — Что случилось?       — В парке имени Пушкина найден труп. Ещё одна жертва нашего маньяка. — запыхавшись от быстрого бега по лестнице, сказал сержант. После чего он выровнялся и спросил: — Сообщить лейтенанту Матвиенко?       — Нет, я сам. — парень отдал честь рукой, развернулся на пятках и быстро скрылся из кабинета. Антон тяжело вздохнул, новость была не из весёлых. — Алло, Серж, — Шастун глянул на Лазарева, у которого в руке был телефон. Когда он успел вообще? Вот шустрый мужик, и осмыслил все, и телефон вытащил из сумки и позвонил, причем дозвонился, хотя до Матвиенко достучаться практически нереально. — Ждите Антона в машине, у нас новое убийство. Парк имени Пушкина, езжайте туда.       Антон хотел было встать, чтобы направиться к выходу, но Лазарев неожиданно махнул ему рукой сесть обратно. Парень непонимающе нахмурися, но всё-таки остался на месте, ожидая, когда диалог завершиться. Что может быть важнее преступления?       — Что-то хотел сказать? — спросил Антон, когда телефон опустился на стол. Начальник пару секунд молчал, а после тихо, с нравоучительным тоном заговорил:       — Я понимаю, что ты себя контролировать не можешь, но пожалуйста, — мужчина обошел стол, и положил руку парню на плечо. — Пока мы не раскроем это дело, не вступай с Арсением в отношения выше уровня «просто друзей». Головолом узнает об этом и тогда у него будет возможность надавить так сильно и так больно, что будет невозможно избавиться от этого чувства никогда.

***

      Выйдя из кабинета Лазарева минут через десять, Антон первым делом вдохнул глубже, будто вынырнул из воды. Начальник и беседа в целом оставили в нём неприятный осадок — напоминание об убийстве подруги, о том, кто это сделал и раскрытие его «маленького» секрета заставляли чувствовать себя разоблаченным. Он сунул руки в карманы, и по лестнице направился к коридору.       Выйдя на улицу, взгляд зацепился за того человека, о котором хотелось бы забыть раз и навсегда. Арсений стоял чуть поодаль вместе с Матвиенко, который, заметив его тут же ушел в машину. До этого они просто молчали, держа в руках по сигарете, но когда Антон появился на горизонте, Попов словно споткнулся о него глазами. Секунда — он отвёл взгляд в сторону, слишком резко, будто его застигли врасплох.       Антон заметил это. Замечал последние пару дней точно, как сильно Арсений сдерживал себя, чтобы не сокращать дистанцию. И от этого внутри всё только сильнее скручивало. Неужели все взаимно? Черт, да какое может быть «взаимно»? Будто Антон реально влюбился, ей богу.       Парень остановился. Пушкин, сидящий в машине радостно потянулся к нему в открытое окно, но Антон едва ли на него отреагировал — всё внимание приковал к себе Арсений. Мужчина выглядел так, будто присутствие Антона его вообще никак не волнует, но плечи чуть дрожали, а пальцы теребили сигарету — слишком явный признак, что мысли были где-то совсем не там, где надо. Слишком много в этих голубых глазах паники для человека, которому «по барабану».       То есть это правда может быть даже взаимно? Или мне просто показалось?       Антон почувствовал, как щеки предательски покрылись румянцем. Снова этот жар, снова это странное, обжигающее чувство в груди. Чёрт, он ненавидел себя за чувства. Хотел отвернуться, пройти мимо, сделать вид, что его Арсений совершенно не интересует. Но не смог.       И тут мужчина поднял свой восхитительно красивый взгляд. Не на секунду, не скользнул мимо на кого-то более привлекательного, чем Антон, а именно задержал. Глаза были тёмные, задумчивые, и в них плесекалось что-то мягкое, слишком мягкое для того, чтобы посвящать это Антону. В них было то, что парень боялся назвать.       Мир будто сузился до этого взгляда.       Шастун резко выдохнул, опуская глаза в пол и уткнулся носом в воротник куртки. Она пахла преподавателем и Антон начал переживать ещё больше. Ногти впились в ладони внутри кармана куртки, от чего правую руку пронзила боль, ведь кошачий укус ещё не зажил и, пусть отек спал, больно было также сильно. Сердце в груди колотилось так, что он боялся — сейчас услышат все вокруг и Арсений узнает его тайну.       — Ну что, голуби, вы там взглядами ещё не наобщались? У нас так-то дождь улики смывает. — внезапно появившийся Матвиенко сподвиг Антона на действия. Он чуть не сорвался. Хотел послать их обоих нахер, хотел взорваться яростью, но не смог. Вместо этого резко прошёл вперёд, мимо Арсения, и плечи их едва заметно соприкоснулись. Тепло чужого тела обожгло сильнее, чем сигарета на голой коже.       Он услышал, как Арсений тихо вдохнул в этот момент, но не обернулся, только взглянул краем глаза, когда садился в машину. Мужчина задержался, следя за его спиной. Не осуждающе, не строго, но слишком долго, слишком внимательно. Слишком… Нежно.       Антон сжал зубы и захлопнул дверь машины.       Чёрт, лучше бы он вообще на него никогда не смотрел.