Амбивалентность чувст

Невыносимые несколько дней в больнице, которые выводили ее из себя. Она чувствовала себя отлично, находится в больничных стенах ей не хотелось. Уговорив врача, что будет приходит на прием и следить за своей нагрузкой, ее выписали раньше положенного. Вадим приехал за ней вместе с Лизой, хотя она явно была против. — Я не инвалид, —огрызнулась она, когда он попытался помочь ей с сумкой. — Могу сама. — Мама, ну хватит, — вздохнула Лиза. — Он просто пытается помочь. — Не надо мне этой помощи! Вадим молча отступил. Он привык к её колючести, но сейчас это было совсем другое. Она не играла, не дразнила его — она действительно не понимала, почему он здесь. Когда они зашли в её квартиру, Ольга остановилась посреди гостиной, оглядываясь. — Что-то тут… не так. — Что именно? — спросила Лиза, стараясь звучать невинно. — Где мои книги? Где моя синяя ваза? — Ольга прошлась по комнате, касаясь поверхностей, будто проверяя, реально ли всё вокруг. — Почему тут так пусто? Лиза переглянулась с Вадимом. Как ей объяснить, что половина вещей уже переехала к нему? Уже несколько месяцев другую квартиру она называла домом. — Ты… просто давно не была дома, — осторожно сказала дочь. — Может, забыла? Ольга нахмурилась, но не стала спорить. Настроение и так было очень плохое, чрезмерная забота Вадима Юрьевича вызывало отвращение. С каких пор он стал появляться в ее жизни так часто? Вадим понял, что ему здесь не место. За этот год он научился считывать ее настроение, достаточно было взглянуть на ее резкие действия и то как она пытается сдержать себя. — Ладно, я пойду, — сказал он тихо. — Если что-то понадобится… — Спасибо, — ответила Лиза вместо матери. Ольга даже не обернулась, когда дверь квартиры захлопнулась.

***

Когда Вадим вернулся к себе, тишина в квартире показалась ему громче, чем когда-либо.Она была везде. Её чашка стояла на кухонном столе — та самая, с надписью "Самый вредный проректор", которую он подарил ей на день учителя. Её книги лежали на тумбочке. Её духи ещё витали в воздухе. Та самая синяя ваза стояла на окне, в ней засыхал букет пионов, а у него не поднималась рука выкинуть их. Каждая деталь его квартиры была наполненна ей. Но её не было. Он сел на диван, закрыв лицо руками. — Как начать всё заново? Она не помнила их споров, их примирений, их ночей, когда они смеялись над глупыми фильмами. Она не помнила, как он впервые назвал её Оленькой. Она не помнила, что любила его. Вадим глубоко вдохнул, поднял голову и увидел на столе билеты в театр — на "Лебединое озеро", куда она так и не пришла в том году. Он заказ эти билеты на их годовщину, хотел сделать сюрприз. В тот раз, она не пришла, а придет ли в этот раз? Он медленно улыбнулся и убрал билеты в карман пиджака. Самое время использовать вторую попытку.

***

Как бы врач не отговаривал Ольгу, что на работу ещё рано выходить, через неделю она закрыла больничный и вышла на работу. Ольга сидела в своём кабинете, пытаясь разобраться в документах. Голова всё ещё болела, мысли путались, но работать было надо. Столько дел было отложено, пока ее не было. Вдруг дверь кабинета открылась без стука. — Я занята, — автоматически сказала она, даже не глядя. — Заняты борьбой со здравым смыслом? Она подняла глаза. В дверях стоял Казанцев — в своём привычном пиджаке, с той же нахальной улыбкой, что и год назад. — Вы опять ко мне со своим хоккеем? — А вы опять без настроения? — эта игра слов вопросом на вопрос была в духе Казанцева и она это прекрасно понимала. Она хотела рассердиться, но… что-то в его взгляде заставило её замереть. Он протянул ей один билет. — "Лебединое озеро". Сегодня. Восемь вечера. — Вы… — она хотела сказать "с ума сошли", но вдруг почувствовала лёгкое головокружение. Перед глазами мелькнул образ — как будто он уже стоял перед ней с такими же билетами… Но тут же исчез. — Я не пойду, —сказала она твёрдо. — Хорошо, — он положил билет на край стола. — Тогда я буду ждать вас один. Как в прошлый раз. И ушёл, оставив её в полном смятении. — Какой ещё "прошлый раз"? Она потянулась к билету… и вдруг заметила на нём надпись: "Для Оленьки. Начнём сначала."

***

Ольга стояла перед зеркалом в строгом темно-синем платье, поправляя сережки. — Зачем я вообще согласилась?— проворчала она, но всё равно нанесла чуть больше туши, чем обычно. Лиза, наблюдая за этим из дверного проёма, скрывала улыбку. — Может, потому что в глубине души он тебе нравится? — Не смеши меня, — фыркнула Ольга, но щёки её слегка порозовели. — Я просто так давно не была в театре. Театр сиял огнями. Когда она вошла в фойе, Вадим уже ждал, прислонившись к колонне. В тёмном костюме, с едва заметной сединой у висков — он выглядел так, будто сошёл с обложки журнала. — Ольга Сергеевна, — он сделал шаг навстречу, глаза сверкали. — Вы пришли. Я уже начал волноваться. — Только не обольщайтесь, Казанцев. Я здесь исключительно ради балета. И не думайте что между нами, что-то может быть. — Конечно, конечно, — он подал ей руку, игнорируя её сопротивление. — Тогда просто насладитесь балетом. Без обязательств. Его пальцы коснулись её локтя — и вдруг в голове мелькнуло что-то знакомое.Тёплые ладони. Смех в шумном зале театра. Шёпот: "С тобой так хорошо, Оленька..." Но образ тут же рассыпался. Первый акт спектакля пролетел так быстро, что она даже не успела насладится балетом, то и дело ловила на себе взгляд Вадима и не понимала нравится ей это или нет, Во время антракта он принёс ей шампанское. — Вы что, решили меня подпоить? — она подняла бровь. — Нет, просто помню, что вы любите "Вёв Клико". Ольга замерла с бокалом у губ. — Откуда вы это знаете? — Угадал, — он улыбнулся, но в глазах читалась лёгкая грусть. Она отхлебнула — и вдруг вкус показался до боли знакомым. Бокалы в его квартире. Они смеются над чем-то глупым. Он целует её висок... Голова резко закружилась. — Вам плохо?— Вадим тут же был рядом, его рука тёплой тяжестью легла на её спину. — Отойдите! — она резко дёрнулась, но его пальцы крепко держали её. — Только если вы скажете, что вам правда не нужна помощь. Их взгляды скрестились. В его глазах была не просто вежливость — забота, знакомая и глубокая. Она отвернулась. — Я... просто устала. Отвезите меня пожалуйста домой.

***

Вернувшись, Ольга долго не могла уснуть. В голове стучало: —Почему он смотрит на меня так, будто знает наизусть? В раздражении она потянулась к шкафчику у стола — —нужны были аспирин и покой. Но когда открыла дверцу, на неё посыпались бумажки. Билеты. Десятки билетов на хоккей. "Акулы" vs "Медведи". "Акулы" vs "Тигры". Финал лиги. На некоторых — её пометки: "Вадим спорил с судьёй — выгнали с трибуны!" "Матч проиграли — я плакала и переживала за ребят." "Сегодня он назвал меня Оленькой при всех. Чёрт, я краснею." Сердце забилось чаще. А потом она увидела конверт. На нём — её же почерк: "Если я вдруг снова начну спорить с тобой о хоккее — напомни мне, что я люблю тебя." Картинка в голове начала складываться, но здравый смысл кричал, что такое быть не могло.

***

На следующее утро она пришла к нему сама. Вадим открыл дверь — в мятом свитере, с тёмными кругами под глазами. Видно, не спал. — Оля...Ольга Сергеевна? — голос его дрогнул. Она молча протянула билет на их первый матч. — Я... не помню, как это было. Но я знаю — я хранила это. Он осторожно взял бумажку, пальцы слегка дрожали. В глазах читалась надежда... — Ты... вспомнила? — Нет, — она честно посмотрела ему в глаза. — Но я хочу попробовать... начать сначала. Вадим замер, потом медленно улыбнулся — той самой улыбкой, которая когда-то растопила её сердце. — Тогда, Оленька... добро пожаловать в игру. И когда он потянулся, чтобы поправить её прядь — она не отстранилась. Пальцы Вадима замерли у ее щеки, едва коснувшись кожи. Ольга почувствовала, как по спине пробежали мурашки — это прикосновение было одновременно новым и до боли знакомым. Его ладонь пахла тем же лосьоном после бритья, что и в ее обрывках воспоминаний. —Холодно? — прошептал он, и в его глазах вспыхнула та самая искорка, которую она уже когда-то видела. Она хотела ответить что-то резкое, но вместо этого невольно прижалась щекой к его ладони. —Я... не знаю, — честно призналась Ольга. Вадим медленно опустил руку, но его пальцы дрожали. Он сделал шаг назад, давая ей пространство. —Входи, — голос его звучал хрипло. — Я как раз заварил кофе. Твой... то есть, твой обычный. Кухня пахла корицей и свежемолотыми зернами. На столе стояли две кружки — одна с надписью "Самый вредный проректор", другая — "Самый наглый в институте". Ольга машинально потянулась к первой. —Я всегда пью из этой? —Да, — он отвернулся к окну. — Подарил тебе на день учителя, когда ты в десятый раз отказалась допускать команду к игре. Обрывки воспоминаний снова повторились. Она поднесла кружку к губам — кофе оказался крепким, без сахара и с молоком, точно таким, какой любила. —А почему тогда...— Ольга показала на вторую кружку. Вадим вдруг улыбнулся той самой улыбкой, от которой у нее перехватило дыхание. — Потому что через месяц ты сама принесла мне эту. Сказала... — он замялся, — ...что если уж терпеть мое присутствие, то хотя бы с юмором. В голове будто щелкнул выключатель — перед глазами промелькнуло, как она ставит кружку перед ним на стол, как он хватает ее за запястье и тянет к себе, как они оба смеются... Ольга резко поставила кружку. — Я вспомнила, немного. Вадим замер, словно боясь спугнуть момент. — Что именно? — спросил он так тихо, что ей пришлось прислушаться. Ольга не понимала, что движет ей, она вдруг повернулась полностью к нему лицом, взяла его за руки и внимательно разглядывала его лицо. — Почему я помню про чашки, какое кофе люблю пить, но не помню тебя...такого. Вадим осторожно сжал ее ладони в своих, не отводя от нее взгляда. — Память — странная штука. Она возвращается обрывками. Иногда — через запахи, иногда — через вкусы... — он глубоко вдохнул. — Я готов ждать. Даже если придется начинать все сначала.

***

Ольга вдруг заметила на холодильнике фотографию — она стоит на катке, в толстовке "Акул", и Вадим обнимает ее сзади и ее улыбка — широкая, беззаботная, чужая. — Это не я, — ее голос прозвучал резко. — Не может быть, чтобы это была я. — Ольга... — Нет! — она швырнула фотографию на диван. — Я ненавижу хоккей. Никогда не надела бы эту дурацкую толстовку. И уж тем более не стала бы... — ее взгляд упал на их совместное фото в рамке, где она смеялась, обняв его за талию, — ...этим. Она схватилась за виски, чувствуя, как голова раскалывается на части. — Ты всегда спорил со мной. Всегда! — ее голос дрожал. — Ты наглый, самоуверенный, вечно лезешь не в свое дело... А сейчас... — она окинула его взглядом, — ...стоишь там, весь такой осторожный, с этими... этими... Ее пальцы дрожали, указывая на фото. — Как будто этот год я была кем-то другим. Более мягкой. Глупой. Вадим медленно опустился в кресло, лицо его стало каменным. — Ты не была другой, — тихо сказал он. — Ты просто разрешила себе быть собой. — Что? — Ты все та же, — он поднял на нее глаза, и в них горело что-то неугасимое. — Все так же яростно споришь со мной о бюджете. Так же пишешь гневные заметки на полях моих отчетов. Но теперь... теперь ты иногда позволяешь себе смеяться. Позволяешь себе уставать. Позволяешь... Он запнулся, сжав кулаки. — Любить? — язвительно закончила за него Ольга. — Вот в чем разница? Я стала мягче? — Нет! — он вдруг вскочил, и в его голосе впервые зазвучала злость. — Ты стала счастливее. И да, черт возьми, иногда — мягче. Потому что наконец перестала бояться! Ольга отшатнулась. — Я никогда ничего не боялась! — Врешь! — он шагнул вперед. — Ты боялась, что если хоть раз снимешь эту корону с головы, то перестанешь быть "Москвиной". Что если признаешь, что устала — тебя посчитают слабой. Что если полюбишь... Он резко оборвал себя, провел рукой по лицу. — Забудь. Я не имел права... Тишина повисла между ними, тяжелая и звонкая. Ольга смотрела на него широко раскрытыми глазами, чувствуя, как в груди что-то болезненно сжимается.