Merlin's Codex

Первые неприятности

Где-то на юге Империи Кюрё

Кэя стояла на пороге маленького домика, не решаясь постучать. С чего начать — сразу в лоб спросить или зайти издалека… — Кася, тут надо осторожно. Маг уже старый. Если начать с налёта, может и помереть со страху, — намекнул Соджун. — Да понимаю я. Вот и думаю, — с лёгким раздражением ответила чародейка. Долго думать не пришлось. Хозяин дома сам вышел на крыльцо и был изрядно напуган, увидев толпу людей у своей двери. — Чем обязан, господа? — голос предательски подрагивал. — Мы ищем мага по имени Бомгю, — уверенно ответила Кэя. — К вашим услугам. Но чем обязан? — старик с опаской поглядывал на незнакомцев. — Прошу простить за вторжение, но не могли бы мы поговорить без лишних глаз и ушей? — осторожно спросил Ву Шик. — Я не приглашаю в дом незваных гостей. Мало ли кто вы такие, — Бомгю не собирался впускать их внутрь. — Ну что ж, придётся говорить здесь. Соджун, обеспечь безопасность, — чародейка была настроена решительно. Старый маг смог уловить отголосок какого-то заклинания и испугался ещё больше. Ни у одного не было при себе посоха. Значит, они не были выпускниками Университета. Из этого следовало, что они либо инквизиторы, либо занимаются незаконной волшбой. Он в страхе попятился к двери. — Прошу вас, не бойтесь. Мы не причиним вам вреда, — попытался успокоить его Ву Шик. Местная речь давалась легко, благодаря магии. — Мы хотели только спросить, что вы знаете о судьбе спасённого вами парня примерно три года назад. Помните такого? Бомгю стало не по себе. “Инквизиторы! Они разыскивают Сноу!” — пронеслась в голове самая логичная мысль. — Я никого никогда не спасал. Оставьте меня в покое! — заголосил он. — Я исправно хожу на службы и плачу церковную десятину. Я искренне верую в нашего Господа Бога Создателя! — Причём тут ваша вера?! — Хёншик терял терпение. — Нам без разницы, куда вы там ходите и что кому платите. Нас интересует только парень. — Я дипломированный маг! Вы не имеете права меня допрашивать без разрешения Совета! Я буду жаловаться! — Бомгю потерял от страха всяческое самообладание. — По какому праву вы явились сюда!? — Так, народ, с ним надо помягче. Из того, что я понял во время пути сюда, у них тут очень всё серьёзно с верой в Создателя, — Ву Шик заговорил на языке Долины. Все сразу обратили внимание на опешившее лицо старого мага. — Он явно слышал этот язык раньше, — констатировал Пикбой. — Уважаемый, тот, кто разговаривал на этом языке — наш друг. Мы уже долгое время ищем его. Чародей всё ещё с опаской смотрел на пятерых незнакомцев, но Сноу тоже знал этот язык. Может быть, и правда, что они его ищут. Но так ли чисты их намерения, как они говорят… В воздухе повисла неловкая пауза. Пришедшие терпеливо ждали решения хозяина. Каэтерис вдруг стукнула себя по лбу и принялась что-то искать в своей сумке. — Вот, смотрите, это я и мой племянник. — Она показала маленький портрет, на котором красавец Тэхён обнимал свою тетю. — Вы помните его? Прошу вас, помогите. Я очень по нему скучаю. Он мой единственный кровный родственник. Маг заметил, что молодая женщина чуть не плачет от отчаяния. Её руки дрожали, голос предательски срывался, а глаза — наполненные надеждой — цеплялись за каждую его реакцию. Его сердце дрогнуло. — Проходите в дом, я расскажу всё, что знаю. — Точнее, всё, что сочту нужным рассказать. Бомгю был стар, но не глуп. Небольшой дом внутри оказался таким же старым, как и его хозяин: пол скрипел под ногами, стены были увешаны пыльными свитками и засаленными книжными полками. Воздух пах лекарственными травами, воском и старой бумагой. В углу тихо потрескивал очаг, наполняя помещение мягким оранжевым светом. Бомгю провёл гостей в гостиную и, тяжело опершись на стол, устало выдохнул: — Вы напугали меня до полусмерти… Я уж думал, пришли арестовывать. Вон в Совете такие страсти творятся, что теперь каждому магу чудится по ночам. — Простите за резкость, — сказала Каэтерис, убирая портрет обратно в сумку. — Но мы действительно долго шли. Очень долго. Мы пересекли миры, чтобы найти… — Сноу… — Бомгю кивнул и медленно опустился в кресло. — Я назвал его Сноу. А сам он вообще ничего о себе сказать не мог. Говорил, что даже имени своего не помнит. — Значит, это он, — прошептал Ву Шик. — Тэхён потерял память. Тогда… — Он упал с неба, — перебил старик. — Просто… появился. Я был уверен, что это иллюзия, пока не увидел кровь. Он был истощён, чуть не замёрз насмерть. Вся одежда превратилась в лохмотья. Едва дышал. — И вы приютили его? — уточнил Соджун. — Конечно. Я тогда был… не столь труслив. — Бомгю усмехнулся, но в его глазах проскользнула боль. — Ухаживал за ним, лечил, но память к нему так и не вернулась. Он провёл со мной в башне почти год. Многому научился, очень способный мальчик. — Почему же он ушёл? — Потому что он не мог оставаться в башне. — Маг прищурился, словно вспоминая. — Его место среди живых, а не в вечных льдах Севера. — Он вспомнил, кто он? — спросила Каэтерис, сжав пальцы до побелевших костяшек. — Нет. Но вы бы видели его глаза… — Старик на мгновение замолчал. — Они были как бездна, мисс. Он не знал, кто он такой, но в нём была сила. Тихая, большая сила. Он отправился в Университет Тринадцати Искусств. И, насколько я знаю, поступил на факультет Малефицистики. Выбрал там специальность — некромантия. Хёншик и Соджун переглянулись. — Некромант? — хором сказали они. — Он был добрым, — вдруг добавил Бомгю, почти шёпотом. — Тихим. Вежливым. Всегда помогал по дому, читал мои книги, особенно любил древние мифы. Но его одиночество… оно было как тень. Каэтерис прикрыла глаза. В груди стянуло. Он здесь. Один. Без неё. — Он оставил что-нибудь? — спросила она, напрягая голос, чтобы не сорваться. — Записку, вещь, амулет, хоть что-то? Может быть, какой-нибудь подарок? Что-то, что принадлежало только ему… — Ушёл почти с пустыми руками. Но… — Бомгю замер. — Подождите. Он встал, ушёл в соседнюю комнату. Вернулся через минуту, держа в руках небольшую коробочку, обтянутую чёрной кожей. — Он отдал мне это… на память о себе. Вот. Каэтерис дрожащими пальцами взяла коробочку. Она весила удивительно мало, но внутри словно звенела памятью. Кожа на ней была мягкой, как старая пергаментная обложка, и пахла чем-то давно забытым — дымом, дождем, фиалками. Коробочка открылась с легким щелчком — и сердце Кэи на мгновение остановилось. Внутри, на чёрном бархате, лежала плоская серебряная пластина. Аккуратно выгравированный знак Университета Тринадцати Искусств сиял даже в тусклом свете комнаты. Под ним — инициалы: Д. С. — Это его студенческий значок, — пояснил Бомгю, почти с сожалением в голосе. — Он отдал его мне, когда уходил. Сказал, что не хочет брать с собой ничего, что могло бы обременять. Каэтерис прижала значок к груди, как будто в нём билось сердце племянника. Затем прошептала короткое заклинание — слова слились в шепот, будто шелест опавших листьев — и громко произнесла: — Яви нам своего прежнего владельца! Комната замерла. Даже пламя в очаге будто замерло на миг, вытянувшись вверх, не колыша воздух. Металл в её ладони начал слабо вибрировать. Воздух вокруг пластинки подрагивал, словно в летнюю жару над раскалённым камнем. Но сам значок оставался прохладным, почти ледяным — как будто хранил внутри часть Эливана. И вот — прямо перед ними, в клубящейся дымке, из тонкой дымной паутины начал складываться образ. Сначала размытые черты, затем чёткие линии лица, и наконец — глаза. Глубокие, внимательные, излучающие внутренний свет. Лицо Тэхёна. Спокойное. Мрачноватое. Такое живое, что у Ву Шика перехватило дыхание. — Я знал, что ты его найдешь, — тихо сказал Пикбой, глядя на Каэтерис, не моргая. — Конечно найду, — едва слышно прошептала она. — Я же его тётя. Он моя кровь и плоть. Я найду его, даже если придется пройти сквозь все миры. — Значит, Университет Тринадцати Искусств… — Ву Шик потер подбородок. — След ясен. — Надеюсь, это наш конечный пункт в этом захолустье, — пробормотал себе под нос Хёншик, но никто не обратил на него внимания. Свет от значка начал тускнеть, а образ Тэхёна постепенно растворился в воздухе, как развеивается дым после заката. Но сердце Каэтерис уже знало: они ближе, чем когда-либо.

Тэхён и его спутники

Гном нашёл Чимина далеко от лагеря, в лесной чаще. Тот стоял с опущенной головой, прижавшись лбом к стволу старого дуба. — Вот чего ты раскис, эльф? — тихо спросил Юнги, медленно подходя к другу. — Чем я хуже?.. Мне ведь многого не надо, — шмыгнул носом тот. — Почему со мной так всегда? — Ты не на тех делаешь ставку. Мастер оправдывает своё имя, — гном развернул собеседника к себе лицом. — А Чонгук ему в рот заглядывает, хвостом за ним ходит, каждая просьба — для него приказ. — Я думал, что если быть рядом... если защищать, шутить, трогать, дразнить... может, он заметит меня. Почувствует. Поймёт. — Чимин закусил губу. — А он просто… выбрал другого. Без слов, без обещаний. Просто — взял и пошёл к нему. Как будто меня никогда не было. — Он холодный, Чимин. Он всех держит на расстоянии. Даже Чонгука не подпустил ближе, чем нужно. Просто использовал его тело, чтобы разрядиться. — Юнги замолчал на мгновение. — Это не любовь. Это боль под маской страсти. Он протянул руку и легонько сжал ладонь Чимина. — Боль пройдёт. Я рядом. И, если что, помогу выстоять. Даже если тебе придётся продолжать любить его — я помогу остаться собой. Чимин сжал пальцы в ответ, медленно повернулся к гному. — Ты ведь никогда меня не осуждаешь. Даже когда я веду себя как дурак. — Потому что ты не дурак. Просто эльф, который напридумывал себе. Это, знаешь ли, диагноз, но не преступление. Они рассмеялись — тихо, почти сквозь слёзы. Лес вокруг будто затаил дыхание, оберегая их уязвимость. И в тот момент Чимин понял — он не один. Даже если сердце его сгорает, кто-то всё равно готов подать воду. Пусть даже гном с усталым голосом и упрямыми глазами. Когда Чимин и Юнги вернулись, Сноу только мельком взглянул в их сторону. Отёкшие веки эльфа, покрасневшие глаза, тень боли на лице — всё это он отметил, но не отреагировал. Ни словом, ни взглядом. Он больше не пытался кого-то утешить, не подбирал слов, чтобы смягчить боль — чужая боль перестала быть для него чем-то значимым. Будто в нём выключился механизм сопереживания. Словно вместе с именем Тэхён из его памяти вернулось и нечто другое — тяжесть, тьма, необходимость отрешённости. Он не позволял себе чувствовать. Не имел права. Всё чаще внутри него звучал холодный голос — не голос совести, а голос цели. Бескомпромиссной и отчуждённой. Он знал, что его ждёт впереди. И знал: если позволит себе привязанности — не доживёт. — Давайте поедим и в путь, — голос Сноу прозвучал глухо, как удар железа о камень. — Сегодня мы должны добраться до первой деревни, отмеченной на карте. Он даже не посмотрел на них. Просто прошёл мимо, подкинул пару веток в костёр и начал разогревать остатки вчерашнего рагу. Огонь плясал на его лице, но не отражался в глазах. Чонгук сжал челюсть. Он хотел подойти, прикоснуться, что-то сказать — хоть слово. Но не решился. Его рука так и осталась повисшей в воздухе, прежде чем он медленно опустил её и сел на бревно рядом с Чимином. Эльф молчал, глядя в землю. А потом тихо сказал: — Я ненавижу вас обоих. — Я знаю, но не понимаю за что, — так же тихо ответил Чонгук. — Между нами с Мастером нет чувств. Так сложилось, что ночью он выбрал меня, потому что ты спал. — Да ты влюблён в него, как девчонка! — Заткнись! Это только моё дело, — прошипел Чонгук. — Мастеру не нужны мои чувства. Только моё тело. Доволен? — Ну и дурак же ты, человек. Как бы потом не пожалел, что позволил растерзать свою душу. — Чимин, мне искренне жаль, что с тобой так вышло. Но это его и мой выбор, — Гук тяжело вздохнул и пошёл помогать Намджуну укладывать дорожные сумки. Сноу услышал их слова. Но не подал виду. Лишь продолжал медленно помешивать рагу. И только Тьма внутри, как ему тогда показалось, тихо шептала: — Так и должно быть. Они — твоя слабость. Они — твой груз. Не вздумай снова начать чувствовать. К полудню они добрались до нужного селения — заброшенного, серого, будто выцветшего от времени и страха. Домишки скукожились, словно пытались спрятаться друг за друга. Окна были заколочены досками, улицы пустовали. Только ветер скользил между строениями, да и тот, казалось, не решался свистеть слишком громко — чтобы не разбудить лишнего. У самых ворот их встретил дюжий мужик с луком в руках — в грязной, но прочной одежде. За его спиной маячило ещё трое: напряжённые, настороженные. Увидев путников, особенно Сноу в чёрной мантии с серебряной вышивкой, мужчины переглянулись. В их взглядах читалось беспокойство. — Вы... те, кого Император прислал? — голос старосты был натянут, как струна. Сноу кивнул. — Я — Сноу. Некромант. Где могу поговорить с вами и местным священником? — В церкви. Но сразу предупреждаю: мёртвые у нас поднялись не по нашей воле, и никто не рад вашему приходу. Люди боятся вас. — Мне не нужно одобрение, — отрезал Сноу ледяным голосом. — Мне нужны факты. И доступ к кладбищу. Он не обернулся. Не дал указаний. Не стал объяснять. Каждый в отряде знал, что делать. Чонгук остался охранять обоз. Чимин и Юнги — пошли осматривать деревню. А Сноу вместе с Намджуном направились к деревянной церкви с покосившимся знаком Создателя на фронтоне. У входа их уже ждал священник — пожилой, осунувшийся, с седыми волосами. Он осенил себя знамением, будто видел не человека, а предвестника беды. — Вы тот, кого называют Мастером Мёртвых? — Нет. Я — их пастырь, — с тенью иронии ответил Сноу, скользнув по нему тяжёлым взглядом. Священник сглотнул и, не говоря ни слова, жестом пригласил внутрь. Внутри пахло воском, страхом и неотпетыми молитвами. Здесь не верили — здесь умоляли. Каждый клочок воздуха был пропитан ожиданием чего-то страшного и неотвратимого. Сноу ощущал это кожей. И Тьма, спящая внутри, насторожилась, как зверь, учуявший родственную силу. Он молча достал свитки и разложил на алтарном столе. Один — с императорской печатью. Другой — подписанный лично Прелатом. И третий — выданный Университетом Тринадцати Искусств, сверкающий сургучной печатью и украшенный золотой вязью: "Магистр Малефицистики. Специализация — Некромантия. Джон Сноу. Выпускной ранг — Исключительный." Староста переглянулся со священником. Оба кивнули, не скрывая опаски. — Тогда... идём. Но, прошу, если сможете, не пугайте народ, — буркнул староста, не глядя в глаза. Сноу не ответил. Лишь кивнул орку. Намджун поправил меч за плечом и двинулся следом. Его шаги были тяжёлыми, ровными. Он молчал — как всегда, когда речь шла о мёртвых. Эта территория принадлежала Сноу. Погост располагался за деревней, на пригорке. Там ветер пел особенно тоскливо. Деревья были чёрными, будто закопчёнными, трава увядшей, кресты — перекошенными. Воздух стоял густой, плотный, как старое вино, с горькой примесью железа и тлена. Смерть жила здесь. Жила давно. И не собиралась уходить. Староста дрожащими руками распахнул скрипучие ворота. — Это началось год назад, — тихо сказал староста. — Сначала собаки начали выть, потом мальчишка увидел, как один из мертвецов вышел из земли. Мы не поверили. А потом... потом… — Неважно, — отрезал Сноу. — Сначала я должен почувствовать всё сам. Отойдите. Он шагнул вперёд и снял перчатки. Приложил ладонь к земле. Пальцы дрогнули, словно ощутив ток неведомого. В этот момент подошли остальные. Чонгук — напряжённый, сжимающий кинжал так, что побелели костяшки пальцев. Чимин — мрачный, даже не взглянул в сторону Сноу. Юнги — молчаливый, пристально наблюдающий за каждой тенью. Намджун — которого уже начинали злить непонятные взгляды и невысказанные обиды. — Он чует, — прошептал гном. — Почва гудит. Как будто что-то спит под ней. Что-то, что не должно было проснуться. — Мёртвые поднялись не по своей воле. — Голос Сноу звучал отстранённо, будто говорил не он, а нечто через него. — Здесь есть Тьма, но не наша. Чуждая. Восточная. Её отголоски — слабые, но едкие. И... она кого-то ждёт. Он поднялся. — Сегодня ночью я проведу обряд упокоения. Вы четверо, — он обвёл их взглядом, и тот был тверд как клинок. — Охраняйте погост. Никто не должен сюда войти. И даже если услышите мой голос — не подходите. Это будет не я. Никто не возразил. Все кивнули. Они знали — некромантия Сноу была не просто искусством. Это была черта, переступив которую, уже нельзя было вернуться тем же. Они разбили лагерь у границы кладбища. Сноу запретил приближаться к могилам. И сам целый день провёл в молчаливой, методичной работе. Это был его первый обряд вне стен Университета. Без кураторов. Без круга защиты. Без права на ошибку. Из сумки он достал склянки с эссенциями, порошки редких трав, зачарованную ткань, резной обсидиановый нож, цепочку с черепком летучей мыши и старую книгу — свой гримуар. Листья в нём были покрыты строчками почерневших чернил, пахли пеплом и сухим пергаментом. Он разложил всё в точном порядке. Трижды перепроверил каждую деталь. Малейшая ошибка могла стоить жизни — ему и не только. К вечеру, как учила его мадам Баду, он начертал в центре кладбища защитный круг. Соль, воронья кровь и пепел вплетались в траву, создавая узор, способный удержать даже самого строптивого духа. Каждый символ был выучен наизусть — но он всё равно сверялся с книгой. Рука дрожала, но движения оставались выверенными. Чонгук хотел было подойти — хотя бы воды принести, — но Юнги положил руку ему на плечо. — Не мешай. Он работает. Сейчас он не с нами. Когда солнце опустилось к горизонту, Сноу сел в центре круга. Закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Магия, как лёд, скользнула под кожу. Сердце застыло в тишине. Наступило то странное состояние, когда время замирает, а дыхание становится лишним. Он начал вызывать. Слова на Мёртвом языке слетали с губ, как пепел. Они жгли горло, звенели в ушах, ломали воздух. Земля задрожала. В воздухе — густота, как перед бурей. Где-то вдалеке взвыла собака. Ответили они. Сначала — самые слабые. Полусгнившие тела. Руки, тянущиеся из земли. Искажённые спины, медленно поднимающиеся из сырой почвы. Пустые глазницы, в которых темнота пульсировала. Сноу слышал их. Слышал голод. Боль. Ненависть к жизни. И — зов. Один мертвец шагнул к кругу. Второй — за ним. — Стойте! — его голос грянул, как колокол в башне. Воздух задрожал. Но мёртвые были непокорны. Сноу вскинул руки — вспыхнули руны. Он начал чертить заклятия в воздухе, пальцы источали нити света и тьмы, переплетающиеся, как дыхание дня и ночи. Один зомби рванулся к нему — барьер вспыхнул, отбросив его. Другой — почти прорвался внутрь. Круг задрожал. Маг почти потерял контроль. Но в последнюю секунду вспыхнул символ гнилостно-зелёным пламенем. Сила заклинания оттолкнула тварь. Сноу замер в центре круга. Один. Против ста. Маг Тьмы — и свидетель, и судья. Магия текла из него, как кровь из раны. С каждым словом он чувствовал: сил всё меньше. Голова кружилась. Земля качалась под ногами, словно пьяная. Он оступился, барьер дрогнул, как хрупкое стекло. Один из мертвецов завыл — не от боли, а от радости. Он почувствовал: почти добрался. Почти прорвался в мир живых. Сноу ударил посохом о землю, резко поднял его над головой. Остатки магии затрепетали в пальцах. Он сделал круговое движение — захватывая нити силы, невидимые глазу. И рванул, выкрикнув слова последнего заклинания. Он вложил в них всё. Всё, что знал. Всё, чему его учили. Всё, во что верил. Всю боль, страх, одиночество — и решимость. Огонь, лёд, тьма — слились в единый вихрь. Он закружился над кладбищем, выжигая скверну, затягивая мёртвых обратно в сон. Свет хлынул на землю, словно разорвали небо. Раздался треск, хлопок, как будто лопнул сам воздух. И всё стихло. Сноу рухнул на колени. Потом — лицом в сырую землю. Частое, сдавленное дыхание. Мир плавал перед глазами. Всё тело болело, как после ожесточённой битвы. Первым подбежал Намджун. За ним — Юнги. Чонгук и Чимин в спешке мастерили носилки из длинных ветвей и походных плащей. — Не заходите в круг... — прохрипел Сноу. — Пока всё не уляжется… — Ты должен выбраться. — Намджун даже не стал спорить. Он решительно шагнул через границу круга, подхватил некроманта и вынес его на руках. Орк не боялся магии. Она просто скользила по его коже, как вода по камню. И всё же, Сноу знал — теперь всё. Погост очищен. Мёртвые спят. Земля — снова холодная и молчаливая, как должно быть. К утру он едва держался на ногах. Лицо белое, как воск. Губы потрескались. Но он встал. И сам — без посторонней помощи — пошёл на кладбище. Проверить всё. Должен был. Ни одна могила не вскрыта. Надгробия выровнены. Ямы аккуратно засыпаны. Таблички на месте. Воздух — чистый. Гудение Тьмы — исчезло. Он обошёл всё, как часовой. Тихо. Один. — Хорошая работа, — прошептал Юнги из-за плеча. Сноу не ответил. Он стоял посреди мёртвого поля и смотрел в землю, как в поверженного врага. Сегодня он понял, кто он. Не просто студент. Не просто изгнанник. Некромант. Проводник. Пастырь Тьмы. И он справился. …Всё время, пока Тэхён был занят на кладбище, Чонгук не находил себе места. Он не мог сидеть, не мог стоять — только ходил по кругу, вглядывался в сумерки и прислушивался к звукам из-за погоста. Даже Чимин проникся к нему каким-то уважением — впервые за всё время. А когда эльф вдруг сказал, что магия стихла, Чонгук был готов сорваться с места и бежать к своему Мастеру хоть босиком по раскалённым углям. Гном еле успел его схватить. — Совсем с ума от любви сошёл?! — рявкнул обычно спокойный Намджун. — С Чимином носилки собери. До деревни он сам не дойдёт. Пошли, гноме. Только мы там и выстоим. …Чонгук сидел у костра, не сводя глаз с Тэхёна. Тот лежал, укутавшись в плащ, бледный, будто выжженный изнутри. Магическая истощённость высушила его до последней капли — словно вычерпала жизнь, оставив только дыхание и тонкую нить сознания. В деревню он идти отказался. Категорично. Молча. Чонгук сжал кулаки. Он знал, на что способен Сноу — блестящий выпускник Университета, магистр Малефицистики, некромант с пугающей силой. Но одно дело — читать о мёртвых, слушать лекции о ритуалах и анализировать чужие ошибки. Совсем другое — стоять посреди кладбища, слышать, как мертвецы тянут к тебе руки и шепчут из земли, и сдерживать это безумие одной лишь волей. Он не знал, как подступиться. Хотел обнять. Хотел сказать, что гордится. Что счастлив быть рядом. Но Сноу отгородился. После обряда он стал не просто истощённым — он стал пустым. Дальним. Словно каждое поднятое тело отбирало у него частицу души, превращая в камень. «Ты ведь человек… хоть и особенный. Почему ты не позволяешь себе чувствовать?» — мысленно прошептал Чонгук. — «Ты не обязан быть один. Не обязан быть камнем». Он подошёл ближе. Присел рядом. Осторожно коснулся плеча. — Сноу… — тихо. Почти шёпотом. Тот не ответил. Только глаза открыл — ледяные, чужие. На миг взгляд зацепился за Чонгука… и скользнул мимо. Как будто его не было. Тот отдёрнул руку. Опустил голову. «Ты снова прячешься. Но я подожду. Сколько бы ни понадобилось».