The Secret of the Day Family

Комната Кая выглядела именно так, как и следовало ожидать от семнадцатилетнего сына миллиардера — слишком просторная для одного человека, но при этом удивительно обжитая. У окна стояла массивная баскетбольная стойка с мячами, под стеной — гитара с вытертой грифовой накладкой, а рядом небрежно брошен школьный рюкзак, из которого выглядывала форма для тренировок. На столе — открытый ноутбук, стопка тетрадей и чашка с недопитым кофе, давно остывшим. Воздух пах чуть сладковато — смесью древесного парфюма и лака от баскетбольных мячей. Кай сидел на кровати, сутулясь, задумчиво массируя переносицу. Кайли, устроившись в его компьютерном кресле, крутилась на нём, закинув ногу на ногу. На ней были чёрные брюки и тонкий топ, а кожаная куртка висела на спинке стула — будто напоминание о том, что она всегда готова уйти первой. — Мы должны взяться за это дело вдвоём, — произнесла Кайли, не сводя глаз с брата. Голос её звучал твёрдо, но в зрачках плескалось что-то неуверенное. — Мы уже взялись, — хрипло ответил Кай, глядя в пол. — Я не хочу, чтобы Кевин, Нил и Мэдди влезали в это, — выдохнула она. В её словах звучала усталость человека, слишком молодого, чтобы так часто сталкиваться с болью. Кай молча кивнул. На секунду показалось, что плечи его дрогнули — слишком много напряжения, слишком мало сна. Он сжал пальцами виски и глухо простонал: — Кевина и Мэдди можно сдержать, если сказать, что всё закончилось. У них ребёнок и карьеры ,им просто некогда бегать за нами, — пробормотал он, глядя в сторону. — Но вот Нил... Он поднял глаза, и взгляд его стал выразительным, почти насмешливым. Кайли закатила глаза, прикусив губу. — Что? — Пока Нил бегает за тобой, как дрессированная собачка, — сказал он с усмешкой, — мы от него не отделаемся. — Он просто хочет защитить нас, — парировала Кайли. Она поднялась, провела пальцами по своим волосам и устало выдохнула: — Что мне ему сказать? — Что тебе не нужна нянька, — пожал плечами Кай, откинувшись на спинку кровати. — Хочешь, я скажу сам? — Чтобы он набил тебе лицо? — горько усмехнулась Кайли, затем задумчиво посмотрела в потолок. — Ну не может быть, чтобы он установил камеру только в моей комнате... — Фестер нашёл парочку в гостиной и коридорах, — спокойно ответил Кай. — Спасибо, что не в душе, — разозлилась она, схватив с кровати плюшевого медведя. — Думаю, он не очень бы хотел смотреть на меня  в ванной, хотя вид, признаю, огонь, — хмыкнул Кай. — Извращенец… — фыркнула Кайли и метнула в него подушку. Он увернулся, рассмеявшись, и тут же запустил ответную — прямо в её плечо. — Эй! — взвизгнула она, подхватывая вторую. Через минуту комната наполнилась шорохом подушек, смехом и редкими вскриками. Кай спрыгнул с кровати, Кайли ловко увернулась, спрятавшись за креслом, и в какой-то момент оба рухнули на кровать, тяжело дыша, смеясь сквозь усталость. — Ладно, — выдохнула она, глядя в потолок, — мир. — Мир, — буркнул он, отбросив подушку в сторону. Несколько секунд они просто молчали. Тишина легла между ними — мягкая, но настороженная. Кай повернул голову к сестре, глаза его блестели в тусклом свете ночника. — Как ты себя чувствуешь, когда унюхиваешь этот запах краски? — вдруг спросил он. Кайли замерла. Глотнула воздух, будто снова почувствовала тот едкий химический след, вгрызающийся в лёгкие. — Должно быть, это звучит смешно, — тихо произнесла она, не глядя на него, — но это… вкусно. Она чуть усмехнулась, словно сама испугалась своих слов. — Как будто я схожу с ума от этого запаха. Хочу вдохнуть глубже, выпить его до дна. Это, наверное, полный бред, да? Кай сел ровнее. — Почему же. Людей с токсикоманией — около четырёх процентов, — произнёс он спокойно. — Ты не одна с такой зависимостью. Он помолчал и добавил с лёгкой усмешкой: — Тем более, я помню, как ты заказывала мел и ела его. Кайли рассмеялась, тихо, но с оттенком неловкости. — Было дело, — пробормотала она, сглотнув, словно ощущая тот самый вкус краски на языке. Несколько секунд они просто сидели рядом, и каждый думал о своём — о запахах, которые преследуют, о страхах, которые не отпускают. Кай наконец встал, подошёл к окну и распахнул его настежь. В комнату ворвался холодный воздух. — Нам нужно быть осторожными, — сказал он тихо, не оборачиваясь. — Я знаю, — отозвалась Кайли. Он повернулся. Их взгляды встретились — одинаково упрямые, одинаково решительные. В этот момент они были не просто братом и сестрой — они были союзниками в игре, которая могла стоить им всего. — Нил, быстрее! — громко крикнула Джейки, догоняя капитана на тренировке. Нил фыркнул, едва успевая увернуться от передачи. — Что  с тобой, капитан? Девочка вновь сделала замечание Джостену, и тот бросил на неё недоброжелательный взгляд, полный раздражения и недоверия. Нил скривился, понимая, что напряжение между ними растёт. — Ничего, — коротко сказал Джостен, не сводя глаз с Кевина, который уже закончил серию упражнений и спокойно прошёл мимо, чтобы сделать заминку. Через пару дней команда выезжала на базу сборной страны. Нил числился в запасе, а Кевин — постоянный игрок ещё со времён Воронов. Прошлый год Кевин и Мэддисон провели там из-за разногласий с Ваймаком: Дэй не хотел лишний раз сталкиваться с отцом. Именно там родился Джеймс. Ваймак и Эбби присутствовали при родах и помогали Мэдди несколько недель после них. Нил никогда не спрашивал Мэдди, как она себя чувствовала. Ему казалось это лишним. Но Кевин однажды рассказал, через что она проходила с новорождённым сыном. Несмотря на роскошный дом, который Кевин купил на собственные деньги при поддержке Ичиро, Мэддисон долго не могла оправиться после родов. Врачи наблюдали за ней почти месяц: сердце однажды едва не остановилось, и даже спустя недели боль и слабость не отпускали её. Когда Кевин возвращался домой после очередной тренировки, усталость висела на плечах тяжёлым грузом. Дом встретил его тишиной и запахом её духов — знакомым, почти болезненно тёплым. — Эй, милая... как ты? — тихо спросил он, входя в спальню. Мэдди сидела на краю кровати, опустив голову на руки. Тёмные волосы падали на лицо, закрывая глаза. Кевин замер у двери, наблюдая, как с каждым вдохом её тонкие плечи едва заметно поднимаются и опускаются. — Я принёс твою любимую пасту, — произнёс он, заставляя голос звучать мягко, почти буднично. Она подняла взгляд, и Кевину захотелось исчезнуть от этого взгляда — тусклого, усталого, почти прозрачного. Мэдди казалась невесомой. На бледной коже проступали позвонки, тонкие ключицы резали свет, а под глазами легли глубокие тени. Она была в тонком топе и пижамных шортах — такая беззащитная, что ему стало физически больно смотреть на неё. — Я не голодна, — шепнула она, бросив короткий взгляд на спящего рядом Джеймса.  — Он всё утро не мог успокоиться. — Сейчас он спит, — мягко сказал Кевин, подходя ближе. — Поешь немного. Пожалуйста. Она не ответила. Только медленно встала, опершись на край кровати. Когда Кевин попытался помочь, она едва коснулась его руки — холодной, как ледяная вода, — и прошла мимо, направляясь в ванную. — Может, поднять газ в доме? Ты вся замёрзла, — тихо сказал он ей вслед. — Тут нечем дышать, — отозвалась она, поворачивая кран. Звук текущей воды заполнил пространство, и Кевин замер в дверном проёме, глядя на слабый силуэт Мэдди, освещённый мягким светом лампы. В нём было что-то тревожное — будто сама жизнь уходила из этой комнаты вместе с паром, поднимающимся над раковиной. Он чувствовал, как сжимается грудь. Каждый синяк на её коже, каждый дрожащий вдох оставляли след в его сердце. Он хотел что-то сказать, но слова застряли. Всё, что он мог — стоять и смотреть, чувствуя вину за то, что не рядом столько, сколько нужно. — Мэдди… — произнёс он наконец, почти шёпотом. — Я здесь. Я рядом. Дай мне помочь. Она молчала, но через мгновение обернулась, взгляд её стал мягче. Подошла ближе, и когда их руки соприкоснулись, её пальцы сжали его ладонь. Слабо, но осознанно. Кевин осторожно притянул её ближе и сел рядом, чувствуя, как её голова опускается ему на плечо. Мир словно растворился — осталась только тишина, лёгкое дыхание Джеймса и её сердце, бьющееся где-то совсем рядом. Он не знал, что сказать. Только гладил её по спине, будто пытаясь согреть, вернуть жизнь, удержать. В тот момент ему казалось, что весь смысл существования сжался до одного — сохранить её рядом, хотя бы ещё немного Мэдди опустила голову ему на колени, словно силы покинули её окончательно. Её волосы, тёмные и мягкие, рассыпались по его джоггерам, пряди щекотали кожу, но Кевин не шелохнулся. Он боялся нарушить это хрупкое равновесие — тот короткий миг, когда ей, наконец, стало спокойно. Он провёл ладонью по её волосам — осторожно, почти священно, будто боялся разрушить что-то слишком драгоценное. Её дыхание стало ровнее, губы чуть приоткрылись. На ресницах блеснула влага, но слёзы не упали — просто затихли, как и она. — Спи, — тихо шепнул он, склоняясь ближе. Его голос был срывающимся, но тёплым. — Я рядом. Никто тебя не тронет. Он продолжал гладить её волосы, чувствуя, как её тело постепенно тяжелеет, расслабляется. Её пальцы, до этого вцепившиеся в ткань его рубашки, разжались. Тишина дома стала густой, живой — нарушаемой только мерным дыханием ребёнка и редким шумом ветра за окном. Кевин наклонился, чтобы убрать выбившуюся прядь с её лица. Он провёл большим пальцем по её щеке, чувствуя прохладную кожу и тепло, которое медленно возвращалось к ней. Его взгляд задержался на её лице — спокойном, почти детском в этот момент, и внутри что-то защемило. Он устало откинулся на спинку кровати, не отводя взгляда от неё. Все его мысли, тревоги и усталость от тренировок растворились в этой тишине. Сейчас не было ни сборной, ни Ваймака, ни прошлого. Только Мэдди, заснувшая на его коленях, и тихое биение её сердца, которое он ощущал сквозь ткань. Он поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не чувствует страха — только тёплое, тихое спокойствие. Мэдди дышала ровно, её губы чуть тронула улыбка, и Кевин вдруг понял, что этот миг — важнее всего, что он когда-либо завоёвывал на поле. Он прикрыл глаза, чувствуя, как её дыхание согревает ему ноги. Его ладонь всё ещё лежала на её волосах, и в этом простом движении было всё: защита, любовь и обещание, которое он не произносил вслух, но которое теперь стало клятвой. Мэдди спала, уткнувшись носом в его колени. Её дыхание было ровным, и Кевин, наконец, позволил себе выдохнуть. Он медленно скользнул пальцами по её волосам, чувствуя их мягкость и тепло. Казалось, всё наконец успокоилось. Но через несколько минут из детской донёсся тихий писк — сначала нерешительный, потом громче, прерывистый, почти сдавленный. Джеймс. Кевин осторожно наклонился, стараясь не разбудить Мэдди. Он едва касался её — как будто любое движение могло разрушить этот хрупкий покой. С затаённым дыханием он переложил её голову на подушку, поправил выбившуюся прядь и чуть дольше, чем нужно, задержал руку у её щеки. — Спи, — прошептал он, почти не разжимая губ. Он поднялся и направился к детской. Джеймс уже тихо скулил, шевеля кулачками. Кевин наклонился, взял его на руки, прижал к груди. — Ну-ну, малыш, — прошептал он. — Всё хорошо. Папа здесь. Он покачивал ребёнка, убаюкивая его мерными движениями. Джеймс постепенно затих, но Кевин почувствовал что-то странное — под ладонью, на крошечном пледе, было что-то влажное. Он нахмурился, включил ночник,тёмно-красное, уже впитывающееся в ткань. Кровь. Сердце ударило больно. Он мгновенно осмотрел ребёнка: руки, шейку, затылок — ничего. Ни царапины, ни ссадины. Только чистая кожа и ровное дыхание. Кевин выдохнул, но тревога не уходила. Он присел на край кровати, держал сына осторожно, как будто боялся прикоснуться слишком сильно. И тогда, когда он опустил взгляд — заметил на вороте своей футболки крошечные следы, будто кто-то касался его грудью, пока он держал ребёнка. Холод пробежал по спине. Он быстро вернулся в спальню. Мэдди спала, но теперь её дыхание было неровным. Кевин подошёл ближе — и замер. На белой наволочке, возле её плеча, виднелось крошечное алое пятно. Он присел рядом, осторожно убрал волосы с её шеи — и увидел тонкую трещину под зажившим швом, прямо под ключицей, там, где проходил катетер после родов.  Незаметную, но кровоточащую. — Господи, Мэдди… — выдохнул он почти беззвучно. Он быстро достал аптечку из прикроватной тумбы. Его руки дрожали, но движения были точными — привычка, выработанная годами дисциплины. Он смочил салфетку антисептиком и осторожно приложил к ранке. Мэдди чуть шевельнулась, не просыпаясь. Её губы дрогнули, словно она что-то хотела сказать. — Всё хорошо, — тихо прошептал Кевин, склонившись ближе. — Спи, милая. Я рядом. Он перевязал рану, убрал салфетку, посмотрел на свои пальцы, испачканные кровью. Маленькие следы, но достаточно, чтобы страх кольнул в груди. Он встал, подошёл к кроватке, где Джеймс уже снова тихо сопел, и какое-то время просто стоял между ними — женщиной, которую он боялся потерять, и ребёнком, ради которого теперь должен быть сильным. Свет ночника падал мягко, и Кевин вдруг понял, как сильно дрожат его руки. Он вытер их о ткань штанов, глубоко вдохнул и тихо выдохнул, словно пытаясь сбросить с себя ужас этого мгновения. Потом вернулся, сел на пол рядом с кроватью, опёрся о край и долго смотрел на Мэдди. Её кожа была почти прозрачной в тусклом свете, ресницы отбрасывали мягкие тени на щёки. Кевин наклонился ближе, шепнув: — Я должен был заметить сразу. Прости. Он провёл пальцами по её волосам, задержавшись у виска, потом у губ. Её дыхание стало ровнее. Кевин остался сидеть так до самого рассвета, прислушиваясь к двум дыханиям, которые стали для него самым важным звуком в мире. — Как Мэдди? — спросил Нил, когда оказался напротив сидящего на полу Кевина. Дэй тёр плечо полотенцем, отводя взгляд в сторону, будто сосредоточился на чём-то несущественном — линии мячей у стены, скрипе кроссовок, приглушённых голосах игроков. — Всё хорошо, — наконец ответил он ровно. — Она в Париже, очередная неделя моды. — А Джеймс? — Сейчас с Эбби. Когда вернусь, заберу его, — сказал Кевин и наконец поднял взгляд. — С чего такая заинтересованность? — Просто, — пожал плечами Нил, стараясь, чтобы это прозвучало легко. — Мне кажется, я не до конца понимаю, через что вы с ней прошли. Поэтому и спрашиваю. Несколько секунд Кевин молчал. Его глаза — ярко-зелёные, усталые, с той самой глубиной, что появляется после слишком многих ночей без сна, — скользнули по лицу Нила, будто он пытался понять, стоит ли отвечать честно. Затем он коротко выдохнул, бросил полотенце на пол и, опершись руками о колени, поднялся. — Понимать и пройти — разные вещи, — сказал он тихо. Он прошёл к скамье у стены, достал из сумки спортивную бутылку, сделал глоток воды и, не глядя на Нила, добавил: — Но спасибо, что спрашиваешь. Нил догнал его, бросив взгляд в сторону площадки: Эндрю стоял у ворот, лениво подбрасывая мяч, а Рене что-то спокойно ему объясняла. Сцена выглядела почти мирной — если не знать, сколько под этим спокойствием всегда прячется. — Что? — спросил Нил, когда заметил, как Кевин бросил на него короткий, чуть насмешливый взгляд. — Просто, — передразнил его Кевин с той самой полуулыбкой, которая обычно раздражала Джостена до невозможности. Нил закатил глаза. — Ты ироничный ублюдок. — Говори громче, — сухо заметил Кевин, закидывая сумку на плечо. — Может, Ваймак оценит. Они направились к раздевалке. Воздух в коридоре был пропитан потом, резиной и холодом кондиционера — запахи спорта, напряжения, привычной рутины. — Как Кайли? — вдруг спросил Кевин, небрежно, будто между делом. Нил на секунду сбился с шага. — Почему ты спрашиваешь это у меня? Ты же её брат. Кевин усмехнулся, глядя прямо перед собой. — Но я не переписываюсь с ней днями и ночами. В отличие от некоторых. — Мы не… — Нил запнулся, чувствуя, как щеки чуть нагреваются. — То есть… тебя это не смущает? — Что ты встречаешься с моей сестрой? — переспросил Кевин спокойно. Он остановился, развернувшись к Нилу. — Нет. Не то чтобы мне было всё равно, — он чуть улыбнулся, почти грустно, — но если не с тобой, то ни с кем. — Это сейчас был комплимент или угроза? — хмыкнул Нил. — И то, и другое, — ответил Кевин, застёгивая молнию на сумке. — Я не доверяю никому так, как тебе. Если у вас с Кайли действительно всё серьёзно, и она счастлива — это всё, чего я хочу. Он говорил просто, без лишней сентиментальности, но в его голосе было что-то твёрдое, почти братское — та редкая честность, которая заставляла Нила замолкнуть. Кевин задержал взгляд на нём чуть дольше обычного. Глаза, как всегда, внимательные, цепкие — будто он видел в Ниле больше, чем тот показывал. — Я не думаю, что ты способен её обидеть, — тихо добавил он. — Не способен, — сразу ответил Нил, но спустя мгновение помедлил. — Хотя… в последнее время Кайли какая-то странная. — В каком смысле странная? — Кевин мгновенно напрягся. — Не знаю, — Нил провёл рукой по волосам. — Она стала молчаливой, грустной. Я пытался пару раз вытащить её из дома — кофе, прогулка, просто пообщаться. Но каждый раз она отказывалась. Иногда даже не открывает сообщения. Кевин нахмурился, медленно выдохнул и сел на лавку, упершись локтями в колени. — Она интроверт, Нил. Ей иногда нужно время, чтобы просто… побыть одной. — Я знаю, — кивнул Нил. — Но раньше она хотя бы говорила, если ей нужно пространство. А сейчас… просто тишина. Кевин задумался. На секунду его взгляд стал рассеянным, будто где-то далеко — в воспоминаниях, которые он не хотел возвращать. — Я поговорю с ней, — сказал он наконец, вставая. — Может, просто перенапряглась. Ты же знаешь ,ей сложно учиться в онлайн , а это университет лиги плюща ,она не может потерять своё место там , а ещё вся эта история с анонимом… — Или что-то ещё, — тихо добавил Нил. Кевин остановился на полпути, чуть обернувшись. — Ты думаешь, она нам что-то не договаривает ?  — Думаю, — ответил Нил, — что ты знаешь её лучше всех. И если тебе сейчас не тревожно — значит, всё не так уж плохо. Кевин хмыкнул, но взгляд его стал задумчивым, усталым. — А если тревожно? — Тогда — проверь, — просто сказал Нил. — Пока не поздно. Кевин кивнул, ничего не ответив. Его пальцы нервно скользнули по молнии сумки, и Нил заметил, как он чуть дрожал. На поле за стеклом Эндрю что-то резко выкрикнул Джейки, и по залу прокатился смех. Всё вернулось к привычному шуму, но между Кевином и Нилом повисла тишина — тихая, напряжённая, как перед бурей. *** Дом спал. Огни фасада потухли ещё час назад, а улица под окнами была пуста — только редкие машины проносились по мокрому асфальту, оставляя за собой серебристые следы фар. Кайли тихо закрыла входную дверь, поворачивая ключ так, чтобы не скрипнул замок. На ней была короткая кожаная куртка, узкие чёрные джинсы и ботинки на невысоких каблуках, от которых на плитке звучал глухой звук. Её волосы, пахнущие цветами и ночным воздухом, были небрежно собраны в хвост, а глаза — чуть уставшие, но собранные — скользнули к брату. — Ты опять идёшь в спортивках? — шепнула она, поправляя ремень сумки. Кай зевнул, натянул капюшон и лениво пожал плечами. — А ты опять на шпильках, будто едешь на приём, а не на встречу в круглосуточной забегаловке. Мы уравновешиваем друг друга. Кайли усмехнулась. — Ещё слово — и я оставлю тебя без кофе. Они вышли к машине. Ночная прохлада обдала их лёгким ветром, улица пахла бензином и мокрым асфальтом. Кайли бросила ключи в воздух, поймала и щёлкнула кнопкой. Фары серебристого «мерса» мигнули, отразившись в зеркалах. — Садись, — коротко бросила она, садясь за руль. Двигатель загудел мягко, почти шепотом. Радио включилось само, выдав хриплый джаз, впитавшийся в тишину салона. Машина скользнула по пустым улицам, освещённым неоновыми вывесками круглосуточных аптек и пустых кафе. — Как думаешь, он уже там? — спросил Кай, глядя в окно. — Мистер Фитц никогда не опаздывает, — отозвалась Кайли, слегка постукивая пальцами по рулю. — Даже если мир рухнет. Они остановились у небольшой забегаловки с тусклой вывеской “Daisy’s Diner — 24/7”. Изнутри тянулся запах кофе, поджаренного хлеба и дешёвого сиропа. Кай первым вышел из машины, вдохнул прохладный воздух и поправил капюшон.  Кайли захлопнула дверь, каблуки чётко отбивали ритм на плитке тротуара. Когда они вошли, звякнул колокольчик над дверью. Внутри было пусто — только одна девушка за стойкой, лет двадцати, с розовыми волосами и слишком бодрым видом для такой ночи. — Добро пожаловать! Чего-то желаете? — её голос прозвучал с удивительным энтузиазмом, будто она ждала их весь вечер. Кайли лишь вежливо кивнула, отмахнувшись, а Кай, усмехнувшись, подмигнул ей. Девушка вспыхнула, её щёки стали почти такого же цвета, как и волосы. — Добрый вечер, ребята, — послышался мужской голос. У дальнего стола, за которым горела лишь одна лампа, поднялся мужчина лет пятидесяти с добродушным лицом, но взглядом, в котором читалась привычка видеть больше, чем хотелось бы. Волосы — чуть седые, пальто с потёртым воротником, а рядом на сиденье — толстая кожаная папка. Это был мистер Руфус Фитц, частный детектив семьи Линс. Когда-то он помогал их родителям, теперь — им. — Время час сорок семь, мистер Фитц, — сказала Кайли, садясь напротив. — Думаю, нам можно обойтись без вступлений и перейти сразу к делу. — Моя сестра просто не ночная птица, — протянул Кай, садясь рядом и хитро улыбаясь. — Простите её прямоту. После полуночи она превращается в воплощение сарказма. Кайли показательно закатила глаза, откинувшись на спинку стула. — Мы благодарим вас, что вылетели и сохранили всё в секрете, как и просили. — Какие вопросы, ребята, — улыбнулся Фитц, садясь обратно. — Вы ведь выросли у меня на глазах. Рад, если могу помочь. Он достал из папки фотографии и аккуратно разложил их по столу. — Судя по толщине папки, вы кое-что нашли, — заметила Кайли, кивая на бумаги. Её каблук тихо постукивал о пол, а взгляд скользил к ночному окну, где отражались неоновые вывески. Фитц кивнул. — Да. Нашёл парочку ребят, которые стояли за теми самыми “подарками от анонимов”. Он подвинул к ним фото. Кайли взяла первую карточку, и её брови приподнялись. — Нейт? — тихо произнесла она, всматриваясь в лицо на снимке. — Неожиданный выбор. Кай рассмеялся, взяв другое фото. — Белла. А я-то думал, что эти её «добрые советы» — просто манипуляция. — Может, если бы ты с ней поменьше флиртовал, узнали бы раньше, — заметила Кайли, не отрывая взгляда от снимков. — Это твоя стратегия, не моя, — фыркнул Кай, листая досье. — На кого они работают, получилось выяснить? Фитц медленно покачал головой. — Мы работаем над этим, но они скрываются умело. Эти ребята могут быть под крылом любого… — Или любой, — вставил Кай, бросив взгляд на сестру. — Нашли родителей? Тень пробежала по лицу мужчины. — Нет. Их не нашли. Они спрятаны слишком хорошо. Даже я не представляю, где искать. Кайли чуть опустила взгляд. — Может, так и лучше, — выдохнула она. — Главное, чтобы были в безопасности. — Сейчас вы должны думать о себе, — твёрдо сказал Фитц. Он помолчал, потом чуть улыбнулся. — Ваши родители когда-то сказали мне одну вещь. “Какими бы ни были обстоятельства — держитесь друг за друга. Не теряйте связь. Вы — единственное, что у вас есть.” Он на секунду посмотрел на них обоих, и в его взгляде было нечто вроде усталой нежности. — Вы живёте в мире, где доверие — валюта, а предательство — привычка. Не давайте им вас разделить. Некоторое время они сидели молча. За окном шелестел дождь, неон мягко отражался на стекле, а официантка за стойкой убирала кружки. — И что теперь? — нарушил тишину Кай. — Что делаем с ними? Кайли перевернула фотографию Нейта и положила на стол. — Ничего. Кай поднял бровь. — В смысле — ничего? — Притворимся, что не знаем, — сказала она спокойно, почти холодно. — Пусть думают, что игра всё ещё их. А когда сделают следующий ход — мы будем готовы. Она усмехнулась, уголки губ изогнулись с дерзкой уверенностью, словно на мгновенья Нил Джостен вселился в неё — уверенной, опасной, привыкшей держать контроль. — Ты звучишь пугающе, — пробормотал Кай, но на лице его появилась тень восхищения. — Нет, — ответила Кайли, вставая, — я просто училась у лучших. Спасибо большое ,мистер Фитц . Продолжайте в том же духе , деньги переведу как вернусь домой .  — До скорой встречи и берегите себя . — Взаимно! — улыбнулся Кай. — Пошли, пока ночь не решила, что мы её любим слишком сильно. Кай усмехнулся, подхватывая папку. — Ты же знаешь, — сказал он, догоняя её у выхода, — ночь любит тех, кто умеет держать тайны. — Тогда она нас просто обожает, — ответила Кайли, открывая дверь. Колокольчик звякнул, и они вышли в прохладную темноту, растворяясь в шуме далёких моторов и запахе дождя. Они ещё не успели толком снять куртки, как в прихожей раздался тихий щелчок — Кай включил свет. В тот же момент из гостиной послышался чей-то тяжёлый вздох, и они оба вскрикнули, отпрыгнув назад: на диване в полумраке сидел Нил. Его силуэт был ровный, знакомый — кожаная куртка, волосы взъерошены ветром улицы, глаза светились от неожиданного отражения лампы. Кай встал мгновенно, инстинктивно заслонив сестру. Его тело напряглось, плечи впереди — подготовленная к броску защита. На секундную долю в воздухе повисла тишина — затем, увидев знакомое лицо, он потерял напряжение и выдохнул. — Нил… — выдохнул парень, глядя на него, — что ты здесь делаешь? Чуть с ума нас не свёл! Нил, не спеша, поднялся с дивана, и в его чертах играла лёгкая насмешка. — Могу сказать то же самое про вас. Фестер пустил меня. — Пустил? В три часа ночи? — удивлённо переспросила Кайли, откидывая сапожки; каблуки глухо стучали по плитке, как будто ещё не успевали успокоиться. — И зачем ты приехал? Нил посмотрел сначала на Кая, затем на Кайли. В его взгляде промелькнуло понимание, которое мгновенно стало всем объяснением. — Ладно, оставлю вас, — быстро проговорил он и направился на кухню. — Кей, я сделаю тебе чай. Нил, будешь что-то? — Нет, спасибо, — ответил он вежливо, не отводя глаз от Кайли. Кай пошёл за чайником; в кухне зазвенел металл, чайник зашумел, кастрюлька приглушённо фыркнула. Когда звук кипения заполнил комнату, Нил, наконец, позволил себе тот вопрос, что копился у него с первых слов: — Где вы были в такое время? Кайли фыркнула, глаза её блеснули — смесь усталости и раздражения: — Какая разница? — коротко отозвалась она и, не смягчая фразы, пробежела взглядом по нему сверху вниз. В её лице мелькнула тень — интерес, но сдерживаемый. Она понимала: от него не спрячешься игрой в равнодушие. Нил приблизился, голос стал ровным, но в нём слышалась тревога. Он подошёл к ней так близко, что их обувь почти соприкоснулась. Его рука медленно коснулась её щеки — жест, который раньше означал тепло, сейчас звучал вызовом. Кайли вдыхала запах его кожи, запах мокрого асфальта и табака; на миг ей захотелось прижаться к ладони, но она отпрянула. — Хватит, — резко сказала она, отстраняясь. Глаза её сверкнули холодом. — Что ты хочешь, Нил? Да, мы вышли ночью погулять — что в этом такого? Он держался ровно, пытался найти точку опоры среди её слов. — Меня не смущает гулять, — ответил он тихо. — Меня смущает то, что вас кто-то хочет напугать. Или навредить. Тебе это не страшно? Кайли усмехнулась, совершила словесную контратаку, отточенную годами самозащиты: — Меня нет и тебя не должно, Натаниэль. В тот самый момент, когда старое имя вылетело из её губ, Нил будто схватило током: его лицо изменилось — замерло от неожиданности, глаза расширились, губы — на долю секунды приоткрылись. Старое имя, произнесённое именно так, как он слышал его в другой жизни, ударило по нему сильнее простого слова. В ярком свете кухни оно прозвучало как обвинение и память одновременно. Кайли тут же покраснела от собственной резкости, осознала, что скользнула по грани — и, не желая отступать, продолжила: — С каких пор для Веснински это стало чем-то странным? — бросила она, чуть холодно, чтобы сбить его с места. Нил отступил на шаг, будто слово ранило его старую кожу. Затем сделал глубокий вдох и сказал спокойно: — Ты перегибаешь. Отдохни — и поговорим утром. Но Кайли не позволила ему уйти мягко. В горле застряло нечто, что вырвалось наружу, прежде чем она успела это обдумать. — Нил! — вырвалось у неё внезапно, голос срывался от обиды и страха. — Я не хочу тебя терять,—пронеслось у Кайли в голове. И тут же — словно сама не знала, кому адресовать следующую мысль — выплюнула: — Держись от нас с братом подальше. Нил остановился, глаза его сверкнули недоумением, а затем в них вспыхнуло то, чего она боялась: боль, ярость и предательство смешались в одном жесте. — Что? — он обернулся, не понимая, что вообще происходит, — как ты можешь так говорить? Кайли опустила взгляд; в её голосе прогремела паника: — Мы… это ни к чему не приведёт. Рано или поздно мы уедем из этой… — она замялась, пытаясь подобрать слово, — «дыры», — и усмехнулась, но голос дрогнул: — и ты найдёшь другую. Ты найдёшь ту, с которой не нужно будет всё время спасаться… Я и ты — это был плохой план. Ты зря увязался за мной. Это ничего не значило. Эти слова — «это ничего не значило» — прорвали Нила насквозь. Его лицо стало белым; в нём мелькнула искра, растущая в словесный шквал. Голос, который обычно был ровным, вырвался с таким накалом, словно изнутри рвалась старая рана: — Ничего не значило? — выплюнул он, и в этих словах слышалась не только обида, но и предательство. — Ты говоришь, что это ничего не значило? Всё, что мы делали — все ночи, когда я стоял рядом и молчал, когда ты плакала, когда ты считала себя слабой — ничего? Ты называешь это «плохим планом»? Он шагнул к ней, и его лицо было теперь совсем другим — не насмешливым и не холодным, а открыто уязвимым. — Ты говоришь «ничего не значило» так, будто сметаешь наши жизни в одну ненужную вещь. Я… — он резко перекрылся, рвущаяся злость сменилась слезами в голосе, — я думал, мы — команда. Я думал, я смогу быть тем, кто не уйдёт. А ты говоришь, я зря увязался? Ты говоришь, это — ничто? Кайли ощутила, как где-то внутри лопается что-то важное. Её рот открылся, но слова не шли; глаза наполнились, и первая слеза прорвалась, оставив тёплую дорожку по щеке. Она хотела стереть её, хотела взять назад каждое слово, но гордость и страх не отпускали. — Нил, — прошептала она, голос едва слышен. — Я…ты драматизируешь. Он резко отпрянул, словно поражённый не только её словами, но и её лицом. На мгновение в комнате воцарилась ледяная пауза — потом Нил сделал то, что и должен был сделать: собрался и, не говоря больше ни слова, вышел в ночную тьму, хлопнув за собой дверью так, что послышался звон ключей в замке. Кайли осталась стоять, прикусывая нижнюю губу; она чувствовала, как сердце колотится в груди, и вдруг — осознание разрушения того, что ты только что сказал. Против её воли появилось тихое, глубокое рыдание — не театр эмоций, а та самая чистая боль, чей огонь не тушится. Кай бросился к ней прежде, чем она успела упасть. Он обнял сестру крепко, сначала инстинктивно, затем с такой силой, будто хотел вернуть её назад в мир, где слова можно было бы исправить. Кай прижал её к себе, и она заплакала — сначала короткими рывками, потом длинным горьким воплем, который вырывался из грудной клетки. Он гладил её по голове, шептал слова, которые трудно подобрать даже себе: — Всё будет хорошо. Я здесь. Я не отпущу. Ты не одна. Её плечи дрожали, слёзы впитывались в его футболку, запах его кожи — кофе и пота — вдруг стал единственной якорной вещью. Кай держал её долго, пока рыдания не утихли до тихого всхлипания, пока её дыхание не вернулось в ровный ритм. В тишине дома, где ещё слышался удаляющийся звук закрывающейся двери и ночной ветер, Кайли прижалась к брату и прошептала, едва слышно: — Я не хотела… я боялась. — Я знаю, — ответил он, не отпуская. — Я знаю. Они сидели так на полу, обнявшись, пока ночь не стала чуть мягче — не потому, что всё было исправлено, а потому, что в их тепле появилась маленькая искорка понимания: что бы ни говорилось, они — вместе. И это, по крайней мере сейчас, было важнее любой гордости.