Поэзия на льду/Poetry On Ice

      Энт Декер       Мне не нужно открывать глаза, чтобы понять, что я в глубокой жопе. Я почти полностью погребён под парнем, который, похоже, решил использовать меня вместо матраса. И почему-то я крепко его обнимаю. Обеими руками, нос уткнулся в его щёку. Я резко откидываю голову и отпускаю его, как только понимаю, что делаю. Медленно и осторожно вытаскиваю руку из-под его шеи, стараясь не разбудить. Он тихо бормочет в знак протеста, но глаза его остаются закрытыми. Слава богу, блядь.       Я направляюсь в ванную, и мой член ведёт меня за собой. Я возбуждён. Каменный стояк. Настолько, что я мог бы использовать его как оружие, будь это социально приемлемо.       — Успокойся, — говорю я себе. — Это просто утренний стояк. — Это точно просто утренний стояк, — повторяю я, как мантру. Ну ладно, возможно, это немного из-за голого Макгвайера в моей кровати, но не стоит из-за этого паниковать. — Моему члену нравится, как он выглядит, окей? — бормочу я. — Ничего не могу с этим поделать. Ему нравится его тело и то, как он выглядит без одежды. Всё просто. Я гей, а он горячий парень. — Ничего страшного, — убеждаю я себя. — Он, вероятно, спадёт через пару минут.       Но он не спадает. Тупая пульсация между ног превращается в собственный ритм, в сердцебиение, которое требует внимания. Глубокое, тянущее чувство, которое ненавязчиво намекает, что мне стоит вернуться в постель к Макгвайеру и разбудить его, сунув ему в рот хороший, большой кусок мяса.       — Блядь, — выдыхаю я. — Мой член влюблён в него.       Он реально влюблён. Ему нравится, как он пахнет. И как он звучит. Ему понравилось, как он стонал, когда я трахал его прошлой ночью. Ему понравились звуки, которые он издавал. Вздохи. Тихие, хриплые стоны.       — Ох, блядь, ему это очень понравилось, — признаюсь я себе.       Ему понравились и громкие звуки. Те, что он издавал мне в ладонь. Те, что шли из самой глубины его нутра, и я не мог их заглушить. Ему понравилось, как он разваливался на части, дрожа и трясясь, его задница пульсировала вокруг меня, пока он повторял моё имя снова и снова.       — Господи, блядь, ему это реально понравилось, — шепчу я, чувствуя, как жар разливается по телу.       Я бросаю взгляд на Макгвайера. Он лежит наполовину на боку, наполовину на животе. Его лицо уткнулось в подушку, волосы растрёпаны, губы слегка приоткрыты, улыбка немного кривая. Он должен выглядеть как полный бардак. Должен, но не выглядит. Вместо этого он выглядит ангельски.       — Ангельски? — фыркаю я. — Макгвайер? — Да иди ты нахуй с такими мыслями, — бурчу я, отворачиваясь. — Очнись и возьми себя в руки.       Я принимаю ледяной душ и возвращаюсь в комнату с полотенцем на бёдрах, потому что забыл взять с собой одежду. Макгвайер уже проснулся. Он сидит на кровати, мои простыни — МОИ простыни — сбились у него на коленях, а в руках у него кружка кофе. Его губы всё ещё опухшие от сна, но взгляд... его взгляд словно лазер, направленный прямо на меня. Этот пронзительный зелёный взгляд бьёт меня прямо в гортань, и я не могу сглотнуть. Я вдыхаю через нос, тщетно пытаясь вернуть самообладание.       Он наклоняет голову в сторону смятого беспорядка, который теперь является его кроватью, и говорит:       — Мы повторим это.       Он говорит это как факт, а не как мнение. Как будто это уже решено. Высечено в камне. Как будто я ни хрена не могу с этим поделать. Его взгляд невыносимо интимный. Нестерпимый. Его глаза слишком многое выражают. Слишком горячие. Настолько, что я не могу смотреть на них прямо и позволяю своему взгляду скользить вниз по его горлу, к впадине между ключицами, в поисках безопасного места. Я хочу опустить взгляд ещё ниже, на его соски или пресс, потому что, как бы безумно это ни звучало, это кажется лучшим вариантом. Но я не могу. Что-то невидимое впивается в меня. Глубоко. Мой взгляд скользит вверх, ненадолго останавливаясь на его губах. Его идеальные, пухлые губы всё ещё слегка приоткрыты. Они изгибаются ещё больше, когда он замечает моё внимание.       — Я знаю, — хрипло выдавливаю я.       Нет смысла это отрицать. Это только выставит меня идиотом позже. Он выглядит довольным, слегка пожимает плечами, отчего его грудные мышцы напрягаются. Он бесконечно самодоволен, и, чёрт возьми, как же я это ненавижу.       — Просто чтобы ты знал, это ничего не значит, — говорю я ему. — То, что между нами происходит, — это просто трах, окей? Я не парень для отношений, и не говорю, что ты такой. Просто хочу быть предельно ясным, чтобы мы не запутались.       Его глаза темнеют, а нижняя губа сжимается. Он поднимает кружку и с вызовом отхлёбывает кофе. Волна страха пронзает мою грудь. Я знаю этот взгляд. Я видел его раньше. Видел, когда сказал ему, что он больше не может делать мне минет, и посмотрите, чем это закончилось — я должен этому человеку двадцать тысяч, а его рот стал практически курортом для моего члена.       — Посмотрим, — говорит он. Он ставит кружку и сбрасывает с себя простыни.       Прежде чем я успеваю оправиться от шока, увидев полностью голого Макгвайера менее чем в шести футах от себя, он встаёт и направляется к ванной, останавливаясь у двери, чтобы бросить на меня обвиняющий взгляд.       — Чего ты ждёшь? — спрашивает он так, будто я какой-то идиот.       — Я, эм... — начинаю я, чувствуя, что теряю нить. К счастью, мой член быстро всё объясняет. «Он хочет тебе отсосать, чувак. Хватит быть тряпкой. Иди. Зайди туда». Если подумать, кто я такой, чтобы спорить с такой логикой? Я следую за ним в ванную и говорю сквозь самодовольную ухмылку, которая мне самому незнакома: — Ты хочешь мне отсосать, да? Хочешь кусочек этого, а?       Произнося это, я ловлю своё отражение в зеркале. Я выгляжу как настоящий урод: безумно ухмыляюсь и держу свой стояк в руке, будто это домашний грызун. Выгляжу точь-в-точь как любая из сотен проблемных порнозвёзд 70-х. Ненавижу это. Ненавижу всё, что со мной происходит в присутствии этого парня. Но мой «домашний грызун» крайне заинтересован в его ответе.       — Не-а, не сейчас, — отвечает он, оборачиваясь и одаривая меня блаженной улыбкой. — Сейчас я собираюсь неспешно подрочить, а ты, — он указывает на меня пальцем, чтобы я точно понял, — ты будешь лизать мне задницу.       И вот, я уже пропал. Пропал.       Я в душе, вода бьёт мне в лицо, а полотенце всё ещё обёрнуто вокруг бёдер. Одной рукой я обхватываю его за талию, удерживая на месте, а другой — между его ягодицами, намыливаю его. Я мою его быстро, почти грубо, моя рука скользит вверх и вниз по его ложбинке. Окунаю палец внутрь, проворачиваю и смываю всё водой. В этом нет ничего чувственного. Только срочность. Необходимость. Как только я заканчиваю, я опускаюсь на пол, колени тяжело ударяются о прохладную плитку. Я ничего не чувствую.       Я из тех людей, кто любит трахаться. Правда, люблю. Это приятно, поэтому мне нравится. Мне нравится трахаться и получать минет. Нравится сосать член и многое другое. Но то, что я люблю больше всего, что заводит меня сильнее всего, — это лизать задницу. Это сводит меня с ума. Ягодицы у меня перед лицом. Дырочка, раскрытая для меня. Большой кусок мужчины, дрожащий и теряющий рассудок на моём языке. «Всё, можете меня выносить. Я готов».       Но есть задницы, а есть ЗАДНИЦА. Проще говоря, задница Макгвайера — это эталон. Та, из которой сделаны мечты. Дневные мечты. Мокрые сны. Для меня, по крайней мере, мечты сделаны из такой задницы, как у Робби Макгвайера. Идеальный персик. Сочный и спелый. Твёрдая, мускулистая попа с достаточным количеством мяса, чтобы хотелось вонзить в неё зубы.       Я остаюсь на коленях позади него, замирая на мгновение. Это момент благоговения, когда я откидываюсь на пятки и наслаждаюсь видом. Его кожа блестит. Капли воды сверкают и собираются на его пояснице, сливаясь в ручейки, которые стекают по изгибу ягодиц. Мои руки поднимаются, и я беру по полной горсти каждой из его половинок. Я слегка трясу их, пока он не надувает губы и нетерпеливо не выгибает спину. Мой член пульсирует. Похоже, ему тоже нравится нетерпение. Я крепко держу Макгвайера и раздвигаю его ягодицы. Его дырочка появляется передо мной. Красивая, сморщенная звёздочка. Тугая, девственная дырочка, которую я трахнул прошлой ночью.       Я набрасываюсь на него, вжимаясь лицом в его плоть и вылизывая его бутон так, будто от этого зависит моя жизнь. Я не дразню его. Не заставляю ждать. У меня просто нет на это сил. Я просто ласкаю его отверстие языком, пока его колени не начинают дрожать. Звуки, которые он издаёт, не от мира сего. Они гортанные и грубые. Звуки, которые существуют только тогда, когда с человека срывают слой за слоем всю его шелуху. Когда остаётся только то, кем он является на самом деле.       Я чередую широкий, мягкий язык с острым, напряжённым кончиком. Я кружу вокруг его дырочки, нежно лаская её край, пока он не начинает ругаться и почти не складывается пополам, цепляясь за кафельную стену и толкаясь своей задницей мне в лицо. Когда он это делает, я напрягаю язык и вгоняю его в него как можно глубже. Я не останавливаюсь, пока он не начинает кричать, а его рука двигается вверх и вниз так быстро, что становится размытым пятном. Я крепко держу его за бёдра. Мой рот широко открыт, язык полностью вытянут, и я использую вес всей головы, чтобы довести его до оргазма. Его колечко трепещет и бессильно сжимается вокруг моего языка. Сначала резкий толчок, затем пауза. Ещё один, сильнее, и на этот раз он сопровождается проклятием и стоном. По его позвоночнику пробегает лёгкая дрожь. Резкий изгиб мышц и костей. Глубокий захват, оставляющий вмятины на его ягодицах. Затем он запрокидывает голову, и моё имя разносится, отражаясь от кафеля.       К тому времени как я прихожу в себя, он уже одет и готов отправиться в холл. У него и ещё пары ребят запланировано мероприятие для прессы. Какая-то маркетинговая хрень. Такие вещи, от которых меня обычно стараются держать подальше. И слава богу, потому что мне не помешает немного времени, чтобы прийти в себя.       Он ставит сумки у двери и проверяет карманы. Убедившись, что всё на месте, он неспешно подходит ко мне с лёгкой, безобидной улыбкой. Это пугает меня до чёртиков. Я наклоняюсь над своей сумкой в поисках штанов, но быстро выпрямляюсь и подтягиваю полотенце на бёдрах. Он кладёт руку мне на грудь. Лёгким движением. Настолько, что оно кажется незначительным. Как что-то, что он делал много раз и намерен делать в будущем. Это тоже меня пугает. Он приподнимается на носках, пока я стою как вкопанный, и целует меня в щёку. Мягкие, пухлые губы оставляют невидимый отпечаток на коже.       — Я чувствую тебя, когда двигаюсь, Энт, — шепчет он. — Я чувствую, где ты был прошлой ночью и что ты со мной сделал. Я чувствую тебя, когда иду... Когда двигаю ногами. — Он снова целует меня, на этот раз в шею, и сопровождает поцелуй медленным движением языка вдоль мочки уха. Волна мурашек пробегает по телу. — Я буду чувствовать, где ты был, когда выйду на лёд позже, — говорит он, словно это и обещание, и угроза одновременно. — И я хочу, чтобы ты это знал.