Наши старые раны

«Золотая роза» оказалась не гей-баром, как подумал Эрвин после намеков Эрена, а просто местом для общения местных и случайных гостей. Там можно было курить, выпить хорошего — лучше, чем в «Рестора» — пива, сыграть в карты или на бильярде. В углу стоял древний музыкальный автомат, из которого несся голос Дорис Дэй или кого-то еще, из того поколения. Эрвину всегда нравились такие места. В мегаполисе такого не найдешь, а вот в провинции… Еще тогда, когда он ездил по стране на соревнования, он находил подобный бар и долго сидел там, наслаждаясь старой музыкой, шумом и уютом. Он тогда не пил и не курил и заказывал кофе или колу. А теперь он вытянул ноги под столом, случайно задев ботинок Леви, закурил и отхлебнул пива. Они с Леви сидели вдвоем. Эрен, который больше всех хотел посидеть вместе, увидел знакомую компанию и перебрался за их стол. Эрвина подмывало спросить Леви про мать, но он никак не мог придумать, как это сделать. Он уже успел понять, что вопросов в лоб Леви не любит. Неожиданно сам Леви задал бестактный вопрос. — Что у тебя с рукой? — спросил он, кивнув на протез Эрвина. — Авария, — сказал Эрвин, не вдаваясь в объяснения. Леви ничего больше не спросил. Какое-то время они молча пили пиво. Никакой неловкости Эрвин не чувствовал. Леви не был похож на человека, которого тяготят паузы в диалоге. Эрвин попросил повторить пиво и решился. — А ты местный? — спросил он. Леви зябко повел плечами. — Нет. — А откуда приехал? — спросил Эрвин. Леви снова повел плечами, и Эрвин подумал, что он сейчас встанет и уйдет. Однако Леви просто отхлебнул пива и, как будто решив что-то в уме, ответил: — Я из Митры. — Из Митры? И как тебя в эту дыру занесло? — Мне тут нравится, — сказал Леви таким тоном, что Эрвин понял: пока лучше других вопросов не задавать. К их столу подошел высокий парень со светлыми волосами, быстро взглянул на Эрвина и обратился к Леви: — Ривай, играть пойдешь? Леви поднялся. — Пошли? — спросил он у Эрвина. Эрвин кивнул. В покер играли в углу, отгороженном от зала ширмой. За столом курили, пили виски, много разговаривали. Ставки делали чисто символические. — Ривай — странное имя, — как можно небрежнее бросил Эрвин в разговоре. — Еврейское, — сказал Леви. — А что? Немецкие предки щекочут пятки? Эрвин неловко рассмеялся и покачал головой. — Нет. Просто не слышал раньше. Леви внимательно посмотрел на него поверх карт и громко сообщил: — Повышаю. Эрвин тоже бросил на стол пару монет и попытался вернуться к разговору: — Откуда ты родом? — Я же сказал уже. Из Митры. А ты? — Трост. Как тебя занесло в такую дыру из столицы? — Ты уже спрашивал. — Ты не ответил. — У меня агорафобия, — серьезно сказал Леви. Не знай Эрвин его истории, он бы поверил. Но он знал, и эта невинная ложь почему-то неприятно царапнула. Эрвин вдруг подумал о собственном бегстве. Он вычеркнул из своей жизни все, что напоминало о прошлом, о жизни до аварии. Может, он бы и к бильярду вернулся, если бы захотел. Но ведь не стал. Даже автобусов он избегал. Отчасти именно поэтому он не расстался с машиной. С протезом водить было сложнее, но он не хотел пользоваться автобусами или метро. Леви, наверное, выбрал похожий путь. Отгородился от всего, что напоминало о прошлом. — А ты? Чего тебя сюда занесло? — спросил Леви. Эрвин решил сказать правду и произнес: — Я работаю в газете. Здесь в командировке. — Про что пишешь? — встрял светловолосый парень, Фарлан. — Про повседневную жизнь в провинции, — ответил Эрвин. Леви не смотрел на него. Он созерцал свои карты и хмурился. Не то карты ему не нравились, не то он понял, что Эрвин кое-чего не договаривает. Игра закончилась около двух ночи. Спать, однако, не хотелось. Леви предложил пройтись. Они молча шли по темным улицам. Леви привел его на набережную. Здесь попадались редкие прохожие, горели фонари. На темной воде покачивались лодки на приколе. Луна отражалась в волнах и блестела на металлических бортах. Они спустились к самой воде, и Эрвину на мгновение показалось, что Леви сейчас предложит покататься на лодке. «А потом, — подумал он, — утопит тебя». Леви сел прямо на доски. Эрвин опустился рядом с ним. — Журналист, значит, — сказал Леви после долгого молчания и пары сигарет. — Ну да. А что? Эрвину почему-то стало перед ним стыдно. Они не были близко знакомы. Леви просто ремонтировал его машину. Эрвин ему ничего не обещал. И все-таки было стыдно. — Как вы меня достали, — сказал Леви и выругался. — Я думал, все уже забыли про это. Давай вот только без этой херни! «Повседневная жизнь в провинции»! Я, по-твоему, умственно отсталый? — Нет. Слушай, я знаю, как это выглядит… — Не знаешь! Ни хрена ты не знаешь! Вы за мной гонялись, как стервятники! Чуть не в сортире караулили, чтобы спросить: «Как вы это пережили, Леви?» Он разразился длинной тирадой, в которой печатными были только предлоги. Эрвин вспомнил, как пять лет назад его самого доставали звонками и вопросами. «Что вы будете делать теперь?» А он не знал, что будет делать. Он не покончил с собой только потому, что ему казалось подлым бросать мать. Отец умер за пару лет до этого, и она сильно сдала. Потом мысль о яде или петле сама собой отступила. Быть живым ему все-таки нравилось больше. К тому же он был католиком — тогда еще был — и не желал своей душе адских мук. Эрвин вздохнул и медленно произнес: — Я был спортсменом. Играл в бейсбол. — Он поднял протез. — Награды, поклонники, контракты, деньги. И все кончилось в один миг. Леви искоса взглянул на него и достал из кармана телефон. Он быстро набрал что-то в поиске. Эрвин усмехнулся. — Ну как? — спросил он минут через пять. — Ничего не понимаю в бейсболе, — сказал Леви. — Но ты вроде не врешь. Он показал Эрвину фотографию на экране. Он сам, Эрвин, в форме и с битой. Улыбка до ушей, рядом девушка из группы поддержки. — А ты почти не изменился, — сказал Леви. — Лицо. Эрвин не знал, что на это ответить и просто пожал плечами. Внешность его мало заботила. — Если ты думаешь, что я буду откровенничать в ответ, то ошибаешься, — сказал Леви, убирая телефон. Эрвин вздохнул. Он представил, как скажет Шефу, что интервью нет, статьи нет. Можно было бы солгать, что он не нашел Леви, что он давно уехал, но Эрен… — Слушай, — сказал он, — мне надо привезти Шефу хоть что-нибудь. — Можешь привезти ему мое пожелание сходить… Эрвин рассмеялся. — Послать его я тоже часто хочу… Леви внимательно на него посмотрел и сказал: — Не понимаю, почему ты вообще этим занимаешься. Тебе это нравится? Сплетни собирать? — Нет. Но я не знаю, чем еще заниматься после… — По-моему, лучше сортиры мыть, — припечатал Леви. — Ну… Леви вдруг встал и, глядя на воду, сказал: — Оставайся здесь. Здесь хорошо. Работу найдешь. — Город с населением полтора землекопа не для меня. — Вот не надо! Жил я в столице. И за границей тоже был в больших городах. Ничего там хорошего. Шумно, еда паршивая, везде толпы. — Он помолчал немного и снова сел, посмотрел на Эрвина и продолжил: — Можешь вот что написать, раз тебе нужно что-нибудь. Напиши, что тогда, когда мою мать застрелили у меня на глазах, я онемел. Я не пел, не говорил и даже не мычал несколько лет. Можешь сказать, что эта немота напала на меня снова, как только ты начал задавать вопросы. Эрин переварил услышанное. — Это правда? — спросил он. — Правда. Золотой голос, как тогда про меня говорили, пропал навсегда. Я больше не пою. Даже в душе. Можешь про это написать. Люди обожают такие истории. Твой Шеф будет до потолка прыгать. Эрвин посмотрел на него. Леви сидел, глядя прямо перед собой. В уголках рта залегла усталость. Он был гораздо моложе Эрвина, но сейчас казалось, что он живет очень долго. Долго живет и очень от этого устал. Эрвин невольно погладил его по плечу. Леви не отреагировал. — Давай так, — сказал Эрвин, подумав. — Я задам тебе пять вопросов. Ты ответишь. И все. Ну, еще то, что ты уже мне рассказал. И я пришлю тебе финальный вариант статьи перед тем, как ее прочтет Шеф. — Десять штук, — ответил Леви. — Что? — не понял Эрвин. — По две тысячи за вопрос, по-моему, не так много, — сказал Леви. — И никакой географии. Не хочу, чтобы вслед за тобой сюда другие стервятники слетелись. — Зик не раскошелится. — А ты? — Я журналист третьесортной газетенки. У меня нет таких денег. — Тогда разговор окончен. Устраивать душевный стриптиз бесплатно я не собираюсь. Разберусь с твоей тачкой и вали. А то пожалуюсь Кенни, он тебе и вторую руку оторвет.