Поэзия на льду/Poetry On Ice

      Робби Макгвайер       Мы на арене, готовимся выйти на лёд. Тренер только что закончил свою напутственную речь, и адреналин зашкаливает. Слышен привычный гул лезвий, стук клюшек и громкие мужские голоса, пока мы выходим из раздевалки.       Я чувствую то же, что и всегда перед игрой. Лихорадочное возбуждение. Мне жарко, а экипировка сдавливает тело. Леггинсы, щитки, коньки и шлем — всё плотно облегает, одновременно успокаивая и будоража. Доспехи, которые дают чувство безопасности и в то же время заставляют жаждать свободы. Они заставляют меня ждать вбрасывания. Того первого идеального момента. Мгновения, когда мой правый конёк касается льда. Лёгкое сопротивление. Рез и скольжение. Сила и масса. Взрывная реакция, рождающая движение. Ледяной порыв ветра в лицо. Быстрый рывок. Глубокий щелчок, когда основные группы мышц включаются в работу.       Адреналин погони. Грохот первого силового приёма.       Бесконечный покой твёрдого льда подо мной и галактики огней над головой.       Низкий гул, который медленно начинает сотрясать основание арены, когда толпа начинает скандировать.       Мы занимаем свои позиции. Декер расставляет ноги шире, приседая в центре площадки. Вбрасывание. Синяя точка между ним и его соперником выглядит пастельной и нетронутой. Лёд покрыт инеем, но ещё не испорчен сталью или клюшками. Шайба падает, зависая в воздухе на долю секунды, прежде чем отскочить на синюю линию. Энт атакует с той дикой точностью, которой славится, и легко выигрывает владение. Он передаёт шайбу мне, прежде чем их центрфорвард успевает среагировать.       — Робби, держи! — его голос резкий, как удар кнута.       Как всегда, и хотя я к этому готов, жду этого всем своим существом, — это шок. Имплозия. Столкновение. Всплеск кислорода, прилив энергии, который толкает меня в бой. Шайба ударяется о мою клюшку, и чистейший адреналин разливается по венам. Я мчусь по левой стороне площадки. Декер рядом со мной, тёмная, плотная тень справа. Тяга. Зов. Чёткий силуэт крупного мужчины. Сердцебиение, которое я чувствую, как своё собственное.       — Декер, вперёд! — кричу я, почти не глядя, где он.       Я пасую, основываясь на ощущении в затылке. В костях. В позвоночнике. Энт подхватывает шайбу и устраняет защитника одним плавным движением.       — Получай! — его голос гремит, как гром.       Он касается шайбы влево, вправо — она прилипла к его клюшке, как магнит, — а затем он наносит мощный удар, от которого шайба поёт, влетая в сетку.       — Всё, сука! — взрывается криком Энт, вскидывая руки.       Толпа ревёт, арена дрожит, а я чувствую, как во мне закипает смесь восторга и ярости. Мы — машина, и мы только что запустили двигатель.       Декер и я играем так, как никогда раньше. Как будто на льду кроме нас никого нет. Как будто больше никто не существует. Мы кружимся вокруг товарищей по команде. Мы проносимся мимо соперников. Сквозь них. Мы выбиваем их из игры, даже не чувствуя этого. Не сбавляя ход.       Это похоже на то, что происходило, когда тренер заставлял нас тренироваться вдвоём. Похоже, но лучше.       Сильнее.       Яростнее.       Дико и совершенно неудержимо.       Это игра всей жизни. Разгром. Хоккейный матч со счётом, как в баскетболе. Не совсем, но почти.       Тринадцать — три. Один из самых результативных матчей в истории НХЛ.       Когда время на табло истекает, лицо тренера становится багровым, и он кричит от радости. Боди плачет, слёзы текут по его лицу. Ладди выглядит ошеломлённым, но счастливым. Вся арена гудит, топает ногами, скандирует наши имена. Правая сторона гремит одним и тем же словом снова и снова:       — Дек-кер, Дек-кер, Дек-кер!       Каждый раз, когда они это делают, левая сторона отвечает:       — Мак-Гвай-ер, Мак-Гвай-ер!       Это какое-то потустороннее празднование. Вокруг меня руки, кулаки и груди, сталкивающиеся со мной. Вся команда на льду. Повсюду парни, люди вокруг меня.       Но я вижу только одного человека.       Энта Декера.       Его клюшка свободно висит в руке, шлем сдвинут набок, майка смята и перекручена от поздравлений. Вокруг него — хаос. Люди, движение и шум. Я ловлю его взгляд, и всё затихает. Мёртвая тишина. Тёмные глаза сверкают, в уголках собираются морщинки.       Ослепительная полоса белого, когда его рот распахивается в улыбке.       Я подкатываю к нему и толкаю его плечом. Он отвечает ленивым, низким звуком, идущим из живота. Мягкий, сладкий смешок, который вырывается из него, прежде чем он успевает его остановить. Это смех, от которого у меня кружится голова. Смех, который заставляет хотеть большего. Я толкаю его снова, на этот раз грудью, и позволяю одной руке обвить его плечо.       Я делаю это недолго. Всего на секунду.       Но этого достаточно, чтобы жар от его плеча обжёг мне всю руку до самого сердца.