Наши старые раны

Эрвин не спал всю ночь, но так и не смог придумать, как подступиться к Леви с предложением об интервью. Машина с утра едва завелась, потом в моторе что-то стучало. Эрвин выругался. Из ремонта забрал! Потом он подумал, что более удачного стечения обстоятельств просто не могло быть, и погнал машину к мастерской. Утром он хотел поездить по окрестностям, узнать городок получше. Вместо этого он познакомился с Леви. Как Эрен и говорил, он был копией матери. Эрвин даже подумал, что, возможно, не было у Леви никакого отца, а Кушель просто воспроизвела маленькую копию себя. Невольно поверишь в непорочное зачатие. В манерах Леви не было ничего от мальчика с золотым голосом. Он говорил отрывисто, грубо, на клиента смотрел со смесью любопытства и недоверия. Из мастерской он Эрвина выставил и велел приходить завтра после обеда. В мастерской стояли еще две машины и мотоцикл. Эрвин даже удивился, что в такой дыре хватает транспорта, чтобы создавать очередь на ремонт. Вероятно, не такая уж это была дыра. Он позавтракал в кафе недалеко от гостиницы. Стол его стоял у окна, откуда открывался вид на реку. Еще зеленый холм спускался вниз, к синей извилистой полосе воды. По небу плыли белые облака. Настоящий пасторальный пейзаж. «Не так тут и плохо», — подумал Эрвин. День он провел бестолково. Спустился к реке, потом поднялся на холм. Прошел Шиганшину насквозь по главной улице. Отыскал «Золотую розу». Бар был закрыт до восьми вечера. Построен он был в виде китайского павильона. Обедать Эрвин пошел в «Рестора». За одним из столов сидели Леви и Эрен. Эрен увидел Эрвина и замахал рукой. Отказываться Эрвин не стал. — Он с моим братом работает, — представил его Эрен, стрельнув зелеными глазами. Леви на это сообщение только вскинул на Эрвина глаза. В его взгляде Эрвину почудилась неприязнь. — Приходи в «Золотую розу», — мурлыкнул Эрен. — Мы там каждый вечер в бильярд играем. Эрвину стало неприятно, как всегда бывало, когда ему вольно или невольно напоминали о руке. Протез позволял делать многое. Но играть в бильярд Эрвин заново так и не научился, хотя всегда любил. Его отец был тренером в школе, мать там же учила детей французскому. Эрвин любил бегать, любил спорт и силу своего тела. И когда он попал сначала в сборную школы по бейсболу, потом в команду колледжа, никто не удивился. Меньше всех он сам. Бейсболистов любили, к ним липли девушки. Что девушки Эрвина не интересуют, он понял еще в школе, но все-таки ему льстило, что они строят ему глазки. На внимание парней он тоже не мог жаловаться. Он не связывал себя серьезными отношениями, не обращал внимание на грубые комментарии по поводу его личной жизни, собирался купить дом… Родители гордились им и старались ходить на все его игры. Две команды чуть не подрались из-за него, но переманила его в итоге третья. И это стало роковым. Не только для карьеры, но и для личной жизни. После череды быстрых романов и случайных связей он встретил парня, с которым они узаконили отношения где-то за полгода до аварии. Команда возвращалась после матча на автобусе... Эрвину потом говорили, что ему повезло. Он выжил. Изувеченную правую руку пришлось отнять, и со спортом он попрощался. Года через два или три он понял, что теряет форму, и начал ходить в зал, но ни бейсбол, ни другие командные виды спорта он теперь даже смотреть не мог. С бильярдом или боулингом он тоже расстался. Дело было не только в протезе. Он просто не мог вернуться к тому, что когда-то было его хобби и профессией. Он развелся, завел кошку, работал в газете со сплетнями и местными новостями и просто плыл по течению. Ему было тридцать лет. Он не был совсем беспомощным, не чувствовал себя одиноким, и все же что-то важное ушло из его жизни, оставив по себе незаполненную пустоту. Эрен, конечно, ничего не знал о жизни Эрвина. Они были знакомы только из-за Шефа. И все же его реплика про бильярд неприятно уколола. Наверное, что-то проступило у Эрвина на лице, потому что Леви вдруг внимательно посмотрел на него и спросил, играет ли он в покер. — Немного, — уклончиво ответил Эрвин. — Ну, вот и приходи, — улыбнулся вдруг Леви.