Поэзия на льду/Poetry On Ice

      Робби Макгвайер       Не могу вспомнить, когда в последний раз с таким нетерпением ждал полёта. Или схода с трапа. Или поездки на автобусе. Или заселения в отель. Клянусь, не прошло и минуты с тех пор, как Декер сказал мне, что бывает со шлюхами, чтобы я постоянно об этом не думал. Я настолько рассеян, что Боди начал коситься на меня и спрашивать, всё ли со мной в порядке. Со мной всё отлично. Лучше, чем отлично.       Я взволнован.       И нервничаю.       Я так нервничаю и возбуждён, что уже не могу отличить эти эмоции друг от друга. Мои ладони потные, а в животе порхают бабочки. Низкий гул тревоги будит меня по ночам, крутится внутри, пока не превращается во что-то, от чего мне становится жарко. Я слишком остро ощущаю свою кожу. Она кажется натянутой и сверхчувствительной. Я постоянно замечаю своё дыхание и сердцебиение.       Я помню это чувство. Я испытывал его перед тем, как потерял девственность. Я какое-то время встречался с девушкой по имени Дана, и мы много говорили о сексе. Она сказала, что готова, так что я знал — это неизбежно. Я чувствовал себя точно так же. Будто я ни на секунду не сплю. Возбуждённым, когда должен был быть уставшим. Словно каждое мгновение было наполнено ощущением возможностей. Риска и награды.       Тогда я тоже нервничал, но по другим причинам. Боялся, что сделаю что-то не так, причиню ей боль, кончу слишком быстро или не смогу доставить ей удовольствие. На этот раз я беспокоюсь совсем о другом. Боюсь, что мне будет больно, что я не справлюсь и мне придётся попросить Декера остановиться. Или что я сделаю что-то, что покажется неопытным. Или что-то пойдёт не так с подготовкой, и я его испачкаю.       Я стал одержимо читать истории других парней о первом разе, чтобы побороть свои страхи. Информации полно. Может, даже слишком много. Если бы я поговорил с Боди, он бы сказал: «Парень, ты слишком заморочился».       И может быть, так оно и есть, но я предпочитаю быть чрезмерно подготовленным. Особенно для такого. Вчера я купил набор для клизмы и, должно быть, проверил свой багаж раз семьдесят, чтобы убедиться, что упаковал его. Я также взял смазку. Три вида — помимо своей обычной — потому что результаты моих исследований сильно разнились. Я серьёзно в это погрузился. Настолько, что, добавляя огромное количество смазки в корзину, я ради интереса кинул туда пару кружевных стрингов. Белые и розовые.       Я оставил их дома. Они были слишком… перебором.       Я даже не пытался их примерить.       Серьёзно. Они всё ещё в упаковке, клянусь. Я даже не открывал её. Засунул их на дно ящика с бельём и прикрыл носками.       С тех пор как я сел в самолёт, меня немного пугает эта мысль. Я вспомнил, что у моей мамы есть ключ от дома, и у сестры Бет тоже. Если кто-то из них найдёт эти стринги, они никогда не перестанут надо мной издеваться. Никогда. Они обе будут ржать до колик. А папа спросит, почему они смеются, и они ему расскажут. Они такие. Без фильтра. Все. Хотя они и не имеют привычки рыться в моих вещах. На самом деле, я точно знаю, что никто из них никогда не заходил в мой дом без моего разрешения. Я — публичная личность. У меня куча охраны и приложение, которое уведомляет меня каждый раз, когда отключается или включается сигнализация. Ни разу не было такого, чтобы мама или Бет приходили, когда меня не было.       Это не то, о чём мне стоит беспокоиться.       Я загоняюсь.       Нервы и волнение по поводу того, что меня трахнут, слишком давят на меня. Вот и всё. Я пишу Декеру, как только Маркус, наш координатор, начинает раздавать ключи. Не поднимайся.       Его телефон жужжит в кармане, он тут же достаёт его. Ясно, что он ничего не понимает, потому что смотрит на меня пустым взглядом.       Я собираюсь подготовиться к траху, и не хочу, чтобы ты был рядом.       Иди в бар и выпей.       Он смотрит на экран и быстро моргает. Его челюсть слегка отвисает. Он пытается сделать безразличный вид, но получается ужасно. Его язык высовывается, он скребёт зубами по нижней губе, пока печатает.       На моём экране появляются три точки… и исчезают.       Появляются снова.       И снова исчезают.       Они появляются в третий раз, и, слава богу, на этот раз он нажимает «отправить».       к       «К»? Буква «к», даже не слово? Это всё, что он может сказать? Если бы у меня не было столько мыслей в голове, я бы точно высказал ему всё.       «К»?       Какого чёрта? И со строчной буквы. Мне даже заглавной не удостоили. Боже.       Хорошие новости: теперь у меня самая чистая задница на свете. Плохие новости: я паникую гораздо сильнее, чем раньше, что уже само по себе достижение. Теперь я абсолютно уверен, что нервы и возбуждение — это одно и то же чувство.       Чего я не могу понять, так это почему никто раньше этого не замечал.       Это же очевидно. Сухость во рту, трудно глотать, сердце колотится, вздрагиваешь от малейшего звука. Нервы и возбуждение. Говорю вам, это одно и то же.       Я проверяю себя в зеркале и ещё немного вытираю волосы. Душ был обжигающе горячим, поэтому моё лицо красное и пятнистое, но с этим ничего не поделаешь. Я оборачиваю полотенце вокруг талии и выхожу из ванной.       Моя рука дрожит, пока я набираю сообщение Декеру.       Я готов.       Как только я нажимаю «отправить», до меня доходит, что, возможно, я выразился недостаточно ясно.       Чтобы трахнуться.       Поднимайся наверх.       В наш номер.       Сейчас.       Мне приходит в голову, что носильщик принёс наш багаж, так что Декер может не знать, в каком мы номере. Хотя обычно это пишут на конверте с ключом, лучше уточнить.       Мы в 1023.       Десятый этаж. Из лифта налево, потом направо в конце коридора.       Ну вот. Думаю, теперь ясно.       Я с затаённым дыханием наблюдаю, как рядом с моими сообщениями появляются две синие галочки. И… ничего.       Он не отвечает.       Одна минута превращается в две, потом в четыре, потом в семь. Нервы и возбуждение смешиваются. Они густеют, затвердевают и замедляют мои мысли, пока не превращаются в первобытную ярость. Бешеную, пульсирующую. Мой миндалевидный комплекс загорается, а префронтальная кора отключается.       Я впрыгиваю в джинсы, натягиваю футболку и кроссовки без носков, подпрыгивая на одной ноге.       С меня хватит.       С меня хватит дерьма Декера.       Я спускаюсь в этот бар и выскажу ему всё. До последнего. Мне плевать, кто там будет и что они скажут.       Я у двери, почти касаюсь ручки, когда она внезапно открывается, и кто бы вы думали входит? Декер. Вид его прекрасного тупого лица, которое быстро меняется, подливает масла в огонь.       Я волоку его в комнату за шкирку и ногой захлопываю дверь.       — Где, чёрт возьми, ты был?       Он открывает и закрывает рот, и по какой-то причине это выводит меня из себя. Всё моё тело напрягается. Пресс. Челюсть. Кулаки.       Я хочу его ударить. Толкнуть. Мне нужен контакт. Я жажду его. И я его получаю.       Руки.       Костяшки.       Ладони.       Рот.       Язык.       Зубы.       Он чувствует, что я не в себе, и хватает меня за плечи, тряся так сильно, что это почти приводит меня в чувство. Почти. Но нет. Я всё ещё мечусь, размахивая руками. Я так ослеплён, что большинство ударов не достигают цели, и это только усиливает мою ярость.       — Макгвайер, — говорит он, удерживая меня на расстоянии с лёгкой улыбкой, которая прорезает мой гнев. — Мы дерёмся или трахаемся?       — Ты прочитал и не ответил, придурок!       Я пытаюсь ткнуть его в грудь. Мои рефлексы замедлены, он легко ловит моё запястье и заламывает его за спину. Так сильно, что глубокий жар пронзает правую сторону моего тела. Он использует мою руку как рычаг, чтобы развернуть меня. Я делаю два шага и упираюсь рукой в стену.       Он отпускает меня и наклоняется ближе.       — Я не мог, — его тёплое дыхание касается моей шеи и стекает по рукам. Горячая волна проходит через меня и оседает между ног. — Я был в баре с Ладди, а ты взрывал мой телефон. Твоё имя было на весь экран.       Он поворачивает мою голову и прижимает щекой к стене, убирая волосы с лица. Он так близко, что я чувствую его запах. Почти могу его попробовать. Сладко-солёное сочетание, которое пахнет вызовом. Победой. Триумфом.       Я хочу его.       Я пытаюсь укусить его за челюсть. Он обхватывает мой затылок ладонью и разжимает мой рот другой рукой.       — Хочешь использовать этот рот, да? — бормочет он. — Ладно. Открой. Будь полезным.       Я подчиняюсь. Опускаю челюсть, и он вталкивает два пальца мне в рот.       — Смочи их, принцесса.       Возбуждение накрывает меня с силой, какой я никогда раньше не испытывал. Мой член, который то напрягался, то расслаблялся, окончательно каменеет, когда я обвиваю язык вокруг его пальцев. В этот момент он стягивает мои джинсы чуть ниже ягодиц, обнажая меня.       Вот оно. До меня доходит.       Это происходит. Это реально. Я здесь, и он тоже, и мы вот-вот сделаем то, о чём я думаю с тех пор, как он впервые меня поцеловал.       Он раздвигает мои ноги и задирает край моей футболки. Несмотря на то, что я почти полностью одет, я чувствую себя голым. Голым до костей.       Его костяшки скользят по выступам нижних позвонков. Лёгкое прикосновение заставляет мою задницу дрожать. Затем он давит сильнее. Толстые пальцы скользят между моими ягодицами. Я мгновенно теряю дыхание. Тяжело дыша, я сжимаю губы, чтобы сдержать стон.       Он действует быстро, его прикосновения уверенные. Тупой палец очерчивает моё отверстие. Нет времени на подготовку. В одну секунду я один, а в следующую — его палец уже внутри. Это шок. Взрыв ощущений. Жжение, боль и всплеск возбуждения, от которого я вскрикиваю.       Он мгновенно замирает. Всё его тело. Он прижат ко мне так близко, что я могу сказать — он перестал дышать.       — Макгвайер, — говорит он наконец, — ты делал это раньше, да?       — Э-э, да… то есть нет. То есть да, но… не совсем. —       Не совсем? — он медленно вытаскивает палец. — Это вопрос с ответом «да» или «нет». Либо ты принимал член, либо нет. Так какой ответ?       Я подтягиваю штаны и пытаюсь придать голосу твёрдость, прежде чем повернуться к нему.       — Ну… — начинаю я, — в этом случае… нет.       Мои щёки — я про лицо — пылают. Шок, отрицание и унижение борются за первенство. Битва заканчивается тройной ничьей.       Он делает ещё один шаг назад, его глаза широко распахнуты. Слабым жестом он указывает на стену, к которой только что меня прижимал.       — Я не могу трахнуть тебя так, если ты девственник.       Я слышу собственный голос, отражающийся от стен, хотя не совсем уверен, что именно говорю. Точно слышу, как несколько раз кричу:       — Я готовился к этому, ты чёртов ублюдок!       Но в основном я теряю контроль, и всё становится немного туманным.       Я зол, смущён и возбуждён одновременно. Зрение затуманено, и я не могу понять, собираюсь ли я снова его бить или вот-вот разрыдаюсь. Ни один из вариантов не кажется хорошим.       Я поднимаю кошелёк, который он положил на стойку, и швыряю в него. Промахиваюсь на милю. Потом хватаю его спортивную сумку, но не удерживаю её, и она падает на пол у его ног с жалким «шлёп».       Здравый смысл подсказывает мне, что нужно убираться. Я запихиваю кошелёк и телефон в карман, с грохотом захлопываю дверь и ухожу как можно дальше от Энта Декера.       Поскольку уже поздно, а на мне нет куртки, самое дальнее место — это скай-бар на верхнем этаже отеля. Когда двери лифта открываются, красная пелена спадает, и до меня начинает доходить вся безумность моего поведения.       В баре я сталкиваюсь с Боди, Ладди и парой ребят. Они собираются уходить. Пейджик жалуется на усталость, а Ладди говорит, что ему нужно позвонить Эмбер. К счастью, мне удаётся уговорить Боди выпить со мной, потому что я совершенно не хочу оставаться один.       — Виски, — говорю я бармену. — И сделайте двойной, пожалуйста.       — Ты в порядке? — спрашивает Боди, обеспокоенно глядя на меня.       Я киваю, потом качаю головой и пытаюсь улыбнуться, но улыбка дрожит. Ему явно не нравится то, что он видит, поэтому он обнимает меня за плечи.       — Так плохо, да?       — Хуже.       Я опрокидываю свой напиток в два больших глотка.       — Если Декер ведёт себя как придурок, можешь переночевать у меня. Закажем кровать, или я лягу на диван. Тренер явно перегибает. Тебе не должно быть так тяжело.       Виски проникает в кровь. Напряжение в суставах ослабевает. Туман в голове постепенно рассеивается, и меня начинает одолевать очень неприятное чувство.       — Вот в чём дело, Бодс, — неохотно признаюсь я, — думаю, на этот раз придурком был я сам.       — Что? Ты? Придурком? Никогда. Да ладно, брат, когда ты вообще обращался с кем-то как с дерьмом? Это не в твоём стиле.       Э-э, ну, я почти уверен, что это было классическое поведение придурка, когда я орал на Декера и швырял в него кошелёк только потому, что он не захотел меня трахать.       Свежая волна жгучего стыда накрывает меня. О боже, я правда это сделал?       Пожалуйста, нет. И правда ли я пытался запустить в него его спортивную сумку?       И промахнулся оба раза?       Господи. Как стыдно.       Почему, чёрт возьми, я это сделал?       Кто я такой, чтобы так себя вести?       Это слишком. Я ненавижу это. Я не такой. Конечно, он не обязан меня трахать. Почему я вообще решил, что должен? Никто не имеет права требовать чужое тело. Я ненавижу такое мышление. Не знаю, что со мной происходит, но мне это не нравится. Я не могу устраивать истерики только потому, что кто-то не хочет засунуть в меня свой член.       Хуже того, теперь, когда я немного успокоился, я вспоминаю выражение лица Декера. Это не была злость или удивление. Это была тревога. Я был слишком на взводе, но почти уверен, что, когда я уходил, он окликнул меня. Его голос был грубым, как обычно, но с оттенком чего-то мягкого.       Теперь его слова звенят у меня в ушах:       — Я не хочу причинять тебе боль.       Я не хочу причинять тебе боль.       Тяжесть в груди опускается в живот, когда последняя дымка гнева рассеивается. Несмотря на виски, масштаб моей реакции полностью трезвит меня. Чем дольше я сижу в баре, тем больше понимаю, что мне нужно вернуться в номер.       Я должен извиниться перед Декером.       Я заказываю воды и сижу с Боди, пока он допивает. Мы болтаем о завтрашней игре, Боди интересуется моей семьёй — мамой, папой и, как всегда, особенно Бет. Разговор немного натянутый.       — Мне лучше пойти, — говорю я, когда он ставит стакан на стол.       — Уверен? Потому что я серьёзно, Робби, можешь занять мою кровать.       — Нет, всё в порядке. Я справлюсь. Просто неправильно понял Декера. Вот и всё.       Занавески задёрнуты, свет выключен. В комнате почти кромешная тьма. Дыхание Декера ровное и спокойное. Я чищу зубы и умываюсь, стараясь не разбудить его. Раздеваюсь в ванной и на цыпочках иду к своей кровати в одних трусах.       Я забираюсь в постель, поворачиваюсь на бок, спиной к Декеру. Лежу так неподвижно, как только возможно, потому что, чёрт, я уже доставил ему сегодня достаточно проблем. Пытаюсь расслабиться, но невысказанное возбуждение продолжает струиться по венам. Присутствие Декера кажется горячим и громким, а тишина в комнате становится невыносимой.       — Прости, — шепчу я. В первый раз так тихо, что это едва громче дыхания. Но даже это приносит облегчение. Такое, что я повторяю это снова. На этот раз с чувством. — Энт, прости.       Тяжёлый вздох и приглушённый звук подтверждают, что он меня услышал.       Я закрываю глаза, чувствуя себя немного лучше, но всё равно не идеально.       Через несколько долгих минут простыни Декера шуршат, и две тяжёлые ноги опускаются на ковёр. Я не двигаюсь. Даже не дышу. «Спокойно, — говорю я себе, — он, наверное, просто идёт в туалет. Не всё крутится вокруг тебя». Я настолько начеку, что, когда чувствую лёгкое движение своего одеяла, мне кажется, что я это вообразил.       — Ч-что ты делаешь? — спрашиваю я.       — Даю тебе то, чего ты хочешь.       Во рту пересыхает, я лежу, пытаясь восстановить дыхание, пока Декер стоит в ногах моей кровати и медленно, очень медленно стягивает с меня одеяло. Сначала обнажаются плечи, затем бок, потом зад, и, наконец, ноги. Лёгкое прикосновение ткани сменяется прохладой, которая проникает своими ледяными когтями внутрь, сжимая внутренности так сильно, что я уже не могу отличить лёд от огня.       Он бросает что-то рядом со мной на кровать. По весу я понимаю, что это пузырёк со смазкой. Я не двигаюсь. Просто лежу на боку, застывший, пока он устраивается позади меня. Надежда начинает биться о рёбра. Его грудь касается моей спины. Тепло его кожи согревает меня, заставляя забыть обо всём, кроме места, где мы соприкасаемся. Он большой, мускулистый и твёрдый, достаточно массивный, чтобы обвить меня, и хотя это чувство мне непривычно, оно мне нравится.       Так темно, что я ничего не вижу. Понятия не имею, как или где Декер коснётся меня в следующий раз, и он этим пользуется. Он трогает меня совсем легко. Большая рука на плече. Костяшки скользят вниз по руке, затем снова вверх. Следующее прикосновение сильнее. Он хватает мой бицепс, ощупывая его. Он путает мой разум, чередуя нежные прикосновения с грубыми. Кончики его пальцев танцуют на моём боку, следуя линиям рёбер. Он находит мышцу на груди и грубо сжимает её. Гладит и мнёт. Когда я возбуждён так, что уже не чувствую ног, он берёт напрягшийся сосок между большим и указательным пальцами и аккуратно катает его. Острый всплеск удовольствия расцветает в моей груди и распространяется вниз. Это заставляет меня стонать. Я не могу сдержаться. Он такой горячий и близкий, и я не помню, чтобы когда-либо хотел кого-то так сильно.       Не помню, чтобы желал чего-то так сильно.       Это больше, чем желание. Это боль. Боль от того, что тебя заполнят, возьмут. Боль от неизвестности. Боль от мужчины за моей спиной.       Его рука движется вниз, скользя над пупком, едва задевая мой член — скорее, возмущение воздуха — и быстро уходит. Теперь он касается меня только там, где его грудь прижата к моей спине, и это усиливает мою боль. Ожидание, которое нарастает внутри, трудно описать.       Моё дыхание становится прерывистым. Тяжёлым и быстрым.       Я думаю о том, чтобы потереться задницей о его член, но страх сделать что-то не так парализует меня. Когда он снова касается меня, то кладёт руку на внешнюю сторону моего бедра. Давление твёрдое и успокаивающее, пока он просовывает руку под моё колено и подтягивает ногу к груди.       Я знаю, что он делает. Я делал это с женщинами. Он готовит меня к проникновению. Это заводит меня до предела.       Он играет с моей задницей, просовывая руку под резинку трусов, стягивая их и разминая ягодицы. Он поглаживает каждый сантиметр, пока я не загораюсь. Едва заметное касание ногтей, а потом они давят сильно. Большие части моего тела мнутся, раздвигаются, тянутся. Широко раскрываются, прежде чем он возвращается к мягкому прикосновению, от которого я вижу звёзды.       Он дразнит меня, пока я не перестаю соображать. Пока я не становлюсь настолько слепым, что не вижу ни красной лампочки на телевизоре, ни контура двери. Оба кулака сжаты, прижаты ко рту, чтобы сдержать мольбы. Когда я извиваюсь и тянусь назад, он перегибается через меня и нащупывает смазку.       Раздаётся глухой щелчок, и почти сразу же скользкий палец оказывается у моего входа. Несмотря на то, что я готов, шок заставляет меня коротко втянуть воздух. Смазка холодная, палец толстый. Это чувство вторжения — лучшее, что я мог себе представить. Он действует медленно, массируя, пока мои мышцы не расслабляются. Хорошо. Это чертовски хорошо. Очень хорошо. Чувствительно так, как я не ожидал. Он ждёт, пока мои кости не превратятся в жидкость, прежде чем аккуратно ввести кончик пальца внутрь.       Мои глаза резко открываются. Я ничего не вижу. Меня окружает тьма. Всё, что я могу, — это чувствовать. Лёгкое нажатие. Трение. Нажатие становится сильнее. Кончик пальца проникает в меня. Внутрь, затем наружу. Каждый раз чуть глубже. Я чувствую это интенсивно. Глубоко. Странное вторжение, незнакомое ощущение, которое вызывает лёгкое жжение, разрушающее все швы, которые скрепляли меня эти годы.       Он полностью вынимает палец, а затем заменяет его двумя.       И вот теперь я действительно чувствую. Везде. Это больше, чем лёгкое жжение. Давление глубокое и постоянное. Декер медленно двигает пальцами, вращая их внутри и находя мою простату с отработанным мастерством. Боже! Я не просто вижу звёзды. Теперь это целое созвездие. Ночное небо без единого облака.       Он не останавливается, когда я вскрикиваю. Не замедляется. Он продолжает стимулировать мою точку. Попадает в неё так, будто это его работа. Это сводит меня с ума. Так сильно, что, когда он вынимает пальцы, я превращаюсь в бесформенную лужу.       — Не-е-ет, — стону я, лихорадочно пытаясь найти его руку или член, что угодно, чем можно себя заполнить. — Мне нужно это.       — Расслабься, принцесса, — в его голосе слышится улыбка. Тёмная, скрытая под угрозой. — Я знаю, что тебе нужно, и я тебе это дам. — Он наклоняется и целует мою щёку, царапая кожу щетиной. — Я сделаю из тебя идеального мальчика для этого, каким ты и должен был быть.       Я отвечаю долгим, громким стоном, который заставляет всю комнату вибрировать. Крышка пузырька со смазкой снова открывается, и я слышу влажные звуки. Он придвигается ближе, просовывая руку под мою шею и обвивая грудь, а свободной рукой направляет свой член к моей заднице.       Его головка кажется скользкой и тёплой у моего входа. Толстой и неумолимой. Если бы у меня оставалась хоть капля здравого смысла, я бы, наверное, испытывал смесь нервозности и возбуждения. Но я настолько далеко за гранью, что чувствую лишь одно — жгучее желание.       Я всё ещё лежу на боку, свернувшись калачиком. Я откидываю бёдра назад, предлагая себя ему. Когда он медлит, я беру свою ягодицу в руку и максимально себя раскрываю. Он несколько раз проводит членом по моему входу, а затем толкается внутрь.       Он хорошо меня подготовил, и, чёрт, я этого хочу, но всё равно чувствую. Короткий шок, когда мышцы насильно растягиваются. Острая боль, от которой слезятся глаза. Но Декер знает, что делает. Должен знать, потому что, как только его головка оказывается внутри, он берёт мой член в руку и начинает твёрдо водить ей вверх-вниз.       Ощущение руки на члене успокаивает. Знакомое скольжение вперемешку с совершенно новым ощущением сзади. Удовольствие смешивается с болью, быстро переплетаясь, становясь неразличимым. Они заглушают друг друга, соревнуются, превращаясь во что-то более мощное, чем всё, что я когда-либо испытывал.       Он медленно продвигается глубже. Я стискиваю зубы и забываю дышать. Он толкается внутрь, пока не встречает сопротивление, а затем отступает. Это повторяется снова и снова, и хотя я понимаю, что он оказывает мне огромную услугу, беря меня так мягко, это сводит меня с ума. Делает диким.       Я делаю глубокий вдох, и в следующий раз, когда он толкается внутрь, я изо всех сил выгибаю спину ему навстречу. Это заставляет меня вскрикнуть, и он полностью выходит, ожидая, пока я начну ругаться и умолять, прежде чем снова войти. Шок от того, что я остаюсь пустым, ужасен. Я ненавижу это.       — Не выходи, — сквозь зубы выдавливаю я, когда он делает это в третий раз. — Останься внутри. Пожалуйста. Я хочу этого. Я нуждаюсь в этом.       — Ах, принцесса, на этот раз войду так сладко и гладко, вот увидишь. Расслабься и толкайся мне навстречу, хорошо? — хрипит он на ухо, его губы тёплые и опьяняющие на моей шее. — Расслабься, малыш.       Я стону от этих слов. Позвольте сказать: есть стоны, а есть СТОНЫ. Но существует только один вид стона, который мужчина может издать, когда у него в заднице член, а кто-то вроде Энта Декера говорит ему грязные вещи — и это стон, который исходит из самой души.       — Отдайся мне. Давай, отдайся. Ты же знаешь, что хочешь этого.       Я киваю, стенаю и впиваюсь зубами в собственное плечо, в то время как мои пальцы царапают ягодицу, делая всё возможное, чтобы оставаться открытым.       Он прав.       Святой Иисус, он прав.       Я действительно хочу ему отдаться. Я хочу отдать ему всё.       И на этот раз он тоже прав. Всё проходит гладко. Скользящий, плавный толчок. Длинный, уверенный удар, который за две секунды заполняет меня полностью. Мои глаза выпучиваются от давления, и когда удовольствие накрывает меня, я издаю рёв.       Длительный, гортанный крик, который звучит именно так, как есть: звук человека, которого трахают впервые.       — Тихо, — шипит он, зажимая мне рот. — Тихо, малыш. Ты ведь не хочешь, чтобы люди узнали, что я с тобой делаю, верно?       Я булькаю невнятным ответом. Впрочем, это к лучшему, потому что ни одна часть меня сейчас не способна придумать что-то вразумительное. Мне вообще плевать, кто слышит или знает. Мне безразлично, если каждый гость на этом этаже услышит, как меня трахают. Мне плевать.       Потому что Энт Декер лежит позади меня, его тело обвивает моё, а его член входит и выходит из меня. Мы оба голые, и он внутри меня. Он. Внутри. Меня. Возбуждение, которое это вызывает, трудно описать. Физически я полон, растянут. Настолько, насколько это вообще возможно. И стону как сумасшедший на его толстом, пульсирующем члене. Ментально я в прекрасном месте. Я так близок к удовлетворению, как никогда раньше. Я парализован. Пронзён. Нанизан. И я говорю не только о теле. Я говорю о разуме. Он пуст. Я открыт и полон. Во мне нет никакого сопротивления.       И мне это абсолютно не мешает.       Декер держит меня именно там, где хочет. Там, где я должен быть.       Он продолжает водить рукой по моему члену, одновременно толкаясь в задницу. Его синхронизация безупречна. Интенсивность сюрреалистична. Удовольствие — как во сне. Его рука движется вниз на толчке внутрь и вверх на толчке наружу. Стимуляция настолько мощная, что кажется, я не выживу. Это плавит мой мозг. Удовольствие и давление закручиваются внутри, усиливаясь до такой степени, что я больше не человек.       Я — буря.       Я бьюсь и мечусь.       Воплю. Выпускаю ураган, который трясёт окна и угрожает обрушить всё здание. Декер крепко держит руку на моём рту и целует мою шею, слегка покусывая, когда я становлюсь слишком громким.       Он снова толкается. Глубоко. Длинно. А затем обрушивает серию коротких, неглубоких толчков, от которых я вижу белые пятна. Мой оргазм настигает меня почти без предупреждения. В одно мгновение это далёкая угроза, а в следующее — он взрывается из меня. Моя задница сжимается, тщетно пытаясь сократиться. Каждый раз, когда это происходит, Декер снова наполняет меня, заставляя волны удовольствия подниматься по позвоночнику, вгоняя свой член в мою судорожно сжимающуюся дырку, пока буря не утихнет. Пока я не оказываюсь выброшенным на берег, беспомощным, безвольным. Он переворачивает меня так, что я остаюсь на боку, но частично на животе. Моя задница поднята, раскрыта, истрахана и преподнесена ему.       — Ты закончил или можешь принять ещё? — спрашивает он, задыхаясь.       — Больше, — стону я. — Больше, больше.       Он снова толкается. Теперь я чувствителен по-другому. Маятник качнулся к боли, но мне это нравится. Заставляет чувствовать себя живым. Как будто у меня есть цель. Декер толкается мощно. Целеустремлённо. Ясно, что происходит. Он идёт к финишу и использует мою дырку, чтобы добраться туда. Ему не требуется много времени. Одной рукой он держит меня за бедро, впиваясь пальцами, а другой фиксирует плечо. Он трахает меня сильно и быстро, пока его движения не становятся судорожными.       Он пытается подавить стон, стиснув зубы, пока мощная волна семени заполняет меня, вызывая свежий, переполняющий прилив удовольствия.       Когда он полностью опустошается, выливая каждую каплю в меня, он медленно выходит. Его дыхание прерывисто, и когда он говорит, его голос звучит одновременно совсем не так, как обычно, и в то же время абсолютно узнаваемо. Твёрдый и мягкий, гладкий и шершавый, почти мечтательный.       — Хочешь сувенир, принцесса?       — Су-увенир ч-чего? — невнятно бормочу я.       Он улыбается мне в шею. Сладкая улыбка и тихое гудение, которые почти убаюкивают, создавая ложное чувство безопасности. Почти. Но не до конца.       — Сувенир от первого раза, когда тебя трахнули, мальчик-вагина.       Это слово шокирует. Оскорбляет. Разрушает. Возбуждает так сильно, что я словно выворачиваюсь наизнанку, и во мне уже не остаётся ничего твёрдого, чтобы меня защитить. Негде спрятаться.       — Да, — отвечаю я издалека.       — Закрой глаза, я включу свет.       Я делаю, как он говорит, без вопросов.       Он щёлкает выключателем прикроватной лампы, и моё поле зрения под веками окрашивается в оранжевый и красный. Он поднимает мою верхнюю ногу, раздвигая их чуть шире. Моя грудь и лицо прижаты к матрасу. Спина выгнута, и, хотя я неоднократно говорил Декеру, что я шлюха, поверьте, я никогда раньше не делал ничего настолько развратного.       Он бросает подушку мне на затылок.       — Спрячь лицо. Не оборачивайся.       Он берёт что-то с тумбочки — возможно, телефон. Да, это его телефон. Я узнаю звук пальцев, скользящих по стеклу. Он молчит несколько секунд, а затем кладёт руку на одну из моих ягодиц. Хлопает достаточно сильно, чтобы привлечь моё внимание. Твёрдо, но почти дружелюбно.       — Покажи мне, — воркует он, беря мою ягодицу в руку и раздвигая меня. — Покажи мне ту красивую пизду, в которую я только что кончил.       Я стону под подушкой, изо всех сил стараясь удержать бёдра от извивания.       — Давай, принцесса, сделай это. Напрягись и покажи, что я оставил внутри.       К моему бесконечному удивлению и, возможно, даже интересу, я обнаруживаю, что делаю именно то, что он говорит.       Я напрягаюсь и немного расслабляю сфинктер. Делаю это осторожно. Неуверенно — можете не сомневаться, чертовски неуверенно, — но я это делаю.       — М-м-м, — бормочет он, когда горячая, сливочная струйка вытекает из меня. — Хорошая девочка.