Глава 24
27 сентября 2025 г., 15:00
Робби Макгвайер
Энт выглядит как кто-то другой. Кто-то иной. Кто-то, кого я не знаю, но отчаянно хочу узнать. Его глаза чёрные, зрачки полностью расширены, брови нахмурены. В его движениях есть какая-то расслабленность, на лице лёгкая улыбка, когда он приближается ко мне, чего обычно не бывает.
— Открывайся, принцесса, — говорит он, кладя руку на каждое из моих коленей и грубо раздвигая их.
Грубость этого действия застаёт меня врасплох и делает что-то странное с моим разумом. Я уже горю, словно один сплошной обнажённый нерв. Я такой уже несколько часов. С тех пор, как мы оказались в ресторане, и Энт позволил мне засунуть ногу между его ног. Я тоже чувствовал это — искру, жар между нами, когда мы касались друг друга. Я практически видел, как шестерёнки в его голове крутятся. Он думал, что должен остановить меня. Часть его хотела этого, но он не мог заставить себя. И это возбуждало меня так же сильно, как и всё остальное. Поцелуй усугубил ситуацию, а его член у меня в горле поднял моё возбуждение далеко за пределы критической точки.
Я горячий и взволнованный, как никогда, но теперь я ещё и плавлюсь. Вязкий и жидкий, как тонкая струйка предэякулята, вытекающая из меня. Его голос проникает в меня, меняясь по ходу, превращаясь из чего-то, что существует вне меня, в нечто, что сотрясает каждую ниточку моей ДНК.
Он смазывает свои пальцы, пока я наблюдаю. Выливает тонну прозрачной жидкости на три пальца — указательный, средний и безымянный. Затем подхватывает свободной рукой моё левое колено и поднимает ногу к голове, пока оно почти не касается уха.
Он смотрит между моих ног и улыбается.
— О, посмотрите на эту маленькую киску. Такая розовая и красивая. Такая тугая. Мне придётся хорошенько её растянуть, чтобы туда вошла моя головка, да?
— М-м, — булькаю я, захлёбываясь и кивая, пытаясь раздвинуть ноги ещё шире.
Я откидываюсь назад, плечи, голова и шея прижаты к стене, а остальная часть тела скручена в крендель. Мой член лежит на животе, такой твёрдый, что больно, он дёргается и подпрыгивает в воздухе каждый раз, когда Декер просто дышит рядом.
— Пожалуйста, — стону я, поднимая бёдра в надежде, что он сжалится надо мной.
Он так и делает. Или не делает. Он ласкает меня, но не касается члена. Он ласкает мою дырочку. Всеми тремя смазанными пальцами. Немного грубовато, но не слишком. Просто достаточно, чтобы запутать мои чувства. Он медленно, мучительно кружит вокруг моего сфинктера, твёрдо и настойчиво. Когда я уже готов сдаться и начать умолять по-настоящему, он погружает один палец внутрь. Только кончик. Только первую фалангу. Достаточно, чтобы дразнить и активировать каждый нерв. Когда остальная часть меня перестаёт существовать, он погружает палец глубже. Я сложен пополам, так что у меня нет выбора, кроме как смотреть вниз и наблюдать. Его палец у моего входа, а в следующую секунду он исчезает, скрытый моими же яйцами. Ощущение захватывает меня. Вторжение желанно, но это всё же вторжение.
Сначала только кончик, потом больше. Намного больше.
Он делает так несколько раз. Длинные, размеренные движения, предназначенные скорее для подготовки. Он вынимает палец и добавляет второй. Я чувствую это очень интенсивно. Быстрый шок, когда моё тело приспосабливается. Мгновенная уступка, от которой кажется, будто я покинул своё тело. Я стону, наблюдая, как дразнят мою задницу.
На этот раз всё иначе. Выражение его лица другое. Он сосредоточен, изучает моё лицо. Что-то ищет? Я не знаю. Он снова двигает пальцами внутри меня, мельче, чем раньше, надавливая вверх. И тут я понимаю. Я точно знаю, что он ищет, и, скажем так, он это находит. И даже больше. Ощущение ядерное. В одну секунду его нет, а в следующую — оно здесь. Везде. Нервные окончания вспыхивают, и я дёргаю ногами, пытаясь выпрямить их, чтобы уменьшить давление или увеличить его, я не уверен.
Но я не могу двигаться. Его хватка на моей ноге — как тиски. На самом деле, как раз перед тем, как я дёрнулся, я заметил, как напрягся мускул на его челюсти. Он приготовился, так что, возможно, ожидал моей реакции.
— Нет-нет, — предупреждает он, — на этот раз я не буду с тобой так нежен, принцесса. В прошлый раз я был нежен, потому что твоя дырочка была совсем девственной. На этот раз я выебу тебя так, что ты не сможешь ходить прямо. Будешь думать об этом днями. Может, неделями.
Он точно не услышит от меня жалоб. Скорее наоборот. Я сдвигаю задницу так, чтобы она немного свисала со стола, и у меня появляется больше места, чтобы откинуться. Я позволяю правой ноге упасть на грудь и закрываю глаза. Я не просто принимаю свою судьбу. Я сдаюсь ей. Приветствую её.
Он проникает пальцами глубоко, растягивает и возбуждает. Массирует мою простату с лёгким давлением, которое медленно усиливается. Длинные, неторопливые движения становятся короче. Он стискивает зубы, напрягая предплечье, пока вбивает ясное, настойчивое сообщение в саму ткань моего существа.
Сообщение простое: что-то внутри меня должно выйти. Срочно. Так, что от этого зависит мой рассудок.
— Мне нужно кончить, — хриплю я.
Он качает головой. Его губы искривляются, и улыбка медленно расползается по лицу, освещая то, где обычно тьма. Его глаза такие мягкие и снисходительные.
— Ты даже не близок, малышка.
— Я близок, — настаиваю я, срочность искажает тембр моего голоса, поднимая его на октаву. — Я близок! Потрогай мой член… сделай это. Потрогай его, и я кончу, клянусь.
Я отчаянно пытаюсь дотянуться до себя, но согнутые колени мешают.
— Даже не думай кончать пока. — Он отшлёпывает мою руку и наклоняется, чтобы поцеловать меня. — Я ещё даже по-настоящему не начал.
Мой рот открывается, язык тянется за ним, когда он отдаляется. Я извиваюсь и громко стону, вцепляясь пальцами в край стола.
Он снова наклоняется и на этот раз целует мою шею. Мягко, с множеством прикосновений, языком и идеальным количеством всасывания. Он чередует поцелуи с пыткой моих сосков быстрыми, злыми движениями языка. Это настолько приятно, что я почти не могу выдержать.
Всё это время его пальцы двигаются внутри меня.
Я улетаю куда-то. В далёкое и незнакомое место, где я чувствую себя невесомым, парящим и готовым взорваться одновременно.
Любое намерение сдерживаться покидает меня. Я не просто прошу. Я умоляю. Поток ругательств льётся с моих губ, и все они сводятся к одному мучительному слову:
«Пожалуйста!»
Я говорю это так часто и с таким чувством, что лишь смутно осознаю, как Декер вводит третий палец. Больно, но совсем немного. Настолько, что мой мозг путает сигнал и воспринимает это как удовольствие.
Это слишком.
Я слишком близок.
— Энт! Я сейчас…
Он сразу же замирает, и я могу сказать, что он не дышит.
Моя нервная система бунтует от внезапной остановки. Яйца болят, низ живота тоже. Мозг почти взрывается от шока, от несправедливости — быть так близко и остановиться.
Я реву и мечусь, борясь за большее, но не могу его найти.
Когда я возвращаюсь с края, а точнее, дико цепляюсь за него, Декер медленно вынимает пальцы, стараясь не касаться той горячей точки внутри меня.
Рёв превращается в стон, когда потеря заставляет мою дырочку сжаться в пустоте.
Он поднимает меня на ноги. Я шатаюсь, но стою.
— Спальня, — рычит он.
Я поднимаюсь по первым трём ступенькам неестественно жёсткой походкой, остро осознавая, что я голый, а за мной — мужчина. Я чувствую его присутствие, как открытое пламя.
Я двигаюсь не так быстро, как ему хотелось бы. Знаю это, потому что он считает нужным меня подгонять. Обхватывает рукой мою грудь, крепко держа, и использует два пальца, чтобы подталкивать меня. Он находит свою цель мастерски. Скользкие, толстые пальцы проникают в меня так глубоко, что следующие три-четыре ступеньки я преодолеваю на цыпочках. Мои колени начинают подкашиваться, но он держит меня, входя в меня каждый раз, когда я поднимаю ногу.
Мои ноги подводят меня, прежде чем я добираюсь до площадки. Я падаю на колени, падение смягчают только толстые пальцы, засунутые в мою задницу. Я не останавливаюсь. Мне нужно добраться до спальни, даже если это меня убьёт. Я ползу по лестнице, хрюкая, как животное.
Я подтягиваюсь на перилах, когда добираюсь до верха.
— Куда? — спрашивает он.
Я поднимаю вялую руку и указываю на дверь своей спальни.
— Клянусь Богом, принцесса, там лучше бы быть кровати.
Слава богу, она там есть.
Я сдал свою квартиру в Нью-Йорке другу, когда переехал, оставив большую часть мебели, но забрал с собой кровать, картины и несколько памятных вещей.
Моя кровать аккуратно застелена. Шторы задёрнуты, горит прикроватный свет. Я не буду ни подтверждать, ни отрицать, что потратил значительное время на планирование соблазнения печально известного игрока «Гадюк», прежде чем уйти из дома.
Но будьте уверены, моя комната не выглядела бы так, если бы не это.
— На четвереньки, — говорит он, слегка подталкивая меня к кровати.
Я, шатаясь, подхожу к ней и опускаюсь на четвереньки. Чувствую вес своего тела в запястьях и пояснице. Ноги раздвинуты, яйца тяжёлые. Задница полностью обнажена. Я сжимаюсь и расслабляюсь, чтобы напомнить Декеру, зачем я здесь. Он видит это, и ему это нравится. Я могу сказать по тому, как он дышит на меня. Горячими, неровными порциями воздуха.
От этого кожу покалывает.
Это пробуждает во мне нужду. Горячую, отчаянную, которой нужно, чтобы её трахнули, больше, чем воды или воздуха.
— Сделай это, — бормочу я, — просто сделай. Мне это нужно.
Матрас прогибается за мной. Качает меня влево, затем вправо. Большая рука на моей спине, а затем давление на затылок. Он прижимает меня лицом в матрас. Моя задница высоко в воздухе.
Если бы я всё ещё был способен чувствовать что-то, кроме неистового возбуждения, я, вероятно, смутился бы. Может, даже почувствовал бы стыд.
На этот раз всё иначе. В прошлый раз тьма предоставила мне укрытие, что-то, что позволяло сохранить часть себя для себя. Это укрытие исчезло, снятое днём, проведённым в шёпоте и держании за руки. Долгими, ленивыми часами, проведёнными, глядя в его глаза и видя то, что он не показывает другим.
Его рука движется вниз по моей спине, следуя линии позвоночника до самых яиц. Он обхватывает их, нежно проводя ногтями по горячей коже.
Моя речь становится невнятной.
— Пожалуйста. Мне это нужно. Хочу этого.
Его рука движется дальше вниз, не совсем касаясь, но почти. Так близко к головке моего члена, что я чувствую движение воздуха.
Теперь нет слов. Они исчезли. Их заменили звуки, которые издают животные.
— Знаешь, — задумчиво говорит он, — если бы ты не был так близок к взрыву, я бы оттянул твой член вот так, — он обхватывает основание моего члена, заставляя его подпрыгнуть, и оттягивает между ног. Это странное ощущение. Почти то, что мне нужно. Стимуляция, которой я жажду, но её недостаточно. — И я бы тебе отсосал.
Мысль о рте Декера где-то рядом с моим членом заставляет меня стонать. Я пытаюсь сказать «больше» и «пожалуйста», но язык отказывается работать.
— Да, вот что я бы сделал. Взял бы этот красивый член в горло и сосал, пока ты не развалишься… Знаешь, что я бы сделал потом?
— Гггх, — говорю я.
Это не слово, но Декер правильно интерпретирует его как «нет» и продолжает.
— Я бы проглотил всё. Каждую каплю, потому что ты сделал это для меня. Потому что это моё.
Я вою и мечусь, сжимая простыни, в отчаянии, охваченный потребностью.
— Ты хочешь этого, да? — он слегка шлёпает своим членом по моей дырочке, и мои глаза закатываются так сильно, что я вижу звёзды.
— Нннг.
Я не слышал, как он смазывал себя, но он, должно быть, сделал это, потому что его член скользкий, толстый и мокрый, он шлёпает по мне. Если бы я мог говорить, я бы сказал что-то вроде: «Вставь его в меня, мудак. Сейчас. Я хочу его в своих кишках. Хочу так глубоко, что смогу почувствовать его вкус завтра».
Не хочу. Нуждаюсь.
Мне это, блядь, нужно.
Мне это нужно так сильно, что я начинаю паниковать и тянуться назад, пытаясь затащить его внутрь силой. Слава богу, он понимает и сжаливается надо мной.
Его головка у моего входа, вдавливается внутрь. Слава богу. Глубокое давление испаряется, когда моё тело уступает. Жжение проникает в меня, растягивает сфинктер и поднимается по позвоночнику. В мозг.
С самого начала я пропадаю. Везде и нигде. Вывернутый наизнанку. Всё, что я знаю, — это удовольствие. Всё, что я знаю, — это Декер. Его тело и моё. Он заполняет меня полностью. Я так полон, что чувствую его повсюду. Не только в заднице. Я чувствую его в бёдрах, в животе. В суставах. В лице.
Он держит обе руки на моих бёдрах, и даже в моём изменённом состоянии я смутно осознаю, что он был прав. В прошлый раз он был нежен со мной. В тот раз я чувствовал себя пассивным.
Теперь всё иначе. Я всё что угодно, только не пассивен. Как только я привыкаю к его толщине, я поднимаюсь и трахаю себя на нём так, будто завтра не наступит. Я раскачиваю бёдра в такт его толчкам. Его член входит в меня сильно и без извинений, и я принимаю это. Принимаю и люблю. Я принимаю всё, что он может дать, и хочу большего. Мы так близки, как только могут быть двое мужчин, и я хочу большего. Больше члена. Больше кожи. Больше Декера.
Я не просто хочу его тело. Я хочу его самого. Хочу звук его голоса. Запах его шеи. Хочу тот взгляд, которым он смотрел на меня в ресторане. Хочу то, как он сжимает челюсть, когда злится, и как он улыбается, когда не знает, что я на него смотрю.
Я хочу всё это, но пока что я возьму глубокие толчки, которые он мне даёт, и влажный шлепок двух тел.
Мы продолжаем, пока я не слепну, бездушная секс-игрушка, дико дёргающая бёдрами, оцепеневшая ко всему, кроме ошеломляющей силы оргазма, который меня настигает.
Я жду как можно дольше. Пока Декер не начинает хрипеть за мной, а его пальцы не впиваются в мои бёдра. Пока его толчки не сбиваются с ритма. Только тогда я беру свой член в руку и начинаю дрочить.
Это экстаз.
Воодушевление.
Мгновенная эйфория в каждой клетке моего тела. Удовольствие пронзает основание позвоночника и разрывает мой член, извергаясь с силой, которая сотрясает меня. Разрушает. Ломает. Моя челюсть отвисает, но звука нет. Безмолвный крик с открытым ртом. А затем он появляется. И вот это уже мы с Декером, и всё, что мы создали, обрушивается на нас. Хор мужских голосов. Повторяющийся, агрессивный рефрен.
Мой голос, затем его.
Его, затем мой.
Когда я возвращаюсь в своё тело, я лежу плашмя на животе. Ноги раскинуты. На моей спине — тяжесть. Большая рука в моих волосах, мягко убирает их с лица, с нежностью, от которой трудно дышать. Он дышит на меня лёгкими порциями горячего воздуха. Вес его тела исчезает. Прежде чем я успеваю запротестовать, он наклоняется и оставляет сладкий, мягкий поцелуй на моей щеке.
И ещё один.
И ещё.
— Куда ты идёшь? — спрашивает он.
Я сходил в ванную, чтобы привести себя в порядок, но Энт всё ещё лежит на спине на кровати, где я его оставил. Я позвякиваю ключами в руке.
— Я собираюсь переставить твою машину, глупыш.
Это мгновенно выводит его из оцепенения. Он садится как ужаленный, глаза вспыхивают возмущением.
— Э-это ключи от моей машины?
— Ага, — дружелюбно киваю я. — Нельзя же оставлять Aston Martin с номером «Totally Pucked» на улице перед моим домом, правда? Эта машина — твоя визитная карточка, приятель.
Он мгновенно срывается с кровати, оглядывая пол.
— Где, чёрт возьми, мои штаны?
— Не беспокойся о штанах, малыш. Они тебе не понадобятся до завтра. — Он ошарашенно смотрит на меня, но прежде чем успевает взорваться, я говорю: — В ванной свежие полотенца. Можешь принять душ и чувствовать себя как дома. Я закажу еду — греческая подойдёт? — Он не кивает, но и не качает головой, так что я принимаю это за «да». — Мы можем расстелить плед вот здесь, — я указываю на пол у изножья кровати, — и я принесу сыр и вино, пока ждём ужин.
Он открывает рот, но я ухожу, прежде чем он успевает что-то сказать.
— Это не свидание! — гремит его голос мне вслед.
Он живёт в стране иллюзий, бедняжка, но у него был тяжёлый день, так что я не спорю. Всё же, чтобы подразнить его, я приношу свечи, которые мама подарила мне на новоселье, как только переставляю его машину и заказываю еду.
Я расстилаю плед на полу, пока он смотрит на это с чем-то похожим на недоверие. Или на ужас.
Я зажигаю свечи, выключаю свет и открываю вино. Когда он не спешит взять бокал, я предлагаю накормить его с руки крекером с толстым ломтиком сыра. Это выводит его из ступора. Он осторожно садится на плед, стараясь сесть как можно дальше. К счастью для меня, это не очень далеко. Плед рассчитан максимум на двоих. Он сидит спиной к кровати, скрестив ноги. На нём мой халат. Должно быть, нашёл в ванной. Он плотно завязан большим двойным бантом. Этого почти достаточно, чтобы обеспечить ему скромность, но не совсем. Он выглядит неловко и смущённо. И чертовски очаровательно.
— Как тебе вино? — спрашиваю я. — Думаю, довольно приличное.
Речь идёт о бутылке Château Angelus Hommage a Elisabeth Bouchet 2016 года. Оно намного больше, чем «приличное», это исключительное и очень, очень дорогое вино.
Это он принёс его на моё новоселье. Я видел, как он поставил его на стол и ушёл, надеясь, что никто не заметит.
— Нормально, — выдавливает он, проглотив кусок крекера, который, похоже, застрял в горле. Я стараюсь не смеяться. Мне нравится его подкалывать, это так легко. Он оглядывается в поисках способа сменить тему. — Почему мы вообще едим на полу?
— Ну, — объясняю я, — дело в том… что у меня нет стола. Или стульев. — Я бросаю на него многозначительный взгляд.
Он правильно его интерпретирует.
— О, Господи. — Он обмякает, прислоняясь к кровати. — Мы снова пойдём за покупками, да?
— Ну, я могу позвонить Алессии. Она дала мне свой номер и сказала звонить, если что-то понадобится…
— Нет, не звони ей, — быстро говорит он. Он выглядит шокированным тем, что сказал это, немного запыхавшимся и смущённым.
Я ошибался раньше. Он не просто очарователен. Он намного больше.
Я перебираюсь на его сторону пледа, сажусь рядом, вытягивая ноги, и обнимаю его за плечи. Свечи мерцают, медленный танец огня и воздуха рассыпает магию по комнате. Снаружи дождь стучит по окнам, пока остальной мир удаляется всё дальше.
— Почему нет? Ревнуешь? — дразню я, проводя носом по его мочке уха. Меня накрывает пьянящий шлейф его запаха. Мускусный и пряный. Сильный, как он сам.
— Нет! Э-э, просто ты сказал, что тебе не нравится, когда вещи выглядят дизайнерскими, а Алессия — дизайнер. Это практически обязательное условие для работы… или что-то вроде того.
— Или что-то вроде того, да? — Я обнимаю его и целую в шею. Всё его тело напрягается, а затем расслабляется, и он позволяет себе обмякнуть в моих объятиях, пряча лицо у меня на шее.
— Я не ревную, — шипит он. Могу сказать, что он пытается убедить себя больше, чем меня. — Я нет. Но… но не звони ей, окей?
Я беру его лицо в свои руки. Сначала он смотрит вниз. Он раздвигает губы и снова смыкает их, прежде чем сдаться и посмотреть на меня. Теперь он выглядит иначе. Маска, которую он обычно носит, упала. Соскользнула достаточно, чтобы обнажить что-то более мягкое. Что-то тёплое и безопасное. Что-то, во что я хочу погрузиться.
Я целую его легко, касаясь губами его губ и погружая язык в его рот ровно настолько, чтобы почувствовать вкус вина.
— Энт, я не встречаюсь с другими людьми. Не сплю ни с кем, кроме тебя. Я даже не разговариваю ни с кем другим, потому что мне никто не интересен, кроме тебя. Я удалил свой профиль со всех приложений, на которых был, после того как ты впервые назвал меня красивым.
Он снова отворачивается и прерывисто вдыхает, выпуская тёплую струю воздуха мне на шею. Его губы растягиваются в медленную улыбку, а борода касается моей щеки.
Он тянется вниз и теребит пояс моих штанов, находит завязку и мягко дёргает.
— Думал, у тебя нет пижамных штанов, — говорит он, стаскивая их настолько, чтобы освободить мой член.
— Я не говорил, что у меня их нет. Я сказал, что не сплю в них.
К тому времени как мы заканчиваем с ужином, вином и друг другом, я пьян, и почти на сто процентов уверен, что не от вина. Мы, шатаясь, идём в ванную.
— Зубные щётки там, — говорю я, указывая на ящик, где храню связку одноразовых щёток из отелей.
— Уф. Не выношу эти щётки, — ворчит он, разворачивая одну. — Они такие квадратные, а щетина такая жёсткая.
— Больше ни слова, малыш. Завтра я куплю тебе собственную зубную щётку. С бриллиантовой головкой и мягкой щетиной.
Он опускает голову в ладони и стонет.
— Это не то, что я имел в виду… Знаешь что, забудь. Я знаю, что ничего не могу сделать, чтобы изменить твоё мнение, когда ты так на меня смотришь.
— Мне нравится, что ты это понимаешь.
Он закрывает глаза и качает головой, но молчит. Я наношу немного зубной пасты на его щётку, и мы стоим бок о бок, чистя зубы. Всё это время я наблюдаю за ним в зеркале. Как бы он ни хотел это отрицать, он тоже наблюдает за мной. Наши глаза встречаются в зеркале, и я широко улыбаюсь вокруг щётки, а он закатывает глаза. Каждый раз всё слабее, пока не остаётся лишь смущённый наклон головы, который не может скрыть, что он тоже улыбается.
Я задуваю свечи, и комната погружается в темноту. Это был большой день. Переломный. Мы оба измотаны, когда заваливаемся в кровать. Он занимает правую сторону, я — левую. Он лежит на спине, а я на боку, лицом к нему. Я не могу точно разглядеть его, но знаю, что он там, потому что тепло его тела заполняет всю комнату.
Я взбиваю подушку и двигаю её ближе к его, сбрасывая простыни, чтобы ногам не было тесно.
Звук его дыхания ровный, но он ускоряется, а не замедляется. Он звучит не как у человека, готовящегося ко сну, а как у того, кто собирается что-то сказать.
Я знаю, что ему нелегко с кем-то сблизиться, поэтому не давлю.
Через некоторое время он вздыхает.
— Я тоже ни с кем другим не сплю, Макгвайер.
Я тянусь к его руке и беру её в свою, сжимая, чтобы дать ему знать, что я его слышу. Не только слова. Я слышу, что это значит для него. И чего ему стоит это сказать.
— Я ВИЧ-отрицательный и на PrEP. Я должен был сказать тебе это, прежде чем войти в тебя, но я был…
Он ищет слово, но не может найти.
— Отвлечён? — предлагаю я.
Он выдыхает в знак согласия.
— Что-то вроде того.
— Я тоже отрицательный, — говорю я.
Чтобы успокоить его, я перекидываю руку и ногу через него и рассказываю о своих планах на дом. О гостевых спальнях, кабинете и веранде, которую хочу построить летом. Я говорю тихо, понижая голос, пока промежуток между его вдохами и выдохами не удлиняется.
— Я думал, объятия должны быть тихим занятием, — говорит он наконец.
— Точно нет. Объятия — это когда люди рассказывают друг другу свои секреты.
Он выпускает воздух со звуком, похожим на «о, чёрт», но не двигается.
— Хочешь узнать один из моих секретов? — спрашиваю я.
— Если я скажу нет, это тебя остановит?
— Нет.
— Тогда конечно, давай.
Я придвигаюсь ближе, настолько близко, насколько это возможно. Моя грудь прижата к его боку, рука и нога обвились вокруг него. Несмотря на то, как сильно я это чувствую и на то, что я в целом готов носить сердце на рукаве*, я немного нервничаю.
— Ты мне нравишься, Энт.
Стыдно признавать. Стыдно слышать, как я говорю это вслух. Звучит по-детски. Почти глупо.
Но это правда.
Мне нравится Энт Декер.
Нравится до безумия. Нравится так сильно и страшно, что я всем нутром знаю — это что-то большое. Следующее большое событие в моей жизни.
Он, возможно, ещё этого не чувствует. Чёрт, он, может, даже не знает, кто мы, но я знаю. Я разбираюсь в чувствах. И то, что между нами, — так же реально, как всё, что я когда-либо чувствовал.
Он не говорит этого в ответ, но ему и не нужно.
Ему не нужно отвечать, потому что моя рука всё ещё лежит на его груди, ладонь — на его левом соске. Когда я говорю, его сердце меня слышит. Оно реагирует мгновенно. Медленный, ровный ритм меняется. Ускоряется, удваивая темп, и бьётся так сильно и быстро, что я чувствую дикий, полный надежды стук в своей ладони.
Он не говорит, но его сердце слышит вопрос и отвечает за него.
*Поговорка «носить сердце на рукаве» (wear one’s heart on one’s sleeve) означает «не скрывать своих чувств», открыто выражать свои эмоции.
