Доброй ночи, мистер Гамильтон

Туман ещё не успел рассеяться над Гудзоном. Влажная трава прилипала к сапогам, а воздух был неподвижным, как перед грозой. Гамильтон стоял, разглядывая заряженный пистолет в собственной руке. Его перчатки уже были у секунданта, пальцы чуть подрагивали - не от страха, а от холода и сосредоточенности. Все, что требовалось - выстрелить в воздух, показать Бёрру, что он не собирается его убивать.  - Разойдитесь на десять шагов, - голос  секунданта прозвучал в тишине глухо. Они начали движение, считая шаги. Гамильтон смотрел вперед, чувствуя как мерно бьется сердце, а ладонь сжимает пистолет, привезенный когда-то Анжеликой из Лондона. Он невольно подумал о её красивом лице, которое бы наверняка напоминало скорее маску Медузы Горгоны, увидь она его сейчас. Подумал он и о жене, которую не видел уже несколько лет, и которая отправила ему недавно письмо, что несмотря на невозможность развода, она составила свое счастье с другим. Наконец он подумал о детях, в особенности о Филиппе, каким он стал взрослым и самостоятельным юношей. И бог уберег его - то ли скупыми молитвами Александра, то ли куда более искренними Элайзы - мальчик никогда не был на дуэлях. Четвертой вещью, о которой Гамильтон подумал, была записка, которую он оставил на письменном столе. На случай, если он не вернется. Там его посмертная воля. Гранж достанется детям вместо с библиотекой и бумагами, которые он не успел дописать. Кое-какие сбережения из тех, что он не потратил на себя или не отправил на содержание детей, оставались в банке на его имя. Их он тоже завещал разделить на пять частей. На пятом шаге из-за линии деревьев донёсся стук копыт.  - Прекратить! - это резкое, раскатистое слово грянуло как гром, нарушив утреннюю тишь. Гамильтон обернулся, уже зная, кому принадлежит этот голос.  Джефферсон спрыгнул с лошади, не обращая внимания на брызги грязи. Его лицо было бледным, но взгляд - острым и цепким. Он быстро прошёл вперёд, встав между дуэлянтами. - Что, чёрт возьми, вы здесь делаете? - спросил Гамильтон, опустив пистолет - Спасаю вас от самого себя, - ответил Джефферсон и повернулся к Бёрру. - Скажите на милость, указ о запрете дуэлей был недостаточно ясен? - Но это Нью-Джерси, тут дуэли разрешены, - заметил Бёрр, также опустив пистолет. - Это бы вас не спасло, если бы вы убили мистера Гамильтона, - отрезал Джефферсон, - Я вам это гарантирую. - Это не ваше дело, — холодно бросил Александр. - Это государственное дело, - гаркнул президент, снова переведя взгляд на Гамильтона. Секунданты переглянулись, не решаясь вмешаться. На секунду глаза Гамильтона и Джефферсона встретились. И в эту секунду Александру всё стало ясно - почему он здесь, почему пришёл сам, не послав кого-то, почему был готов сорвать дуэль. Но как такое возможно?  Джефферсон медленно отступил на шаг, не сводя взгляда с Гамильтона, будто боясь, что тот снова примется отсчитывать шаги, стоит отвернуться.  Противник Гамильтона молча убрал пистолет, секунданты начали собирать вещи. Александр остался стоять с оружием в руке, не сводя взгляда с Джефферсона, который уже снова садился в седло. Президент обратился к секундантам. - Если вы позволите дуэли свершиться после моего отъезда, пойдете под суд при любом исходе.  Пендлтон и Ван Несс поспешно кивнули. Все четверо смотрели в след президенту, не мигая, а после молча разошлись по экипажам. К тому времени, как Александр вернулся в город, туман окончательно рассеялся, но осадок от прерванной дуэли оставался в воздухе. Вечером в его дверь постучали. За окнами сгущалась тьма, а камин горел так тихо, что треск поленьев казался громче собственных мыслей.  - Сэр, к вам мистер президент, - отрапортовал слуга и отошел, давая гостю дорогу.  Едва дверь закрылась, Гамильтон с недовольством сказал: - Это было только моё дело, почему вы вмешались? - Я не мог позволить себе потерять вас, - Джефферсон сделал шаг вперед. - На кой черт вам политический оппонент, который перебивается ядовитыми статьями в Ивнинг Пост, когда вы получили пост президента? Джефферсон задумчиво постучал пальцами по набалдашнику трости. - Знаете, иногда мне кажется, что Джеймс прав, и вы слишком молоды для меня. - О чем вы? Президент подошёл ещё ближе, и между ними осталось меньше шаг.  В мягком свете камина серебро на его висках казалось ярче, а Гамильтон вдруг понял, что сердце бьётся чуть быстрее, чем хотелось бы. - На сегодня с вас достаточно потрясений. Если вы захотите видеть меня, вы знаете, где меня найти. Сейчас вам нужно отдохнуть. Доброй ночи, Александр.  Он чуть склонил голову, и уже повернулся, чтобы уйти. Гамильтон стоял неподвижно, ощущая, как в груди борются недовольство, усталость и странное тепло, к которому он не хотел признаваться даже самому себе. - Доброй ночи, господин президент, - произнёс он наконец негромко. Джефферсон задержался в дверях на мгновение дольше, чем следовало, и вышел, как показалось Гамильтону, с улыбкой на устах.