Дети войны

Я родился не шиноби. Мой отец был посмешищем — человеком без таланта, без клана, без будущего. Он смеялся, когда над ним издевались. Улыбался, когда его унижали. Тренировался до кровавых мозолей, но всё равно оставался посредственностью. А я? Я был хуже. Если он хотя бы мог собрать жалкие три печати, то я не мог даже этого. И я ненавидел его за это. Ненавидел, потому что он не злился. Потому что он верил в свою «Силу», хотя мир давно решил, что он — отброс. А потом он умер. Не в бою. Не как даже полноценый герой. Он сгорел за секунду, спасая команду, которая даже не знала его имени. Он умер генином. И деревня даже не заметила. Тогда я понял: сила — это единственное, что имеет значение. Не доброта. Не честь. Только результат. Я стал одержим идеей стать сильнее. Я придумал "Силу юности", потому что иначе мне пришлось бы признать: Мой отец умер зря. Деревня презирает слабых. Я никогда не стану настоящим шиноби. Но если я кричу, если я горю, если я убеждаю себя, что это значит что-то если я буду громче, ярче, заметнее всех — они перестанут видеть другого меня - слабого. Они смеялись над моим трико? Я надел ещё более зелёное. Они называли меня дураком? Я стал ещё громче кричать о «Силе юности». Они говорили, что я никогда не сравняюсь с гениями? Я сломал своё тело, чтобы доказать обратное. Я заставил себя полюбить боль. Каждый раз, когда кулаки кровоточили от ударов по скале. Каждый раз, когда мышцы рвались на пределе. Каждый раз, когда товарищи смеялись надо мной... Я улыбался. Потому что если я перестану — я стану никем. Стану отцом. Стану неудачей, которую все забывают. Я тренировал Ли потому что увидел в нём себя — мальчика, который не имел права быть слабым. Я ломал его, как ломал себя. Без жалости. Я не искал для него альтернатив. Я не думал, что, может быть, не всем нужно быть бойцами. Я просто заставил его страдать так же, как страдал я. Потому что если он сдастся — значит, и я мог сдаться. А я не имел права. Ведь кем бы я тогда был? Потому что другого пути не было. В этом мире либо ты побеждаешь, либо ты — никто. Я говорил: «Ты сможешь!», когда он падал без сил. Я кричал: «Сила юности!», когда его рвало от перегрузок. Я требовал: «Ещё!», когда его кости трещали. 8-я Врата — не подвиг. Это самоубийство. Я всегда знал, как умру. Не в постели. Не в бою. В огне собственного безумия. Потому что если я не сгорю дотла — кто-то спросит: "А что ты сделал Майто Гай, кроме криков и дурацкого трико?" И у меня не будет ответа. Но если я взорвусь, как сверхновая — может быть, они запомнят, что Майто Гай существовал. Хотя бы на одну секунду. Увидят, что Майто Гай — не клоун. Не «чудак в зелёном». А воин, который посмел бросить вызов самой большой угрозе. Но знаешь, что самое смешное? Когда я стоял перед Мадарой... Когда моя плоть распадалась... Когда я наконец-то чувствовал себя сильным... В последний момент я испугался. Не смерти. А того, что всё это было зря. Что Ли повторит мой путь. Что деревня забудет меня, как забыла отца. Что «Сила юности» — просто ложь, которой я затыкал дыру в своей душе. Но я выжил. Но иногда... Когда никто не видит... Я снимаю зелёный костюм. Сажусь у окна. И не улыбаюсь. Потому что герои — это те, кто побеждает. А я? Я просто парень, который слишком боялся стать никем.