***
Поутру Глеб, очевидно, просыпается с ужасно болящей головой, отёкшим лицом, спутанными кудрями, в грязной, насквозь пропахшей потом одежде и.. да, точно, с крайне гадким чувством дежавю на душе, которое упорно растворяется аспирином в бокале с водой, принесённым Костей.
Тем временем Серафиму в этот раз бороться с похмельем пришлось без с заботой принесённого стакана шипучих таблеток на тумбочке у дивана. Вероятно, тогда он впервые в жизни пожалел, что не хранит дома базовой аптечки, так что, реанимационный набор пришлось ещё и дожидаться из доставки в состоянии овоща..
Радовало лишь то, что он не помнил ничего, кроме пьяной езды на тачке Юры и последующего экспириенса в ней же. Он явно безумно горд собой и точно не думает рассматривать это с точки зрения какой-то там морали. Класть он на неё хотел, если честно.
У Викторова, впрочем, неприятное чувство дежавю продлилось, как можно догадаться, тоже недолго. От силы сутки — на то время, пока он со стонами бесконечных страданий отходил от вчерашней афтерпати.. после всё уже как-то само отмело с мыслями, мол, бывает. Не первый раз, так ещё и по пьяни ведь. Оправдал себя как мог. И поклялся, что раскаялся.
А уже на следующий день в разделе инстаграмма «для близких друзей» красовались две фотографии: на одной, с подписью в виде эмоджи мордочки лиса и кота, Глеб, стоя рядом с фоткающим его Костей, гляделся в зеркало какого-то китайского ресторана, внимательно поправляя кудри; на другой — уже только сам Костя со стороны, снимающий что-то для себя. Всё-таки, тиктокеры — существа, крайне любящие камеру.. в целом, они даже похожи. Оба любят снимать всё вокруг.
В перерывах на студии Серафим даже успевает мельком всё это полистать — и заодно удивиться тому, что Викторов ещё не удалил его из списка «близких друзей», — даже ставит реакцию на первую сторис с зеркалом. Вторую же как-то игнорирует. Или старается проигнорировать, в мыслях раздумывая о том, что Глеб слишком наигранно хвастается этой своей новой блондинистой вещицей.
Где-то в аккурат с этим ему приходит мысль отправить в свой канал абсолютно случайно появившуюся в голове строчку:
Телеграмм-канал,
Серафим Мукка
Только чужое бывает красиво
19:27
***
Как Глеб выяснил совсем недавно, он не особо-то и склонен к беспричинной тоске-ненависти-агрессии, когда рядом с ним есть.. ну, хотя бы кто-то.
Одним вечером, лёжа в компании двух котов и их хозяина, совсем внезапно словил себя на мысли, что уже даже не думает считать, сколько там дней Серафим ему не звонил. И сам звонить-писать тоже совсем не изъявлял желания. Будто даже забыл. Впервые за полгода.
Так, четыре дня пролетели абсолютно сами по себе: три из них ушли на просмотр сериала в компании еды из доставки, домашних животных и вечно засыпающего под титры Кости; после, ещё один — в очередном китайском ресторанчике.
Но даже такой чудо-марафон всё равно смеет прервать внезапное напоминание о предстоящем концерте.. приходится совсем нехотя подняться с утра пораньше, кое-как собраться вдвоём у одного несчастного зеркала, и наконец выдвинуться к площадке, по пути захватив с собой что-то, что Костя очень сильно нахваливал, а Викторов назвал «сладкой хуйней с шариками из низкосортного крахмала по оверпрайсу».
Хотя, видимо, сахар из модного-зумерского напитка так вдарил в голову, что он снова ненароком вспомнил про злосчастную сцену в машине Юры: в частности, про то, что после всего случившегося он пообещал Серафиму статус секретного гостя на сегодняшнем концерте.
И, вроде, по-хорошему им лучше и дальше бы не видеться, но Серый опережает эту мысль своими настойчивыми сообщениями в телеграмме с напоминаниями о том, что уже едет на площадку.
Глеб тяжело вздыхает про себя, думая, что такова уж его судьба, видимо. Слишком поздно отшивать. Да и не особо-то хочется. Всё-таки, Серафим — единственный из его нынешнего круга, с кем он ещё может поговорить безо всяких ограничительных рамок и прочих формальностей. Просто так вышло, что они прошли вдвоём уже через.. многое. Явно больше, чем положено обычным товарищам. Поэтому, понимать друг друга заложено у них уже где-то на уровне генетического кода.
***
— И тебе добрый день, — заметив проскользнувшего в гримёрку Серафима, Глеб сразу сменяет курс со сцены к нему и, поправив очки к носу, махает рукой, как бы подзывая. Благо, Кости пока рядом нет, отошёл к Юре поздороваться.
— Добрый-добрый, да.. — он даже протягивает руку первым, чтобы обнять в качестве приветствия, заодно осматривая, кажется, аж с головы до ног. Давно не виделись, как-то отвык.
— Чё, почекаемся? — совсем мимолётно обнявшись, максимально отвратительно-ехидно спрашивает Викторов, параллельно с этим, взаимно осматривая всего Серафима. В частности — его небритый ебальник. Всегда нравилась эта вся такая «мужицкая» борода. Придаёт она ему чего-то такого.. манящего.
— Ну почекаемся, блять, да.. — он по-дурацки передразнивается, уже забирая микрофон с одной из стоек.
— Ну давай, почекаемся блять, хули. — снова повторяет Глеб, прежде чем всё-таки отдать команду звукорежиссёру, дабы этим двоим включили микрофоны и наконец можно было объявить Серафиму по громкой связи, мол, сегодня по плану «вода» и «не киряй».
Вернувшись в гримёрку, Костя, кажется, получает с десяток абсолютно неоднозначных взглядов от Серого, после — один комплимент насчёт того, что ему идёт его пиджак. Потом ещё с десяток взглядов..
А уже прямо перед выходом на сцену, дождавшись, пока помещение покинут некие посторонние, ещё и сам Глеб успевает зажаться с белобрысым у какого-то угла в гримёрке: тот отдаёт ему свой красный галстук и, с нарочной небрежностью завязав из него узел, на прощанье оттягивает за край ткани на себя, мимолетно целуя в уголок губы и тихо желая удачи.
Прямо-таки зарядил хорошим настроением: от полученного дофамина Викторов на сцене даже лезет ко всем присутствующим гостям обниматься, благодарит за присутствие и, отпев всю программу — к удивлению, без каких-либо неполадок, — в закулисье возвращается даже не таким уж и помятым. Вспотевшим, разве что.
Возможно, к несчастью для Глеба и к великому счастью для Серафима, сегодня на этом великом мероприятии также присутствовал.. Юра.
Да, тот самый человек, который одновременно сумел свести Викторова с Костей,
дабы не слушать чужие вечные пиздострадания, и при этом одолжить Серому машину, чтобы он устроил там траходром. Хотя, Перфилов сам вряд ли знает,
какое влияние сумел оказать на эту историю..
Впрочем, если в помещении есть Юра, где-то точно есть и алкоголь. В случае сегодняшнего дня — афтерпати перенеслось, конечно же, в любимый бар Андрея пирокинезиса. И Серафима туда пригласили, очевидно, вне видения Глеба, пока тот вытирал из подо лба пот, заодно пытаясь отдышаться.
— Едешь бухать, да? — расстегнув пару пуговиц от духоты помещения и подойдя поближе к Серафиму, как-то без особого энтузиазма интересуется Глеб, параллельно, пытаясь отжать влагу из кудрей полотенцем в сопровождении Костиного: «Дать тебе гель для рефреша? Я взял», на которое он чуть нехотя кивает и после принимает средство для укладки в руки.
Серафим, отвлёкшись от разговора с Юрой, молча кивает и мысленно радуется тому, что у него будет ещё какое-то время, чтобы помазолить чужие карие глаза, прежде чем снова отвернуться к Перфилову.
В ответ на эту очевидность Глеб только цокает и, пытаясь скрыть недовольство, отвечает чем-то коротким вроде «понятно», а после, всё же уходит, оставляя того наедине с Юрой. Им это явно нужнее.
Благо, уже у зеркала его снова встречает Костя: вынув из сумки с мордой кота гель для укладки, приказывает Глебу стоять ровно и не рыпаться, чтоб тот помог ему построить эту пизанскую башню заново. Дома просто тоже он помогал, ибо у Викторова на это уходит слишком много нервных клеток. А у него их итак маловато.. Тем более, когда Серафим рядом.
Чуть позже, всё-таки уложив волосы заново и накинув на худые плечи пальто, приходит время выдвигаться к месту назначения.
Тут-то Серафим вновь и выплывает из-за Юриного плеча.. шаткой походкой проходит к Викторову и, выкинув сигаретный окурок в дождевую лужу, точно с щенячьим взглядом спрашивает:
— Гле-еб, а есть варик с вами доехать? Юра бухал..
— М? Да, можно наверное, — стоя у бэхи в ожидании, пока Костя отыщет в сумке ключи, как-то на похуй отвечает Глеб. Но «похуй» скорее нейтральное, нежели циничное. Правда не проблема, видимо. Да и Юре грех отказывать после его подарка месячной давности. — только Костя повезёт, а то я уставший.
Оба безтранспортных нахлебника кивают в знак согласия с условиями.
И, к великому удивлению, Юра, видимо, как-то сглаживал атмосферу своим присутствием, так что, доезжают эти четверо без каких-либо происшествий.
Разве что Костя пару раз успел получить несколько косых взглядов всякий раз, когда начинал объяснять что-то Глебу про планы на оставшийся вечер. Просто впервые в их компании оказался кто-то чересчур умилительно-картавый. На такую речь сложно не обращать лишнего внимания.
***
У Серафима в руках бокал виски, у Глеба и Кости — два редбулла и какая-то дорогая водка для разгонки на столе. Вечер обещает быть интересным..
Так и получается: всего через полчаса, Юра,
который явно и без того был не особо трезвым, надравшись-догнавшись, уже лезет в тусовку около-Андреевских тёлочек по причине: «А как дела у Андрюши? А почему он в валорант не идёт играть? Давайте его проведаем, девочки?», оставляя Серафима наедине со своими двумя кошмарами и бокалом виски-колы.
Хотя, кошмары на деле не такие уж и кошмарные: один всё никак не может поймать Глеба в кадре, другой — то и дело, что бубнит ему что-то вроде: «Да не фотогеничный я сегодня, ну, Кость, не переводи плёнку».
Но первый настроен явно серьёзно и без красивого снимка уходить не планирует, поэтому, смирившись с тем, что одного Викторова фоткать — дело гиблое, решает докопаться уже глобальнее, шикая Серафиму, сидящему прямо напротив, пока Глеб занят в телефоне:
— Сер-рафим, давайте я вас сфоткаю?
Услышав такое предложение, он мысленно подмечает, что Костя какой-то чересчур вежливый и с момента их первой встречи ещё ни разу не сматерился. Может, поэтому и соглашается на фотку. Жаль такого пацана отшивать.
Что ж, дальше уже пришлось всё-таки доебать и Глеба, вынудив его пересесть к Серафиму на диван напротив и заодно сделать чуть более приятное выражение лица. А то так и излучал из себя ауру, будто сейчас кинется на кого-нибудь и отгрызет лицо, запив энергетиком со стола. Надо исправлять.
— Давайте, р-раз, два-а.. — направив объектив своего голубого полароида на этих двух несчастных-послеконцертных кудрявых псов, Костя сначала начинает отсчёт, а затем, только-только поймав самый удачный кадр, сразу же щёлкает, прикрикнув с улыбкой: — три!
— Кррасота-а.. — проявив снимок, он нарочно растягивает буквы, показывая готовую — и, между прочим, реально красивую — фотокарточку сначала Викторову, после — Серафиму. Это даже у Глеба вызвало улыбку.
— Бля, ну чё-то ты какой-то не особо улыбчивый для человека с бокалом дорогого виски.. — отдав Косте фотографию, он как-то тихо шипит-подъёбывает в сторону Серого, тыкнув локтём в бок.
— А ты слишком недовольный для человека, отыгравшего концерт на три тысячи человек, — улыбаясь, ехидничает Серафим.
— Ну-у, я-то уста-авший.. — похихикав, как-то тяжело вздыхает Глеб, прежде чем пафосно поправить кудряшки со лба и, цыкнув, уйти обратно на свой диван к Косте.
Но, видимо, сделанный снимок всё же несколько поднял настрой, что Викторов даже чуть сменил недовольство на нейтралитет:
— Та-ак.. а когда там у тебя концерты? Можно, конечно, и не на три тысячи человек.. ну, типо любые. — выборочно вытягивая классные, он потягивает из своего стакана водку, по большей части намешанную с редбуллом, параллельно, подкрадываясь к Серафиму не только словами, но и действиями: облокотившись согнутой рукой о подбородок с максимально непоколебимым видом, он совсем медленно подплывает к его ноге, носком от конверсов наощупь очерчивая щиколотку, прежде чем продолжить, вытащив трубочку изо рта: — Я уже соскучился. Ну, по твоим концертам.
— Столичные вроде.. — едва успевши задуматься, он, ощутив явно нежданное прикосновение, аж закашливается, — блять, кхм, в мае будут. В середине. Приходи, будет тебе опять три тысячи человек..
Серафим поправляет капюшон, улыбается. Палевно, грязно. Глебу нравится такая реакция — точно так же, как и факт того, что её уловить способен только он сам.
— В мае я хочу ходить разве что на шашлыки-и.. кутить.. — закатив глаза на недовольном выдохе, он прокручивает в стакане трубочку, вместе с ней пустив и носок от кед чуть выше: ввысь по щиколотке почти до колена и осторожно спустившись обратно.
— Типо всяким по блядкам.. — он снова улыбается, перекинувшись взглядами уже с Костей — тот всегда хихикает с этого слова. Сейчас, впрочем, не исключение. Тоже засмеялся.
— Но, так уж и быть.. найду для тебя местечко в своем календарике, хули.
От чужих чересчур навязчивых касаний Серафим, кажется, весь съёживается изнутри в попытке не выдать реакции. Перед тем, как ответить, приходится даже глубоко вздохнуть, чуть сжав меж татуированных пальцев стеклянный бокал:
— Ну, уж будь добр блять, как же я без тебя.. «не киряй» спою.
— Пра-авильно, никак.. — даже чересчур сахарно-играючи заключает-тянет Глеб, прежде чем всё-таки убрать свою ногу обратно на место и влить в себя остатки напитка уже прямо со стакана вместо трубочки, после, обращаясь уже к Косте со всей силой своего жалостливого взгляда побитой собаки:
— Принесёшь мне ещё бутылочку? Просто пиво, любое, пожалуйста.
Тот в ответ только кивает и, забрав пустой стакан Глеба за собой, всё же покидает территорию, уходя обратно к барной стойке.
Серафим провожает белобрысого взглядом до бара, прежде чем вновь вернуть его обратно на Глеба, кажется, пытаясь как-то без слов задать вопрос.
— А можно так не пялиться? — словив на себе такой около-осуждающий взгляд, он всё же решает подстебнуть Серафима, параллельно, от балды крутя в руках полароид Кости, очень опрометчиво оставленный на столе..
— Как «так»? — улыбнувшись, Серафим ненарочно повторяет чужую позу, облокатившись головой о ладонь и наклонив ту в качестве вопросительного жеста.
— Ну.. — Глеб даже задумывается, отложив полароид обратно на стол, — Провокационно?.. короче, ты ведь знаешь, что я знаю, когда и почему ты пялишься.
Несмотря на формулировку, прозвучал Викторов весьма серьезно. Ещё и взгляд такой сделал, будто сам сейчас его одними глазами разденет. Угрожающе, в общем. Хотя, будучи пьяным, вряд ли он представляет из себя что-то большее, чем уличного кота.
— Ну ты-то конечно блять знаешь.. — как-то отчаянно усмехнувшись, Серафим вздыхает.
— Да я, оказывается, знаю о тебе намно-ого больше, чем ты можешь себе представить.. — всё так же пьяно тянет Глеб, параллельно с этим, спускаясь по спинке дивана пониже, дабы вновь пустить в ход свои неповторимые ноги от ушей. Только на этот раз явно чуть понаглее: теперь носок от конверсов лезет не до колена и обратно, а куда выше — почти в район внутренней стороны бедра, оказывая на него едва ощутимое давление, пока сам Викторов продолжает всё так же непоколебимо:
— Не знаю только, насколько все эти факты полезны..
— Ну, ты во мне можешь не сомневаться, мне про тебя тоже много, чё известно, — не успевает Серафим было вернуть бывший градус выкрутасов, как его уже вовсю отвлекают былыми и скрытыми от чужих глаз манипуляциями, вынудив остановиться на полуслове, так и не договорив. Опять закашливается. Не то, чтобы он когда-то был гиперчувствительным к подобному, но.. сейчас это ощущалось в разы ярче. Может, от ощущения того, что этим он мстит белобрысому, стоящему где-то у бара. За что конкретно — если задумается, сам не поймет, но если уж мстит, то есть, за что. А может, всё дело рук алкоголя. И ног Глеба.
Приходится увести пару серых глаз в сторону — куда-то на бесстыжего Юру, наверное, — чтобы сделать короткий перерыв на дыхательную гимнастику и два глотка виски, прежде чем второй снова заговорит.
— А я ничего и не скрыва-а-аю.. — двинувшись ногой до упора в виде чужой ширинки, он почти что мурлычет ужасно довольными интонациями, прежде чем уловить чужую, весьма забавную реакцию и вновь чуть надавить носком, вынуждая расставить колени ухмыльнувшись краем губ, наконец спуститься обратно на пол.
— Ну, разве что мелочи.. незначительные. — заключает, уже не глядя в глаза напротив. То ли намёк, то ли снова язык на шутки у пьяни развязался.
— Ну, а я вот всё знаю. — с какой-то неожиданной уверенностью заключает Серый, когда уже сам носком своих джорданов под столом встречается с чужими конверсами.
Где-то на фоне музыка — вроде, какой-то ремикс чего-то на японском, — становится громче.
— Ой, да на здоровье.. кстати, — чуть гадко отвечает Глеб, и уже было хочет начать новый веток рассуждений, как за спиной Серафима вновь замечает Костю; тот приносит две стеклянные бутылки пива: одну нулёвку и нормальное алкогольное. Второе, очевидно, отдаёт Глебу, садясь рядышком.
— О, спасибо, кот! — забрав бутылку, под столом Викторов убирает ноги к себе, а над ним — благодарственно целует Костю в висок, за что получает смущённый взгляд и тихое «хи-хи».
Серафим, заметив возвращение беленького, не выдаёт своих недовольств по поводу недоговорённости, а только отворачивается в поисках Юры. Тот же, в свою очередь, всё ещё с какими-то женщинами. Значит, звучит заветное:
— Глеб, перекур?
И, видно, Глеб абсолютно забыл о прошлом таком перекуре, раз уж согласился с таким энтузиазмом без абсолютных раздумий.. разве что Костю заранее предупреждает весьма слащавым тоном
(его мальчик дым совсем не любит), напоследок целуя за ухом:
— Ты же нас подожде-е-ешь?
Тот на это лишь улыбается и, коротко кивнув, достает телефон из своей сумки-кота, уже вовсю переходя во внимание социальных сетей, где ему и место.
Юра у нас тот ещё любитель переулков и подворотен, так что, сегодняшним выбором стал бар на Жуковского, где и в помине нет нормальной террасы. Чисто так, крыльцо. И то, поместится там один человек как максимум. Поэтому, перекуры все спокойно устраивают где-то вдоль домов, где народу поменьше.
Пара шагов туда-сюда — и Серафим уже вытягивает две сигареты, протягивая первую Викторову.
— Благодарю, добрая душа.. — всунув сигарету любимого винстона меж губ, чуть саркастично бубнит Глеб, параллельно с этим, уже поджигая оба кончика своей зажигалкой как в старые-добрые. Типо услуга за услугу.
А после, убрав зажигалку, всё-таки отходит чуть подальше от входа, дабы, в случае чего, кто-либо, выбегающий на блядки из бара, не сбил с ног.
Первые полминуты кажется, будто перекур самый обыкновенный, ничего не предвещающий. А потом.. пара затяжек — и к Серафиму решает возвратиться былая пьяная бесячность: снова несколько ленивых шагов туда-сюда, ненавязчиво сокращая расстояние с Глебом до ранее позволительного, начиная протягивать елейное:
— Ну так чё, как дела? Рассказывай, так и не поговорили ведь в гримёрке, — следом уже растягивается коварная улыбочка, а свободная от сигареты рука совсем нагло ложится на бедро. Ну, или, по-русски говоря, почти что на жопу.
— Всё ахуенно.. — весьма спокойно отвечает Глеб ровно за секунду до того, как ладонь достанет до запретной зоны, вынуждая рефлекторно поднять брови и, замешкавшись, сначала пробубнить что-то вроде: «э-э..», а после, оглянув эту пьянь, продолжить чуть менее уверенно: — У тебя-то как? Сторисы мои лайкаешь главное, а не пи-ишешь, гандон..
Слабые места Викторова выучены буквально «от» и «до», поэтому, заметив бегающие карие глазки-пуговки, Серый только самодовольно закусывает нижнюю губу и жмёт плечами, отвечая саркастичным:
— У тебя-то получше будут.. — он затягивается, усмехнувшись,
— ну смотрю же, гандон.
— А чё это у меня получше, откуда инфа? — стараясь не выдавать лишнего, прямо-таки по-быдлански, но всё ещё в шутку, резко отвечает Викторов, хмуря брови и приближаясь ещё на один шажочек, чтобы точно было видно всю его напыщенно-потешную серьёзность.
— Мне так кажется.. а чё, не правда разве? — всё-таки решает уточнить Серафим, снова оглядывая его всего аж с головы до ног, сжирая одними только серыми глазами.
— Ну-у, я просто не знаю, как там у тебя-я.. — Глеб практически мурчит, ехидничая с уведённым взглядом, — Но у меня.. да, и правда ахуенно, в этом не буду пиздеть. В этом
грех пиздеть.
Но говорит он при этом до пизды убедительно: звучит это так приятно-сладко, что слова будто сами выводят из себя нечто иное. Может, что-то вроде.. «Да, без тебя я тоже счастлив». Или нет, скорее.. «Да, ахуенно трахаюсь». В связи с его размазанной речью это навевало именно такой атмосферы. Всегда как напивается, так сразу и начинает даже одним голосом всё развратнее становиться..
А вот пьяный Серафим, в свою очередь, — большой любитель находить меж слов несуществующие смыслы. Поэтому, слышит сказанное именно как вариант с издёвкой. Даже глаза закатывает. Но особых эмоций всё равно не выдаёт.
— Рад за тебя, получается. — нехотя выдыхает вместе с сигаретным дымом.
— Ну спасибо, родной.. я за тебя тоже.
Глеб, хоть и издевается, но рук, в отличие от некоторых, вовсе не распускает: лишь явно нарочно пытается пожрать своим затуманенным алкоголем взглядом — то ли раздевает, то ли уже раздел.. но делает это он всё равно из чисто провокационных целей, не в собственное удовольствие, конечно же. Хотя, провокации Серафима.. да, определённо приносят ему удовольствие. Своеобразное.
А вот Серому удовольствие приносит посягать на чужое и разрушать всё стабильное. Поэтому, ещё один шаг — и он, чуть наклонившись, уже басит прямо на ухо своим чуть мразотным:
— А Костя не обидится, что мы с тобой.. вот
так общаемся?
От упоминания чужого имени Глеб аж поднимает взгляд с асфальта и, сосредоточившись на Серафиме, чуть сменяется в настрое. К сожалению для второго, явно не в лучшую сторону — в ещё более мразотную: снова приподнимает брови и, сократив расстояние меж двух лиц всего до пары сантиметров, выдыхает вместе с кольцом дыма ужасно издевательское с уже плывущей вовсю ухмылкой:
— А
как мы общаемся?
И, едва ли сигаретный дым успевает рассеяться, как Серафим одним рывком прижимает того к стенке бара и, даже не дав ему вымолвить и слова, настырно целует, выкинув сигаретный окурок куда-то в последождевую лужу.
Тут-то Глеб снова убеждается: всё же, каким бы счастливым человеком он не был, всегда найдется что-то, что сможет подтолкнуть его к чему-то, что это счастье нарушит.
Или к кому-то..
В этот раз этим «чем-то» стал очередной импульс, искра, буря.. и всё снова как в треке Оксюморона.
Серафим лезет всё ближе, будто пытаясь надышаться перед смертью и сохранить все поцелуи на будущее.
Викторов поддаётся этому даже чересчур надолго: залезает татуированной рукой в волосы на затылке, оттягивает к себе, кусает, отрывается, снова лезет обратно и.. опять кусает, прежде чем почувствовать обжигающую пальцы сигарету и, на секунду окстившись, сразу отшатнуться назад вместе с нитью слюны, тут же суматошно бубня в попытке вытереть губы от выступивших капелек крови:
— Ц-ц, блять, ебанулся? — словно выйдя из абстракции, он оглядывается, — Мы ж на улице.
— Блять, ну не впервые же.. — расплываясь акварельной лужей в, кажется, самой самодовольной улыбке в мире, Серафим чешет затылок и тоже уводит взгляд, осмотревшись. Хотя, признаться честно, даже если кто-то видел — похуй. Это было настолько хорошо, что он бы даже хотел, чтобы кто-то это увидел.
— При таких обстоятельствах.. наверное, впервые блять. — последний раз затянувшись-выдохнув, как-то едко отвечает Глеб, прежде чем всё-таки окончательно убрать от Серафима руки и, отойдя ближе к стенке от греха подальше, тоже выкинуть окурок на землю, продолжая с гулящими по мокрому асфальту глазами и едва контролируемой мерзопакостной улыбкой:
— И вообще, руки тут не распускай нахуй, за мой стояк на данный момент не ты в ответе.
— Очень жаль, кстати.. такую ответственность я бы на себя взял. — оглядывая Глеба чересчур оценивающим взглядом, он, не выдерживая серьёзности, гогочет, нарочно мерзотно почесав бороду.
После таких заявлений Викторов даже подходит к этому наглецу обратно чуть ли не вплотную и, снова улыбнувшись, едко выдыхает прямо глаза в глаза:
— Ну-ну, попробуй.. — а после, поправив кудри, снова уходит. Но на этот раз уже в бар.
А то Серафим ведь может решить «попробовать» и на улице..
К их возврату, впрочем, картина в баре не поменялась: пьяный Юра криво пытался кого-то склеить и уговорить поехать к Андрею, Кирилл просто наблюдал, а Костя лениво перебирал фотки на полароиде.
Последнего, очевидно, Глеб в очередной раз дёргает своим появлением: сев рядом, снова треплет ему волосы на затылке и, получив за это осуждающий взгляд вкупе с вопросом вроде: «Как покурили?», переводит внимание на стеклянную бутылку с пивом.
— Нормально, только я об сигарету обжёгся.. — точно с щенячьим взглядом отвечает Викторов, параллельно, проводя над своей бутылкой какие-то лишние манипуляции: колечком из пальцев проходится по холодному горлышку и, медленным движением смахнув с него капли воды, наконец открывает крышку, сразу вливая в себя пару глотков.
Создаётся весьма странный контраст. Только от чего больше — непонятно.. то ли от действий с бутылкой вкупе с невинным взглядом, то ли от того, что он вообще может делать этот невинный взгляд после того, что было на улице. Профессионализм, не иначе.
Серафим даже нарочно закашливается, стараясь не смотреть в его сторону. Итак ведь уже джинсы давят, так ещё и этот доводит.
Благо, на глаза вовремя попадается Перфилов: на обратном пути от бара подбегает к их столику и, обменявшись с Серафимом парой слов-объятий, дарит ему несколько минут отвлечения от двух влюблённых голубков за столиком. Но, в конце концов, конечно, тоже уходит.
— А чё это Юра только тебя обнимает?.. — заметив телячьи нежности в виде братских-пьяных объятий между Перфиловым и Серым, Глеб аж отвлекается от Кости и, убрав бутылку пива в сторону, хмурит брови, провожая уж очень недовольно-злым взглядом спину уходящего обратно за свой столик Юры.
— Ну, это блять у Юры спрашивай, я-то чё.. — он абсолютно безжалостно ехидничает, крутя меж пальцев трубочку туда-сюда.
— Ой, да похуй, у Юры вообще.. это, как его.. — Глеб как-то задумывается, почесав затылок в попытке вспомнить какое-то вычурное слово.. аж виснет.
— Иммунитет? — подняв взгляд с телефона на страдающего деменцией Викторова, Костя продолжает предложение за него.
— Да! Я ему все выебоны за последнее время прощу, он же меня с Костей познакомил блять, — Глеб снова прокручивает в голове события того самого вечера: вспоминает, как Юра приводит Костю чуть ли не за ручку поближе, как он впервые слышит чужую умиляющую картавость, как воздух становится вязким и он едва ли находит в себе силы, чтобы не пялиться, как просит инстаграм и чуть позже находит в нём что-то, чего раньше не видел, что раньше просто не привлекало.. вновь по телу разливается это тепло — Глеб всегда трепетно относился к воспоминаниям. Это то немногое, что у него осталось от невинности.
Поэтому, опять как-то воодушевившись, он даже невольно улыбается такому приятному чувству и, в очередной раз не сдержав обещания не приставать на публике, вновь лезет к Косте, чтобы опять мимолётно поцеловать в щёку и взять за руку. Последнее, конечно, увидеть трудновато — руки скрещиваются всё-таки под столом. Зато улыбку белобрысого увидеть совсем труда не составляет.. точно как кот сидит, пялясь на Глеба в пол-оборота.
Видя это, Серый лишь неслышно вздыхает и про себя матерится. Очень гнусно, агрессивно и много. Так, как умеет только он. А заодно и Юру материт, в мыслях наконец складывая весь пазл появления Кости воедино. Такую подлость от лучшего друга он ожидал явно меньше всего. Думал, что он вообще от Артёма появился.
