Поэзия на льду/Poetry On Ice

      Энт Декер       Если бы у фразы «сотворить херню и огрести последствий» было человеческое лицо, это было бы моё лицо. Один в один. Те же губы, тот же нос. То же тело. Та же упрямая тупость, неспособность извлечь урок, даже когда на кону стоит собственная шкура.       Я уже был здесь раньше. Не думайте, что нет. Я знаю, чем это заканчивается. Чтобы не было недопонимания — плохо. Плохо — вот чем это всегда заканчивается. Запутаться с кем-то вроде Макгвайера — это худший из возможных сценариев. Даже если бы можно было исключить его «макгвайеровость» из уравнения (что очевидно невозможно), он всё равно мой товарищ по команде. Один из двух десятков парней, которых мне приходится видеть почти каждый чёртов день месяцами напролёт. Я не могу его избежать. Мы только на четвёртой неделе сезона. У нас ещё месяцы впереди. Тренировки, выездные матчи, домашние игры, командные мероприятия. Это бесконечное, кошмарное минное поле без малейшего шанса на побег.       Я не знаю, о чём я думал, связываясь с ним. Мне пора к врачу с головой. Вот что. Мне нужна помощь. Нужен кто-то, кто силой остановит меня, пока я не натворил дел. И заодно, возможно, не дал сжечь дотла всю свою жизнь. Потому что именно этим я и занимаюсь. Я ставлю под угрозу чёткие линии и аккуратные границы, которые годами выстраивал.       Это самое худшее, что могло случиться.       Знаете что? Нет. Это слишком сильно сказано. Я драматизирую и раздуваю из мухи слона. Очевидно, произошедшее — не идеально, но, с другой стороны, я зациклился на Макгвайере. Он полностью завладел моим вниманием. После того поцелуя он застрял у меня в голове на повторе, и это сводило меня с ума. Нужно было что-то с этим сделать. Так что да, вот как я здесь оказался.       Знаете что, может быть, это и не так плохо. Возможно, в долгосрочной перспективе это лучшее, что могло случиться. Иногда единственный способ выкинуть кого-то из головы — это засунуть свой член ему в рот. Звучит грубо, но это правда. Для меня это правда, и я уверен, что для Макгвайера тоже.       Вероятно, теперь он меня возненавидит, и это лучший из возможных исходов. Вероятно, он будет в бешенстве из-за того, как я с ним говорил, и больше никогда в жизни не захочет иметь со мной ничего общего. А именно этого я и хочу, так что всё хорошо, что хорошо кончается.       Он, наверное, очень расстроен. Я был грубым и противным. У него есть полное право на меня злиться. Я был агрессором, так что вина за произошедшее лежит в основном, если не полностью, на мне. — Чёрт.       Мне придётся проверить, как он, когда проснётся. Убедиться, что с ним всё в порядке. Ну, что-то типа того. Да, для безопасности, думаю, я должен извиниться. Просто выплюнуть слова «мне жаль» и жить дальше. А потом, думаю, я должен оставить его в покое. Вообще не разговаривать с ним, кроме случаев крайней необходимости. Не подкалывать его на льду какое-то время и, для безопасности, даже не проверять его статистику. Не читать, что о нём пишут в прессе. Не смотреть клипы с ним по телевизору. И уж точно я не должен больше смотреть его TikTok. Это пустая трата времени. Вот что это. Бессмысленное, затягивающее приложение.       Я иду в ванную до того, как он просыпается, и убеждаюсь, что полностью одет, прежде чем выйти. Не то чтобы я себе не доверял. Просто стараюсь быть уважительным.       Его будильник звенит за пятнадцать минут до того, как нам нужно встретиться внизу. Он стонет, глаза всё ещё закрыты, и беспорядочно шлёпает рукой по тумбочке, пока наконец не попадает по телефону, выключая пронзительный звук. Он сбрасывает одеяло и садится. Линии на его животе углубляются от движения, но это нормально. Я не смотрю. Он, пошатываясь, встаёт, моргает и потирает глаза. Сглатывает и морщится, словно у него неприятный привкус во рту. Или болит горло. Я быстро отворачиваюсь.       Очевидно, его только что вырвали из глубокого сна, так что, наверное, мне стоит убраться с его глаз. Да, именно это я и сделаю. Спущусь пораньше, возьму кофе и посижу в холле один, чтобы прояснить голову. Я собираю свою одежду в плотный комок и сую в сумку.       — Макгвайер, — говорю я, стараясь стоять к нему спиной. — Насчёт прошлой ночи. Это было… не круто. Я, э-э… — Признаться, сложить слова в предложение немного труднее, чем я рассчитывал. Теперь-то я понимаю, что для такого разговора стоило бы сначала поесть. Или хотя бы выпить кофе. Но, чёрт возьми, это нужно сказать, и сказать это должен я. — Мы не должны были… точнее, я не должен был делать… это. — Я грубо жестикулирую в сторону места на полу, где он стоял на коленях прошлой ночью. — Мне жаль, и это больше не повторится.       Вот. Я немного сбился в конце, но я сказал это, и это главное. Краем глаза я вижу, как он крепко скрещивает руки на груди. Это необычный для него жест, гораздо более напряжённый, и он привлекает моё внимание. Я поворачиваюсь к нему. Его глаза сузились, и есть что-то крайне тревожное в том, как он на меня смотрит. Он слегка опускает челюсть и проводит языком по задним зубам, изучая меня.       — Правда? — Он растягивает слово, и его голос звучит иначе. Хриплый ото сна, с какой-то царапающей ноткой, которая рождается где-то в глубине горла, прежде чем вырваться наружу.       Это меня тревожит, но я быстро отвечаю.       — Да. Это правильно. — Вот этот взгляд снова. Тот же, но другой. Хуже. Более резкий. И ещё более тревожный, когда до меня доходит, что он означает. Он не согласен. Макгвайер, чёрт возьми, не согласен с тем, что мы не должны делать это снова.       Он осматривает меня с таким пренебрежением, что на секунду я всерьёз рассматриваю возможность повалить его на кровать, стянуть один из его носков и затолкать ему в рот, чтобы он заткнулся. Чтобы подавить это желание, требуется столько усилий, что у меня начинает дёргаться глаз. Он наклоняется вперёд. Тёмная зелень его глаз вспыхивает, когда он фокусируется на мне. Его лицо слишком близко.       — Неправильно! — выплёвывает он.       Он говорит это как вызов. Внутренняя тревога нарастает, но мне не впервой иметь дело с неразумным человеком. В этом у меня большой опыт.       — Нет-нет, — терпеливо объясняю я. — Я прав. Это была плохая идея, и это не повторится. Конец истории. — Он моргает, губы сжаты, светлые волосы падают на лицо.       — Хочешь поспорить?       — Конечно, — легко соглашаюсь я. Спор — именно то, что нужно. Я ненавижу проигрывать, а уж тем более деньги.       — Спорю… — его язык высовывается между губ, пока он придумывает сумму, которая, по его мнению, меня зацепит, — …на тысячу долларов, что ты снова засунешь свой член мне в рот при первой же возможности.       Я сухо кашляю, едва не задыхаясь, и делаю мысленную пометку пить побольше воды перед такими дискуссиями в будущем.       — Спорю на десять тысяч долларов, что не сделаю.       Вот. Это положит конец безумию.