Поэзия на льду/Poetry On Ice

      Энт Декер       Уже почти стемнело, когда мы добираемся до его дома. Сумерки, и льёт дождь. Это Сиэтл, так что, конечно, идёт чёртов дождь. Потоки воды хлещут по лобовому стеклу, и дворники, работая на максимальной скорости, едва справляются. На секунду стекло становится чистым — две гладкие, изогнутые полосы, обрамляющие мокрую, туманную картину Тхиквуд Драйв, — прежде чем его снова заливает водой. Дворники поют свою монотонную песню, пока я жду, когда Макгвайер выйдет из машины.       Как только мы сели в машину у ресторана, он положил руку на селектор переключения передач, так что мне приходилось класть свою руку на его каждый раз, когда я переключал скорость. Я сказал ему, чтобы он прекратил эти нежности, но он откровенно меня проигнорировал.       Машина сейчас на нейтралке, но моя рука почему-то всё ещё на его.       Я уберу её в любую минуту. Правда. Вот увидите.       Он смотрит на наши руки, а затем поворачивается ко мне. Разница в росте заставляет его смотреть на меня сквозь густые ресницы, а его щёки розовеют. От этого он выглядит мило.       — Ты проводишь меня до двери и поцелуешь на ночь?       Фары моей машины отбрасывают вперёд мягкий свет. Он тусклый, так что я не могу сказать, действительно ли он краснеет. В любом случае, он выглядит уязвимым и настолько чертовски сексуальным, что у меня немеет лицо.       Я думаю о пяти или десяти вещах одновременно. Ни одна из них не умная. Мысли налетают так быстро и беспорядочно, что я не могу ухватиться ни за одну.       — Ладно, — говорю я наконец.       Я следую за ним через калитку и наблюдаю, как он идёт. Его походка размеренная и грациозная, но он быстро преодолевает расстояние. Как только мы скрываемся из виду, он поворачивается, берёт меня за руку и утягивает под сень разросшегося рододендрона. Листья большие и гибкие. Крупные капли дождя ударяют по ним, брызгая на нас. Я поворачиваюсь спиной к плюющемуся водой растению и притягиваю Робби к себе, прикрывая его своим телом. Не уверен, замечает ли он. Его глаза опущены, взгляд пристально сосредоточен на моих губах. Я видел у него такой взгляд раньше. Обычно на льду. Когда у него в руках клюшка, и он гоняется за шайбой, будто от этого зависит его жизнь. Похоже, но медленнее. Мягче. Более нежный взгляд, но с той же страстью за ним.       Мы скидываем обувь и бросаем промокшие куртки на пол. Я стягиваю свитер и футболку, а Макгвайер опускается на корточки прямо в коридоре. Возится с моим ремнём и молнией. Мокрые пряди волос падают ему на лицо, с них капает вода. Его губы и щёки розовые от холода. Или от моих поцелуев.       Я стягиваю джинсы и трусы, освобождая свою эрекцию. Макгвайер видит её и улыбается, словно это что-то, что ему нравится. Что-то, что приносит облегчение. Он кладёт руки на колени и открывает рот.       Я вставляю член ему в рот, давая достаточно времени, чтобы всё стало мокрым и приятным, прежде чем беру его за голову и начинаю трахать. Ощущение эйфорическое. Как горячая ванна после долгого дня. Удар тока проходит по позвоночнику, как только его язык касается меня. Я переношусь в свой собственный мир. Хорошее место. Чудесное место. Место без проблем.       Я настолько увлечён, что не сразу понимаю, что он стучит по моему бедру. Я быстро выхожу, мозг затуманен, пытаясь осознать, почему моего члена больше нет в его рту.       — Ч-что не так? — бормочу я.       — Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Энт, — ноет он. — Мне это нужно. Как в прошлый раз, пожалуйста.       — О, малыш, я собираюсь тебя трахнуть. Трахну с обоих концов. Один раз кончу тебе в горло, а другой — в задницу. Но этот, — я спокойно провожу рукой по своему члену, — этот будет быстрым, так что он пойдёт сюда.       Его ноздри раздуваются, и он согласно кивает.       — Открой рот, — говорю я, и он слушается.       — Ты будешь хорошей девочкой?       Он снова кивает, но на этот раз — пока мой член глубоко в его горле.       — Ты проглотишь всё, что я тебе дам, верно?       Стон, который вырывается из него, идёт из самой глубины. Из-под рёбер. Долгий, гулкий звук, от которого всё моё тело вибрирует.       Мой оргазм внезапный и яростный. Чистое удовольствие бьёт со всех сторон. Оно заставляет мою голову откинуться назад, а позвоночник — выгнуться, выжимая каждую каплю наслаждения, прежде чем обрезать нити и оставить меня обмякшим у стены.       Как только я нахожу равновесие, я встаю, застёгиваю джинсы и поднимаю Макгвайера. Он двигается как деревянный, поднимая руки над головой, пока я стягиваю с него футболку. Джинсы — следующие. Ремень, пуговица, молния — и лужа денима у его ног. Он вышагивает из неё и направляется к лестнице, но я останавливаю его, хватаю за задницу, поднимаю и грубо усаживаю на скамью в прихожей.       — Вау, — говорит он. Шок от такого обращения заставляет большинство людей замереть. У Робби Макгвайера это вызывает лишь блеск жемчужно-белых зубов. Он выглядит невероятно, сидя там, голой задницей на дереве, со слегка раздвинутыми ногами и гладкой, вздымающейся грудью.       Его дорожная сумка лежит на полу. Я подталкиваю её ногой.       — Где смазка?       — Боковой карман. Чёрная косметичка.       Я копаюсь и нахожу не меньше трёх видов. У меня вертится на языке вопрос по этому поводу, но я не могу его сформулировать. Я выбираю ту, что мне больше нравится, и бросаю остальные обратно в сумку, прежде чем сократить расстояние между нами.