The Secret of the Day Family

Они сидели вдвоём в роскошном ресторане, высоко над городом, где огромные окна выходили прямо на сверкающую Эйфелеву башню. Парижская ночь будто бы обнимала всё вокруг — мягкий свет фонарей отражался в бокалах, золотистые огоньки медленно скользили по стеклу, превращая ужин в кинематографическую сцену. За соседними столиками вполголоса переговаривались пары и туристы, и Мэдди чувствовала, как на неё то и дело бросают взгляды. Несколько человек, узнав Нила, пытались незаметно сфотографировать — кто-то даже шепнул имя вслух. Она натянуто улыбалась и машинально поправляла волосы, хотя знала: скрыться бесполезно. Нил же выглядел абсолютно равнодушным — будто не замечал ни камер, ни шёпота. Его взгляд был устремлён в панорамное окно, где башня мигала золотыми искрами, а по мосту проезжали машины, будто светлячки в движении. Кевина с ними не было — он остался в отеле, восстанавливаясь после игры. Его тело, казалось, снова напоминало ему, что оно не железное. И хотя Мэдди уверяла, что он просто устал, она всё равно волновалась. — Так и сказала? — нахмурилась она, вернув взгляд к Нилу. — Ага, — вздохнул тот, не отрываясь от окна. — Забудь, — отмахнулась девушка, сделав глоток воды. — Она просто устала. Всё это — очередная причина, чтобы держать тебя подальше от себя. — И зачем? Мэдди усмехнулась, но глаза у неё были  мягкие, почти материнские. — Потому что она любит и заботится о тебе, — тихо сказала она и положила ладонь на его руку. На пальце блеснуло изумрудное кольцо, которое ловило отражения уличных огней. Нил заметил, как камень вспыхивает зелёным, и слабо улыбнулся. — Я просто рад знать, что у вас с Кевином всё хорошо, — произнёс он, глядя прямо на неё. — Вы уже готовитесь к свадьбе? — Ну… — протянула она, кокетливо отворачивая взгляд. — Сегодня я разговаривала с парочкой дизайнеров. Все в восторге, готовы шить хоть завтра. Но ты же знаешь, свадьба будет закрытой — только свои. — Только свои, да? — Нил чуть скривил губы.  — А Кевин уже смотрит самые дорогие локации в стране. Как-то не очень скромно. — На свадьбе будет Ичиро, — осторожно добавила она, как будто бросала спичку в бензин. Он поднял глаза от бокала и посмотрел на неё так, будто не расслышал. — Кто, кто? Повтори-ка. — Ичиро Морияма, — тихо ответила она, избегая его взгляда. — Вы с дуба рухнули оба? — голос Нила срезал воздух, как нож. Несколько человек за соседним столиком повернулись. — Я напоминаю: этот человек открыто говорил, что ждал твоего восемнадцатилетия, чтобы изнасиловать тебя! Мэдди, доброе утро! — Не ори ты, — шикнула она, опуская глаза.  — Слушай, я сама не в восторге. Но ты же знаешь… — она осмотрелась и понизила голос, — он уменьшил проценты Кевину, помог с домом, с клиниками, когда я была на грани. Чтобы я ни говорила — он несколько раз спасал меня. Нил прикрыл глаза, уткнувшись лбом в руки. — Господи, как же это всё… — он тяжело выдохнул. — Прошлые пару лет — будто из дурного сна. Всё время в предвкушении чего-то плохого. Сначала — переезд, потом этот аноним Кайли… и тишина. Ты что-нибудь знаешь о ней? — Нет, — тихо ответила Мэдди. — Она молчит. Полностью. — Дерьмово, — простонал он, опуская голову на руки. Мэдди смотрела на него с мягкой печалью. — Нил, — сказала она тихо, — мне нравится, что ты перестал всё держать в себе. Но грустно, что причина в этом. — Ты веришь, что она сказала правду? Мэдди задумалась, играя ложкой в бокале. — Я не знаю её так, как хотелось бы, — призналась она. — И ты должен признать, что тоже. Кайли жила своей лучшей жизнью — до того, как всё это началось. Сейчас её, похоже, переместили куда-то, где она сама ничего не понимает. Думаю, вам просто нужно отдохнуть друг от друга. Иногда пауза — это не конец. Нил усмехнулся, но улыбка не дошла до глаз. — Да как же… — хрипло выдохнул он. — С Эндрю мы тоже решили «отдохнуть». Даже слишком. — Это было твоё решение, — спокойно напомнила она. — Да, но началось всё так же, — он поднял глаза на неё, и в его взгляде мелькнула та же усталость, что в голосе. Мэдди наклонилась чуть ближе, шепнув почти по-дружески, почти по-сестрински: — Кайли не похожа на тех, кто поиграет и бросит, Нил. Он молчал. Башня за окном мигнула, а в отражении стекла их лица выглядели будто чужими — взрослыми, уставшими, слишком многое пережившими. В этом молчании было всё: и вера, и сомнение, и страх, что любовь может закончиться прежде, чем успеешь понять, что она началась. *** Кофейня была тёплой, почти домашней, но Кайли не чувствовала уюта. Вокруг царила тихая размеренность: редкие посетители листали газеты, где-то в углу звучала старая французская пластинка, пахло корицей и ванилью. За окном моросил дождь, и город будто стирал границы между светом и тенями. Когда Кайли вошла, мистер Руфус Фитц — частный детектив семьи Линс — уже ждал. Он сидел у окна, его серый плащ висел на спинке стула, а очки поблёскивали в тусклом освещении. Мужчина поднял голову, заметив девушку, и чуть удивлённо нахмурился. — А где Кай? — спросил он с лёгким удивлением. Кайли остановилась у столика, сняла кожаные перчатки, положила их рядом с чашкой, которую официант поставил перед ней. Её зелёные глаза блеснули холодным светом. — Ему необязательно знать эту информацию, — спокойно произнесла она. Голос был тихим, но в нём слышалась та твёрдость, с которой не спорят. — Никто не должен знать о нашей встрече. Руфус приподнял бровь, но ничего не сказал. Он знал, когда лучше промолчать. Девушка выглядела не как испуганная студентка — скорее, как человек, привыкший держать в руках слишком много нитей. Они молча заказали чай. Время текло медленно: за окном шумел дождь, капли стекали по стеклу, а чай остывал в фарфоровых чашках. Только спустя двадцать минут размеренной беседы о мелочах, Кайли наконец заговорила о том, ради чего пришла. — Тот чехол, о котором я вам рассказывала… — начала она, глядя в янтарную жидкость в своей чашке. — Он был у Эмилии, когда она уехала. А потом оказался у Итана. — Я знаю, о чём ты думаешь, — тихо ответил Фитц, снимая очки и потирая переносицу. — По нашим данным, полиция отдала ему этот чехол как память о девушке. Кайли усмехнулась, но не от иронии — скорее, от раздражения. — Всё так смутно… — она чуть привстала, бросив быстрый взгляд по сторонам, словно проверяя, нет ли слежки. — Вы не видите очевидного. Она заговорила быстро, с холодной логикой, как будто заранее выстроила всё в голове. — Эмилия умерла не случайно. Итан был последним, кто её видел. Она должна была вернуться домой в десять, но он сказал, что провожал её только до угла улицы. Никто не видел их вместе. И странно, правда? После её смерти он не плакал, не переживал, — наоборот, выглядел так, будто облегчён. А теперь… теперь у него новый город, новая девушка, и та умирает точно так же. Руфус поднял глаза от чашки, в его взгляде мелькнуло что-то между шоком и восхищением. — Ты хочешь сказать, что он… — Что он — убийца, — спокойно закончила Кайли. — Или думает, что может победить меня. Она чуть наклонилась вперёд, локоны упали на плечо, блеснули в свете лампы. Её губы изогнулись в тени улыбки, а глаза стали непостижимо глубокими — взгляд, от которого хотелось отвести глаза, но невозможно было. Фитц на мгновение потерял нить разговора. Он наблюдал за ней, как за головоломкой: тонкая, собранная, с хищной интуицией. Её ум действовал как механизм часов — точно, холодно и неизбежно. — Кайли… — тихо сказал он, — ты уходишь не в ту степь. Она не ответила. Только достала из сумки тонкую чёрную папку и пододвинула ему. — Вот. Это то, что нашла я. На обложке — аккуратный штамп: Case No. 14 — I. Moreau. Внутри — досье. Фотографии. Даты. Газетные вырезки. — После того как Итан уехал, — сказала она ровно, — он начал встречаться с другой девушкой. Её звали Хлоя. Семнадцать лет. Через три месяца после начала их отношений она «прыгнула» с крыши. Самоубийство. Руфус перевёл дыхание. — Два убийства, — тихо сказал он, больше себе, чем ей. — Не называй его убийцей, Кайли, — строго произнёс он, вернув себе тон детектива. — Мы всего не знаем. Она усмехнулась. — Что вы делаете, детектив? — в голосе прозвучала почти издёвка. — Упускаете то, что лежит на поверхности. Итан — не святой. И если вы не хотите это признать, я сделаю это сама. Руфус оглянулся, убедился, что за ними никто не следит, и выдохнул. — Мы следим за ним, Кайли. — Он достал телефон и показал ей экран. Несколько камер наблюдения: офис, улица, кабинет Моргана. Кайли замерла. — Вы… установили камеры у Моргана? — её голос стал почти шёпотом. — Это незаконно. — Это нужно, — спокойно ответил Руфус. — Угрозы, скорее всего, дело рук недоброжелателей твоих родителей. Мы работаем над этим. Кайли молчала, глядя на экран, где чёрно-белая картинка перелистывалась с одной камеры на другую. — А Нейт? Белла? — тихо спросила она. — Что с ними? — Сейчас эти ребята бесполезны. Ничего особенного не делают. Кайли прищурилась. — Но угроз тоже нет, — сказала она. — Пока. Фитц вздохнул. Ему вдруг показалось, что напротив сидит не просто умная девушка, а кто-то, кто видит глубже, чем ему хотелось бы. Она откинулась на спинку стула, аккуратно провела пальцем по ободку чашки и сказала почти шепотом: — Они всегда возвращаются. Даже если притворяются, что исчезли. Руфус не ответил. Он просто смотрел на неё и впервые за всё время подумал, что, возможно, в этой девушке таится куда больше, чем в любом деле, за которое он когда-либо брался. — Кайли, — тихо произнёс Руфус, всё ещё наблюдая за ней, — ты говоришь, будто сама была там. Будто видела всё своими глазами. Она чуть улыбнулась. — А разве нужно быть на месте, чтобы понять, как всё было? Люди сами выдают себя. Достаточно слушать, смотреть, анализировать. Эмилия боялась чего-то — я это видела в её письмах. Но не страха перед смертью… перед человеком. — И ты уверена, что этим человеком был Итан? — с сомнением уточнил Руфус. — Не уверена, — мягко ответила Кайли, глядя в окно, где дождь стекал по стеклу тонкими линиями. — Но я знаю, что страх всегда ведёт к правде. Она не писала ему последние дни, не звонила. А он утверждает, что они виделись. Вы не находите, что это слишком… чистая версия событий? Руфус задумался. — Ты видишь то, чего нет. Это опасная привычка. — Я вижу то, что вы не хотите видеть, — парировала она, поднимая взгляд. В её глазах промелькнул холодный блеск, будто где-то глубоко внутри уже сложился чёткий план. — Кайли, — мужчина вздохнул и чуть наклонился вперёд, — я понимаю твоё любопытство. И твою боль. Но ты не понимаешь, с чем имеешь дело. Мы не можем просто обвинить человека без доказательств. — А вы не понимаете, с кем имеете дело, — спокойно ответила она. — Я не ищу мести. Я ищу закономерность. Фитц слегка прищурился. — Закономерность? Кайли кивнула. — Две девушки. Один почерк страха. Один и тот же тип парня — умный, обаятельный, но всегда рядом, когда кто-то исчезает. Я проследила за ним. — Что? — он выпрямился, нахмурившись. — Кайли, ты следила за Итаном? Она спокойно сделала глоток чая. — Если бы я сказала «нет», вы бы поверили? — в голосе прозвучала сухая насмешка. — Не переживайте, я не делала ничего глупого. Просто… наблюдала. И видела, как он прячет руки в карманах, когда лжёт. Как замолкает, если разговор касается Эмилии. Он боится, Руфус. Боится, что кто-то наконец увидит его настоящим. — Это не доказательство. — Пока нет, — тихо ответила она. — Но это начало. Руфус снял очки и положил их на стол. — Кайли, ты слишком глубоко зашла. Это уже не просто расследование, это навязчивая идея. — А может, именно навязчивость спасает жизни, — холодно заметила она. — Вы видите во мне девчонку с богатой семьёй, которая хочет поиграть в детектива. Но я не играю. Фитц какое-то время молчал. Потом, тяжело вздохнув, произнёс: — Ты умна. Опасно умна. Кайли чуть склонила голову, улыбнулась краешком губ. — Возможно, именно поэтому он выбрал не меня, — сказала она тихо. — Я слишком быстро читаю между строк. Её взгляд снова скользнул к окну — туда, где отражалась она сама, бледная и непроницаемая, словно тень. — Знаете, что самое страшное, мистер Фитц? — вдруг спросила она. — Когда зло носит лицо, которому ты веришь. Руфус не ответил. Только смотрел на неё, чувствуя, как в нём рождается тревога. Эта девочка — не просто любопытная. Она становилась опасной силой, и он понимал: если Кайли решит докопаться до правды, её уже ничто не остановит. — Тогда, — наконец сказал он, поднимая чашку, — давай сделаем это по правилам. Если ты хочешь играть в эту игру — мы будем играть вместе. Кайли чуть приподняла бровь, уголок её губ дрогнул. — Игру? — повторила она, глядя прямо в него. — Нет, мистер Фитц. Это не игра. Это шахматы. И я уже сделала первый ход. *** Ни одно расследование не начинается с чистого листа — оно медленно точит человека изнутри. Так было и с Кайли: сначала — холодный интерес, потом — методичность, затем — бессонные ночи, и, наконец, лёгкое сумасшествие, которое крадучись вкрадывается в голову и делает прозрачным мир вокруг. Она менялась по дням, и каждый день был выверен, как шаг во сне. Первые трое суток казались внешне почти нормальными: она приходила к Фитцу, забирала новые копии документов, возвращалась домой и аккуратно откладывала их в стопку. Но стопка становилась всё толще — газетные вырезки, копии писем, распечатки телефонных разговоров, фото, квитанции, карты. На четвёртый день уже никто не удивился, увидев её в коридоре: в рваной куртке, с нечесаными волосами, с глазами, которые светились слишком сильно. Комната Кайли преобразилась в кабинет одержимого: на полу — крошечным филигранным хаосом — расстелены фотографии; на стене — карта города с красными и синими нитями, аккуратно приколотыми к булавкам; на слившемся столике — линейки, маркеры, пачки с квитанциями и записи мелким почерком. Она помечала на фотографиях время, дату, выражение лица; на клочках бумаги чертила схемы маршрутов и перечеркивала версии. Её почерк становился всё более сходным со строчкой, когда кто-то пишет под диктовку — ровные, но с наклоном, будто рукой дрожит не столько ум, сколько тело. Её дни текли в рутине: по утрам — чашка крепкого чая, по вечерам — чай, который остывал на столе; ночь за ночью — прослушивание старых записей, сравнение голосов, отслеживание камер. Она уставала, но не спала. Свет в комнате горел до рассвета; за окном город просыпался, а она всё ещё сидела в одной и той же позе: подбородок в ладонях, взгляд — в пустоту, которая внезапно светилась от новых гипотез. Физически это выразилось просто, но болезненно: тёмные круги под глазами, губы пересохли, голос стал тише. Иногда её руки дрожали, и она размазывала тушь по лицу, не замечая. Иногда она роняла чашку; посуду собирали Кай или Кевин, переложивщую через порог. Она перестала следить за едой — в холодильнике ждали полупустые пакеты с едой для разогрева. Внутри же разворачивался свой мир — линий и смыслов, которые она подгоняла под единую теорию. Вины за ссору с Нилом не исчезало — скорее, она жила отдельной, едкой тенью. Её глаза вспыхивали при воспоминании фразы «это ничего не значило». По ночам она снова и снова возвращалась к тому слову, как к осколку, в который упиралась вся её гордость и страх. Иногда она просыпалась, запутавшись в простынях, и первое, что делала — листала их переписку, ищя оправдание. Вины было слишком много: за резкость, за отталкивание, за ту пустоту, которую сама же и сотворила словами. Кевин и Кай переживали по-своему. Кевин — молча и тяжело. Он приходил к ней чаще, чем говорил. Сначала пытался быть деловым: приносил пиццу, оставлял бутылочку воды, выносил грязную посуду. Потом перестал скрывать тревогу: его взгляд становился всё мягче, а движения — резче, когда он видел, что она слишком долго сидит неподвижно.  Он пытался разбудить её смешными словами, брал за руку — она вырывалась, смотрела на него так, будто видела врага, и тут же падала в истерику от собственной неспособности вернуть всё назад. Он винил себя за ссору с Нилом, но ещё сильнее — за то, что позволил ей утонуть в этом деле в одиночку. Ночи напролёт он сидел за дверью её комнаты, прикрывал щель пледом и слушал её шепоты. Когда её голос ломался, он не щадил себя: брал в руки сумку с её бумагами и пытался хоть чуть-чуть привести порядок, как будто порядок мог вернуть и её. Кай — другой тип переживания: практичный, острый, прямой. Он входил в комнату и начинал работать: складывал фотографии по датам, делал подписи, привозил дополнительные лампы, чтобы освещение было белым и не искажало цвета на снимках. Он был раздражён: «Ты должна спать», — говорил он и злил её ответом. Он не столько проявлял жалость, сколько беспокойство, будто просчитывал разные варианты исхода. Он устраивал «такие-то периоды отдыха» — вытаскивал её силой из комнаты и загонял под душ. Иногда ему удавалось удержать её на кухне — они пили чай, и он тёр ей виски ладонью, пока она постепенно оттаивала. Он злился на Нила за ту сцену и в сердцах клялся «сказать всё», но потом просто садился рядом и молча складывал карты на столе, пока её дыхание не выровняется. Была неделя, когда она почти не выходила из комнаты. Кевин работал, приходил вечером и молча приносил еду. Кай приходил поздно и оставался допоздна, помогая. В этот период она раскладывала всё «по полкам»: каждая улика, каждый разговор, каждая запись — имели своё место. Она клеила к уголкам бумаги пометки; на пленке старой камеры помечала блики, которые, по её мнению, скрывали лица; распечатывала телефонные логи и вручную отмечала звонки, которые «не вписываются». В какой-то момент мир за пределами комнаты казался ей второстепенным, редуцированным до нулей и единиц, до схем и времени. Иногда она впадала в странные приступы: начинала шептать вслух версии, отвечая не кому-то конкретному, а самой себе, будто репетируя диалог с человеком, который исчез. В эти минуты её глаза были холодные и живые одновременно — как у человека, который нашёл уязвимое место в системе. В такие моменты Руфусом или самим Итаном её мысли становились яснее, и она уже знала, что делать дальше. Но ясность эта стоила ей человеческого спокойствия: она теряла вкус к разговорам, к простому смеху, к тому, чтобы лежать без плана. Последний день недели был переломным. Они нашли в подтверждение новой версии одну маленькую, почти незначительную деталь — квитанцию, которую Кай вытащил из пакета старых документов. Кайли, которая обычно держалась сухо и расчётливо, сжала её в руке, и на её лице впервые за долгое время появилось что-то, похожее на облегчение. Но облегчение было тонким, покрытым усталостью: она откинулась на спинку кровати, руки опустились. В её взгляде мелькнуло то, что никто из них не мог однозначно назвать — ни прогрессом, ни сумасшествием, а скорее переходом: «я вижу путь, но цена — высока». Кевин сел рядом и не сказал ничего. Он просто обнял её плечи. Кай положил руку на её колени и молча вытер её слёзы. И в тот момент, когда трое оказались вместе в этой крошечной квартире, весь тяжёлый груз, который они друг на друга наложили, стал менее невыносимым. Они понимали: она идёт к краю, но пока что ещё держится за их руки. Кайли сжала их ладони. Её пальцы дрожали, но взгляд остался твёрдым. В голове её рождалась схема следующего шага, холодная и продуманная. Она была на грани — но это была граница, где ужас и решимость сливались в одно. И они знали: если она уйдёт дальше без них — никто не гарантирует, что вернётся прежней. *** Серое небо над огромным домом плавно растекалось по горизонту — будто город сам знал, что сегодня будет шторм. Не дождя, не ветра, а того особого шторма, который возникает только там, где собираются тысячи людей, одержимых одной игрой. — Кевин, я не могу, — Кайли вздохнула, откидывая кепку обратно ему в руки. — Тем более я не могу сидеть с Мэдди. Ты же знаешь, что репортёры будут снимать её крупным планом. Хочешь, чтобы меня узнали на полстраны? Она говорила тихо, но раздражённо, будто её собственное имя стало чем-то опасным, почти запретным. За последние недели она устала прятаться. Устала от масок, шапок, от того, что ей приходится быть невидимой. Кевин стоял напротив, скрестив руки на груди, и выглядел как человек, который не намерен уступать. — Мне просто нужен повод вытащить тебя из дома, — произнёс он спокойно. — Хочешь — назови это терапией. Хочешь — обязанностью. Но ты поедешь. — Кевин… — устало простонала она, уже предчувствуя, что спорить бесполезно. — Хорошо, — он вздохнул, опуская взгляд. — Я посажу тебя в восточной башне. Там ты будешь одна. Если наденешь очки, маску и эту кепку — никто тебя не узнает. Он сунул ей в руки белую толстовку — мягкую, новую, с оранжевой лапкой-сердцем на груди и вышитой фамилией «DAY» на спине. — Ты ведь тоже могла бы быть Кайли Дэй, — напомнил он, едва заметно улыбнувшись. Кайли прикусила губу, чтобы не улыбнуться в ответ. — Ты невыносим. — А ты — упряма. Мы квиты. Она натянула толстовку через голову, ворча что-то себе под нос. Когда ткань мягко легла на плечи, Кайли неожиданно увидела в зеркале не себя, а кого-то нового — чуть похудевшую, уставшую, но… собранную. Старые джинсы сидели свободнее, волосы чуть спутались от нервов, глаза — прозрачные,каре-зелёные — казались глубже обычного. — Это ради тебя и Джеймса, — сказала она, забирая кепку из его рук. — Запомни. — Я бы и не сомневался, — отозвался он с тем самым лёгким смешком, который всегда разряжал атмосферу. Чёрный вход на стадион университета Пальметто был полутемным, пахнущим бетоном и потом, но именно там чувствовалось настоящее сердце игры — гул шагов, звуки натянутых струн экси-клюшек, приглушённые голоса тренеров и знакомое эхо, когда где-то за стеной публика скандировала имена любимцев. Кевин притормозил прямо у ворот. Стадион ревел — тысячи голосов сливались в один пульсирующий шум. — Осторожнее, ладно? — тихо сказал он, подойдя к Кайли ближе. Его ладонь чуть задержалась на её руке, потом он поцеловал её в лоб — коротко, сдержанно, но в этом касании было больше тепла, чем во всех словах за последнюю неделю. Кайли, хоть и делала вид, что устала от его заботы, невольно улыбнулась. — Я же просто посмотрю игру, Кев, не на войну иду. — Для нас это одно и то же, — ответил он, чуть усмехнувшись, потом подтолкнул её к двери. Она почти скрылась за углом, но вдруг остановилась и резко обернулась: — Кевин! Он уже был в коридоре, снимая толстовку, но обернулся сразу. Зеленые глаза — уставшие, но мягкие, будто только ради неё. — Удачи! — крикнула она. Он не ответил словами, только слегка кивнул, но улыбка, пробежавшая по лицу, сказала всё. В этом мгновении Кайли поняла, что ни за что не променяла бы его на тишину своих четырёх стен. Стадион взорвался, как вулкан. Гул, рев, волны криков, тысячи рук над головой. Лисы вышли на поле — в оранжевом, ослепительном под светом прожекторов. Крики болельщиков тянулись цепной реакцией: — ДЭЙ! — ДЖОСТЕН! — ЛИСЫ! Кайли застыла на мгновение, чувствуя, как гул проходит сквозь тело, будто сама стояла на линии. Соперники выглядели странно — нервно, с каким-то внутренним напряжением, словно ещё до начала понимали, что сегодня не их вечер. Даже по первому взгляду Кайли почувствовала: что-то не так. Она спрятала волосы под кепку, натянула маску и поднялась по лестнице на VIP-трибуну. Там, в тени, уже сидела Мэдди — элегантная, спокойная, словно пришла не на матч, а на светский показ. — С кем ты оставила Джеймса? — спросила Кайли, обнимая подругу. — С няней, — Мэдди улыбнулась, касаясь  рукой её спины. — Она в соседней комнате, я звоню ей каждые полчаса. Всё под контролем. Кайли чуть отстранилась, рассматривая её. Белый пиджак, идеальные джинсы, кроссовки, бордовая сумка Chanel. Помада подчёркивала линию губ, волосы блестели. Настоящая уверенность. — Я завидую твоему виду, — призналась Кайли, усмехаясь. — Я всегда ходила так же, а сейчас вынуждена прятаться в этих мешках… всё это не моё. Мэдди чуть приподняла бровь и мягко рассмеялась. — По-моему, ты выглядишь прекрасно. Даже под маской я вижу, как тебе идёт эта кофта. Она делает тебя живой. Она притянула Кайли ближе, обняв её за плечи, и та не удержалась — прижалась в ответ. — Спасибо, — выдохнула она, впервые за долгое время чувствуя, что не обязана быть сильной. Игра началась жёстко. Мяч летал, словно пуля, скорость — за гранью человеческого. Кевин двигался как механизм — точный, выверенный, контролирующий всё. Нил, напротив, — резкий, хаотичный, живой огонь. Второй тайм. Счёт 8:6. Нил прорвался через защиту соперников — почти коснулся линии, но в тот момент кто-то ударил его по плечу сзади. Сильный, грязный толчок. Он упал, ударившись о стенку. — НИЛ! — вырвалось у Кайли прежде, чем она поняла, что крикнула вслух. Она вскочила, прикусив губу до крови. Сердце бешено колотилось, руки дрожали. Мэдди, тоже напряжённо следившая за происходящим, перевела взгляд на подругу — и, увидев её глаза, полные ужаса и боли, чуть улыбнулась. Не насмешливо — с пониманием. Нил поднялся, поморщился, сжал ракету и вернулся в игру, будто ничего не случилось. Но нервы зрителей были на пределе. Кайли не могла сесть. Она следила за каждым движением, будто от этого зависела жизнь. И в тот миг, когда Кевин забил финальный гол, а весь стадион взорвался ревом восторга, Кайли ощутила то, чего давно не чувствовала — гордость, облегчение, радость, чистую, настоящую. Она обернулась к Мэдди — и обе, смеясь и хлопая в ладоши, поднялись на ноги. —Это было ожидаемо. Я знала ,что он сможет , — сказала Кайли, улыбаясь . — Конечно смог. Он ведь Дэй, — подмигнула Мэдди. Толпа гудела, словно единое живое существо. Шум стоял такой, что, казалось, воздух дрожал — с каждой секундой всё громче, всё плотнее. Когда Кайли снова подняла глаза на поле, прожекторы уже ослепляли — как будто свет вытеснял всё вокруг, оставляя только центр стадиона и игроков, окружённых ревущими фанатами. «Лисы» праздновали победу. Кевин стоял в кругу команды, потный, уставший, но с тем редким выражением лица, которое бывает у него только после игр — когда в нём соединялись удовлетворение, выжженность и что-то похожее на тихую гордость. А вот Нил — совсем другой. Он смеялся. Живой, лёгкий, слишком настоящий, как будто всё прошлое стёрлось, и перед ней стоял человек, которому не нужно скрываться, ни от кого бежать. Кайли заметила, как к нему подбежала девушка — миниатюрная, с ярко-рыжими волосами, в фанатском шарфе. Она что-то сказала, Нил улыбнулся, обнял её за плечи. Они оба рассмеялись, потом кто-то из фанатов сделал снимок. Флэш. Он чуть наклонился к ней — и снова обнял. У Кайли пересохло во рту. На секунду она даже перестала дышать. Мир вокруг будто сжался до этой одной сцены: Нил, эта девушка, его рука на её плече, его улыбка — та самая, которую она помнила слишком хорошо. Она отвернулась, будто от резкой вспышки. Пальцы сжались в кулак на коленях, ногти впились в ладонь. Мэдди сидела рядом и не сказала ни слова. Кайли медленно втянула воздух, выдохнула. — Ну и что, — тихо, почти шепотом. — Он просто… дружелюбный. Всегда был. Она сама себе не верила. Глаза снова сами нашли его в толпе. Он всё ещё там, всё ещё смеётся. И на этот раз — чуть дольше, чем стоило бы. Сердце больно дёрнулось. Не от злости — от того, как внезапно всё стало ясно. Как будто её собственное тело напомнило: да, ты ревнуешь. Ты скучала. И ты всё ещё не отпустила. Мэдди повернула голову, наблюдая за подругой. Никаких слов — только пристальный, изучающий взгляд. Она видела, как у Кайли дрожит подбородок, как глаза блестят, но не от радости. Как плечи чуть приподняты, будто она готова сбежать. Мэдди поняла. Всё без слов. Она ничего не сказала. Только сжала ремешок своей сумки, встала и тихо пробормотала: — Мне нужно позвонить няне. Кайли не услышала. Или сделала вид, что не слышит. Она всё ещё смотрела вниз, в центр поля, туда, где Нил легко, почти небрежно перекинул мяч с руки на руку и снова обнял кого-то из команды. Когда Мэдди уже шла к выходу, она оглянулась ещё раз. На лице её мелькнула едва заметная тень — не осуждение, не жалость, а что-то вроде тихого понимания. «Ты всё ещё в ловушке, Кайли… И если он посмотрит на тебя хоть один раз — ты снова рухнешь». А на поле Нил снова улыбался — и эта улыбка почему-то резала сильнее, чем любой крик толпы. *** Коридоры под трибунами были залиты золотистым светом, отражавшимся от бетонных стен. Толпа снаружи ещё ревела, фанаты выкрикивали имена, гремели флаги и барабаны — а здесь, под землёй, звуки казались глухими, будто сердце арены билось где-то рядом, за стеной. Кайли шла вниз по лестнице — и взгляд случайно зацепился за экран телевизора, висящий над проходом. На трансляции Нил стоял среди игроков, обнимался, смеялся, фотографировался. Слишком живо. Слишком свободно. Он говорил с фанатами, кивал кому-то, и в его лице было то, чего она давно не видела — лёгкость. Будто он сбросил с себя весь прошлый груз. Кайли замерла. Каждое движение на экране било по нервам. Раньше, когда они появлялись вместе, он всегда держался чуть в стороне — сдержанно, настороженно. А сейчас? Казалось, он впитал в себя весь этот шум, весь этот восторг. И её вдруг пронзила глухая, болезненная злость. «Смешно, — подумала она. — Я ведь сама всё разрушила. Я его отпустила. Я должна быть спокойна». Но спокойствия не было. Не было даже логики в этом чувстве. Итану она никогда не ревновала — не до дрожи в пальцах, не до этой тупой боли в груди. Где-то за спиной послышался голос: — Кайли! Она обернулась — и замерла. Перед ней стоял Ваймак. — Здравствуйте, — мягко улыбнулась она, пряча в голос лёгкое смущение. — Поздравляю вас. Он не стал говорить ничего — просто шагнул вперёд и крепко обнял её. Тепло, как будто не видел годами. — Как ты, детка? — Да нормально, — пробормотала она, немного сбитая с толку. — Просто… хотела подышать воздухом. После такого матча стоит. — Согласен, — усмехнулся он. — Пойду с тобой. Они вышли через чёрный вход. Воздух ударил в лёгкие — прохладный, пахнущий травой и влажным бетоном. Где-то вдалеке всё ещё ревел стадион, но здесь, за кулисами, было удивительно тихо. — Не замёрзнешь? — спросил он, замечая, как она кутается в толстовку. — Нет, это кофта Кевина. Тёплая, — усмехнулась Кайли, проводя пальцами по вышитой оранжевой лапе на груди. — Крутая игра. Я не думала, что экси может быть настолько захватывающим. Она села на бетонную ступеньку. Ваймак вздохнул, достал сигарету, но Кайли, не раздумывая, выбила её из рук. — Против, — нахмурилась она. — Вы теперь и папа, и дедушка. Берегите себя. Да и Эбби, кажется, не одобрила бы. Он рассмеялся тихо, с хрипотцой, и присел рядом. — Да, пожалуй, ты права. Несколько секунд они сидели молча. Лишь далёкий шум трибун и редкие крики фанатов доносились из-за угла. — Кевин считает, что вы любите Нила больше, чем его, — вдруг сказала Кайли. Голос прозвучал тихо, почти неуверенно. Ваймак напрягся. Взгляд его стал внимательнее, лицо — серьёзнее. Потом он чуть улыбнулся, качнув головой: — Вот же засранец. — Так это правда? — Нет, Кайли, — спокойно произнёс он. — Не появился ещё человек, которого я любил бы больше, чем Кевина. Нил — тоже мой сын. Но Кевин... — он на секунду замолчал, будто подбирая слова, — с ним просто труднее. С Нилом легче. Вот и всё. — Вы ведь ему заменили отца, — тихо сказала Кайли. — Это было несложно, — усмехнулся Ваймак, — учитывая, что его родной отец хотел его убить. Она тихо выдохнула и положила подбородок на колени. Свет фонаря падал на её лицо — усталое, чуть осунувшееся, но красивое, с той мягкой грустью, которая всегда отличала её от брата. — Ты так похожа на Кейли, — сказал вдруг Ваймак. Кайли медленно подняла взгляд. — Какой она была? — Волшебной, — без раздумий ответил он. — Доброй, но с характером. Если её злили — спасайся. Если чего-то хотела — добивалась до конца. Она была светом. И я уверен, она бы гордилась вами. — А я — нет, — выдохнула Кайли. — Она оставила меня. Забрала Кевина, а меня — нет. Значит, любила его больше. — Кайли… — Нет, — перебила она. — Не надо оправданий. Я знаю, что отец тоже виноват. Но она всё равно моя мать. И если бы она захотела — вернулась бы. Но не вернулась. Он молчал. Только ветер шелестел где-то вверху, а закат горел за стадионом густыми красками — оранжево-красными, как символ команды. — Знаете, — сказала она после паузы, — я не уверена, что вернулась бы сама. Наверное, мы и правда похожи. — Не говори так, — тихо ответил Ваймак. — Поздно. Я не жалею. Просто… жаль, что мы с Кевином не росли вместе. Мы столько упустили. — Зато у вас есть ещё столько же, — мягко улыбнулся он, кладя ладонь ей на плечо. Несколько секунд они просто сидели в тишине. Только отголоски трибун и свет фонарей, мягко падающий на бетон. И вдруг — резкий хлопок. Не звук петарды — короткий, металлический. Выстрел. Кайли вздрогнула, но не успела даже осознать — Ваймак мгновенно дёрнул её к себе, закрывая телом. Они упали на землю, воздух выбило из лёгких, колени ударились о бетон. — Лежать! — крикнул он, прижимая её к себе. Секунда — и в воздухе запахло гарью. Где-то в нескольких метрах скрипнули тормоза, по асфальту посыпались камешки. Кайли успела увидеть только расплывшийся силуэт машины — чёрная, с тонированными окнами. Изнутри блеснуло что-то металлическое, потом — тень. Машина рванула с места, скрылась за поворотом. — Господи… — выдохнула она, дрожа. Ваймак поднял голову, осмотрелся. На стене позади них тёмным пятном выделялась свежая вмятина — пуля вошла прямо туда, где секунду назад находилась она. Между ними. Полметра — и всё было бы иначе. Он посмотрел на неё — глаза полны страха и гнева. — Всё хорошо, детка. Всё хорошо, — прошептал он, но голос дрожал. — Я здесь. Секунды тянулись, как вязкая смола. Кайли слышала только гул крови в ушах и собственное дыхание — частое, сбивчивое, неровное. Ваймак всё ещё держал её, прижимая к земле, пока вдалеке кто-то закричал. Раздались быстрые шаги, шум, голоса, охрана бросилась со всех сторон. — Выстрел был с северной стороны! — кричал кто-то в наушник. — Проверить парковку! Быстро! Кайли всё ещё дрожала. Она попыталась подняться, но колени предательски подогнулись. На руках — грязь, на лице — пыль и слёзы, которые она даже не заметила. — Я… я в порядке, — пробормотала она, хотя сама не верила. Голос дрожал, дыхание било в груди. — Не шевелись, — резко сказал Ваймак, — пока не убедимся, что безопасно. Но она не могла не шевелиться. Она подняла голову и увидела на стене крошечную дырку — след от пули. Всего в полуметре от их лиц. Мир вокруг сжался до этой точки — серой, крошечной, смертельно реальной. И вдруг она поняла, как сильно дрожит. Не от холода — от страха. От шока. — Дэвид… — прошептала она. — Это… это ведь было не случайно? Он промолчал. Только посмотрел куда-то вверх, туда, где ещё секунду назад стояла машина. Стадион жил своей жизнью — люди смеялись, кричали, обнимались. А здесь, за стеной, мир перевернулся. И через мгновение из тоннеля вылетели охранники, а за ними — знакомые фигуры в оранжевых спортивных куртках. Кевин бежал первым. Нил — за ним. Оба без масок, без всего — только растерянные лица и глаза, в которых застыл ужас. — Где она?! — закричал Кевин, и голос сорвался. Он подбежал, упал на колени рядом с Ваймаком. — Чёрт, Кайли… ты цела? Она повернула голову — зелёные глаза, полные паники, столкнулись с глазами брата. — Я… да, кажется, да… Но стоило ему коснуться её лица — и она заплакала. Не выдержала. Сначала тихо, потом всхлип за всхлипом, будто из неё вырывалось всё то, что она сдерживала неделями. Кевин крепко прижал её к себе. — Всё, всё… Я здесь. Слышишь? — его ладони дрожали. — Всё хорошо. Нил стоял рядом, бледный, напряжённый. Он осмотрел место попадания, стену, пыль на земле — и медленно выдохнул. — Это был выстрел, — тихо сказал он, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Я видел, — ответил Ваймак, хмурясь. — Чёрная машина, без номеров. Водитель спрятан, стекла затемнённые. Один выстрел. Точный. Нил медленно обернулся — взгляд жёсткий, стальной. — Они знали, где она. Кевин поднял голову, всё ещё держа Кайли за плечи. — Что ты имеешь в виду? — Это не случайность. Не фанаты, не случайный псих. Это выстрел с расстояния, — произнёс Нил ровно, будто снова стал тем холодным Джостеном, которого знали все. — Они следили. Кайли закрыла глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Она не хотела снова слышать это «они». Не хотела снова жить в страхе. Кевин почувствовал, как её тело дрожит, и обнял крепче, почти болезненно. — Тише… ты в безопасности, — шептал он, хотя и сам не верил. Ваймак поднялся, отряхнул руки. — Мы уходим отсюда. Сейчас же. Нил — звони охране стадиона, пусть перекроют выходы. Я не хочу, чтобы кто-то из команды вышел наружу, пока не будем уверены. Кайли попыталась подняться. Колени подгибались. Кевин подхватил её под руку. — Держись. Мы доведём тебя до машины, ладно? — Я… я правда в порядке, — пробормотала она, с трудом выговаривая слова. — Просто… испугалась. — Это мягко сказано, — выдохнул Кевин. — У нас чуть сердце не остановилось. Когда они вошли обратно под трибуны, шум снаружи казался чужим — слишком радостным, слишком живым, чтобы принадлежать этому моменту. Кайли всё ещё чувствовала запах пороха, слышала звонкий отголосок выстрела в голове. Она украдкой посмотрела на Кевина и Нила — и впервые поняла, как страшно было бы потерять их обоих. Мир мог рухнуть за одну секунду. И, может быть, только теперь она по-настоящему поняла, что значит — быть частью этой семьи Лисов, где опасность всегда рядом, даже когда ты просто сидишь смотреть игру. Ваймак говорил по рации, отдавая короткие, жёсткие приказы. — Проверить камеры с парковки, с северного выхода и подъезд к трибунам. Должен быть угол обзора на ту машину. Немедленно. Голос его был стальной, командный — тот самый тон, от которого вся команда мгновенно слушалась. Кевин стоял у стены, сжимая телефон. Он пытался дозвониться до Эбби — руки дрожали так сильно, что едва попадал по кнопкам. — Она не отвечает, — выругался он тихо, потом бросил телефон на скамью. Нил метался от двери к окну, глаза напряжённые, лицо сосредоточенное. — Машина была тонированная. Вряд ли камеры засняли кого-то,кто сидел за рулём… — Спасибо, Шерлок, — огрызнулся Кевин. — Только не начинай строить теории прямо сейчас. — А кто, если не я? — вспыхнул Нил, — кто-то должен думать, пока вы стоите и трясётесь! — Хватит! — рявкнул Ваймак. — Вы оба. В этот момент Кайли, сидевшая чуть в стороне, внезапно побледнела. Её пальцы медленно разжались, тело словно осело. Кевин обернулся — и в тот же миг успел подхватить её, когда она начала падать. — Кайли! — выкрикнул он, хватая её за плечи.  — Эй! Нил мгновенно оказался рядом. — Что с ней?! — Не знаю, она просто… — Кевин осмотрел её лицо. Кожа побелела, губы посерели, дыхание стало частым и коротким. — Она без сознания! — Отойди, — спокойно, но резко сказал Ваймак. Он опустился рядом, проверяя пульс. — Слабый, но есть. Кевин с ужасом смотрел, как Ваймак осматривает Кайли. — Это шок, — пробормотал тренер, — резкая реакция организма. После выстрела, после стресса. Её просто вырубило. — Просто?! — Нил сжал кулаки. — Она чуть не погибла, тренер!  — Она жива, — твёрдо ответил Ваймак, — и это главное. Он посмотрел на Кевина: — Дай ей воды, быстро. Кевин метнулся к столу, схватил бутылку, открыл — и с трудом удерживая руки, поднёс её к губам сестры. — Эй, Кей… — шептал он, — слышишь меня? Открой глаза, пожалуйста. На секунду — тишина. Только шум крови в ушах и стук мячей где-то за стеной. И вдруг — короткий вдох. Кайли моргнула, попыталась подняться, но Кевин удержал её. — Тихо, не вставай. Всё хорошо, ты в безопасности. — Что… — выдохнула она, не узнавая голосов, — я… просто темно стало… — Ты потеряла сознание, — мягко сказал Нил, убирая с её лица выбившуюся прядь. — Всё уже позади. Она повернула голову — и встретилась с его глазами. На секунду — всё исчезло: гул, свет, паника. Только он. Его взгляд — тёплый, настороженный, родной. — Я здесь, — тихо ответил он. Ваймак поднялся, выпрямился, и его голос вновь стал командным: — Никто сегодня никуда не уходит без охраны. Ни Кайли, ни вы двое. Мы вызываем полицию и федерацию. Он обернулся к охране: — Найдите эту машину. Она не могла далеко уехать. Когда мужчины вышли, в комнате повисла напряжённая тишина. Кайли всё ещё лежала, её голова покоилась на колене брата. Кевин провёл рукой по её волосам, нахмурившись. — Больше ты одна никуда не пойдёшь. Никогда. Кайли устало вздохнула, глаза всё ещё затуманены. — Даже если это просто воздух подышать? — Даже если это просто чёртов воздух. Мы уже видели как вы сегодня просто дышали. Нил хмыкнул, но в его голосе чувствовалось облегчение. Он сел рядом, глядя на них обоих — и впервые за долгое время в его взгляде не было ни злости, ни напряжения. Только тихая, настоящая тревога.