LITTLE MISS MISERY

      Гребаный хлеб с молоком.       Опять?       Тоже самое они ели и на завтрак. Как по их мнению, люди вообще могли продержаться там до конца? Желудок Таноса был пуст. Он чахнул. На самом деле, он был так голоден, что ему даже есть больше не хотелось.       Волоча ноги, он вернулся к своей койке, ведя за собой Нам Гю и Кен Су. Это место начинало его душить. Игры. Споры. Отсутствие нормальной еды. Они пытались сломить людей. Заставить их облажаться в следующей игре. Он останется без еды до конца дней, если придется. Несколько дней страданий было ничем по сравнению с тем, что он испытал на том мосту.        Танос прошел мимо девушек и забрался прямо в свою постель. Он был не в настроении болтать о том, о чем они говорили. Парень бросил хлеб и молоко рядом с собой. Об этом дерьме не стоило даже думать. Все, чего он хотел, — это уснуть. Это, по крайней мере, помогло бы ему справиться с голодом.       Не то чтобы он к этому не привык. Потеряв все свои деньги из-за криптовалюты, он почти ничего не ел целую неделю. Иногда он мог проглотить кусочек хлеба. Иногда не мог съесть больше половины ломтика. Все, что он делал тогда, — это писал музыку, смотрел телевизор и спал. В первую неделю после того, как все рухнуло, ему было трудно даже принять душ.       Тогда его мать решила нанести неожиданный визит и затащила его в ванну, чтобы он искупался. Она могла бы дать ему пощечину, чтобы он пришел в себя. Конечно, она понятия не имела, что все это из-за того, что он потерял все свои деньги. Она думала, что он просто расстался с девушкой, с которой якобы встречался. Так было лучше.       Она могла смириться с его разбитым сердцем.       До конца той недели мать оставалась с ним, убирала и готовила еду. Сначала его это раздражало. Почему она вообще делала все это? В ее обязанности больше не входило просматривать за ним. Но все-таки к нему вернулся аппетит, и он наконец-то смог оторваться свою задницу от дивана и что-то сделать.       Тогда мать спасла ему жизнь.       Пару месяцев спустя он снова заблудился в этой тьме. Из ямы, в которую он провалился, не было выхода. Поэтому он подошел к мосту и чуть не бросился вниз. А теперь он здесь, и эта тьма грозила снова поглотить его.       Депрессия была для него не в новинку. Он страдал от нее с детства — спасибо, папуля. Хуже всего было то, что он даже не мог ни с кем поговорить об этом. Ни с психотерапевтом. Ни с друзьями. Даже будучи ребенком, он знал, что не может переложить эту ответственность на плечи даже собственной матери. Танос никогда не хотел, чтобы она считала это своей виной. Но она бы поддержала его, если бы он рассказал ей. Потому что именно таким человеком была его мать. Она брала на себя всю его боль, чтобы ему не пришлось ее чувствовать. Вот почему его отец так сильно мучал ее.       Если бы Таноса застукали за дракой в школе, его мать взяла бы всю вину за воспитание на себя, чтобы уберечь его от наказания. Это не помешало ему драться, хотя он и не хотел, чтобы его мать страдала. Это лишь злило его в разы больше. Ему нужно было вырасти сильным мужчиной, чтобы, наконец, ударить своего отца в ответ. Но он покончил с собой, когда Таносу исполнилось семнадцать. Таносу нравилось думать, что его отец понимал, что однажды ударит его и что пути назад не будет.       У его отца была передозировка обезболивающими.       Танос поиграл со своим крестиком на цепочки, размышляя, не принять ли ему таблетку.       Она бы заблокировала все его эмоции. Он бы ничерта не почувствовал. Просто предавался бы воспоминаниями, окруженный ложным комфортом. Но тогда он был бы в два раза голоднее и, вероятно, в два раза злее, когда пришел бы в себя. Кроме того, если бы он принял таблетку сейчас, то не спал бы всю ночь. Это было еще хуже.       Но он терпеть не мог, когда его оставляли наедине со своими мыслями. Эти мысли угнетали его. Почему они приходили к нему? Ему было уже двадцать восемь лет. Он не должен был вообще думать о своем отце, ведь тот умер уже десять лет назад. Но он полагал, что некоторые шрамы никогда не исчезнут. Например, как те, которые остались у него на костяшках пальцев из-за драк. Все они были лишь напоминанием о том, во что превратил его отец.       Гребаный неудач…       — Ты не будешь есть?       Танос обернулся и увидел Джи Хэ, склонившуюся над его кроватью. В руках у нее был ужин. И пакет молока выглядел так же печально.       — Я не голоден, — пробормотал он.       — Я тоже, — она присела на край его кровати. — Хотела отдать тебе свою.       Танос посмотрел на еду, которую она предлагала:       — Ты должна поесть.       — И ты тоже.       Он фыркнул. Это не было спором. Он не собирался забирать у нее еду, если это означало, что она будет голодать. Не имело значения, насколько он был бы голоден — он не позволил бы ей голодать из-за него.       — Поешь позже, когда захочешь.       — Слушай, я за равенство между мужчинами и женщинами, поверь мне, — она тихо рассмеялась, и он присоединился к ней. — Но я знаю, что мужчинам требуется больше калорий, чем женщинам. На улице я могла бы обойтись кофе и сигаретами. Пропуск этого единственного приема пищи мне не повредит.       Он покачал головой. Он не был голоден, хотя в животе урчало. Чувство голода возвращалось. Что за яма, в которой он оказался? Что ж, она прервала его, поглощая целиком собой.       Непокорная женщина.       — Зачем ты это делаешь? — Спросил он.       — Потому что я все еще лидер, — отшутилась она. — Я должна заботиться о своей команде.       Брови Таноса поползли вверх, и он погрозил ей пальцем:       — Тогда можешь оставить себе. А я отдам тебе свою порцию.       Все еще спорят о том, кому достанется этот титул. Они могли бы просто покончить с этим и признать, что они оба были главными. Они были единственными, кто вообще это делал. Но до следующей игры он был более чем счастлив позволить ей говорить то, что она хотела.       — Я оставлю это здесь, — сказала она, вставая с его кровати. Затем она замолчала, и его сердце сжалось. — О чем бы ты ни думал… не позволяй этому слишком сильно поглощать тебя, — черты его лица смягчились. — Ты все еще нужен нам.       Ему хотелось закричать, рассмеяться и сказать ей: я же тебе говорил, но это казалось таким грустным. Мысль о том, что она признает свое поражение, огорчало его, даже если это было ради его собственной выгоды. Он боролся со своим дерьмом, да, но справлялась ли она? С ней тоже что-то происходило. Ее отношение к голосованию. Было похоже, что она задумывалась о том, чтобы уйти. Она сказала, что остается, но глаза все выдавали.       И если она захочет уйти, что, черт возьми, ему тогда останется? Танос отчаянно нуждался в деньгах, но он же сыграл в одну игру и без нее. Но где уверенность, что сможет в другую?       Вид Нам Гю, приближающегося к его койке, отодвинул эту мысль на задний план. Ни он, ни Джи Хэ не сказали друг другу ни слова. Возможно, она и застала Таноса за тем, как он мучился в одиночестве, но он, конечно же, не собирался показывать это никому из парней. Он схватил еду, оставленную Джи Хэ, и развернул хлеб.       — Ты в порядке? — Спросил Нам Гю.       Танос разломил хлеб на две части и отправил одну половинку в рот:       — Нормально, а что?       — MG Coin пошел в туалет.       — И? — Танос не понял, почему Нам Гю интересовался этим. — Парню, наверное, нужно отлить.       — Он проголосовал за то, чтобы уйти.       Танос переставал жевать. По его коже побежали мурашки.       Какого хрена?       Этот ублюдок, у которого было больше долгов, чем у него и Нам Гю вместе взятых, проголосовал за то, чтобы уйти? А как же те деньги, которые он должен им вернуть? Да нихрена подобного. Танос бы этого так не оставил. Он мог оставить Мен Ги здесь в покое. Он был волен играть в игры так, как считал нужным. Черт возьми, он мог бы снова сыграть с Джи Хэ, если бы захотел.       Но он точно не мог уйти, не вернув Таносу долг.       Он спрыгнул с кровати, оттолкнув Нам Гю. Его тело напряглось, а сердцебиение отдавалось в ушах. Девушки расступились, чтобы он мог пробежать мимо них, и парень бросился прямиком к туалетам. Он слышал, как Ми На кричала в след, спрашивая, куда они идут. Кен Су, вероятно, последовал за ними. Хорошо.       Танос протиснулся мимо охранников в туалет. Дверь с грохотом ударилась о стену. Мен Ги стоял у одного из писсуаров. Таносу было все равно на это. Он направился прямо к нему, прислонившись к стене.       Нам Гю был прав.       У парня на куртке был крест.       — Предатель, — Танос схватил его за куртку и провел большим пальцем по красной нашивке. — Как ты еще ссышь, после того, что сделал?       Мен Ги оттолкнулся от него, но Нам Гю преградил ему путь.       — Закончи, — сказал он, потирая плечи парня. — Если терпеть, можно заболеть чем-нибудь.       Что за…       Танос даже не подумал об этом. Если Нам Гю собирался угрожать, ему было нужно поработать над этим. Притворяясь, что ему не все равно, он ничего не добьется. Мен Ги протиснулся мимо него к раковинам. Танос последовал за ним и закрыл кран, чтобы привлечь внимание.       — Ты серьезно решил выйти отсюда? — Спросил он. — Что ты вообще собрался делать с 70 миллионами? Ты должен вернуть мой долг и компенсировать моральный ущерб.       — Сколько раз мне повторять? — Спросил Мен Ги. — Цена той валюты действительно выросла. Ты хотел получить больше денег, но не успел продать монету в нужный момент.       — Как же ты меня бесишь этим своим тоном, — прорычал Нам Гю, шлепнув Мен Ги по руке. — Может, мне просто разорвать ему рот?       Танос покачал головой, молча приказывая Нам Гю отступить. Когда они дрались с Мен Ги в первый раз, парень упал, пытаясь ударить его ногой. Это требовало особого мастерства. Нам Гю не смог бы пойти против Мен Ги.       — У меня есть свобода выбора — я могу уйти, если захочу, — возразил Мен Ги.       Танос усмехнулся:       — Freedom? Ничего подобного. Пока ты не выплатишь мне свой долг — ты мой раб. My slave.       Мен Ги уставился на него. В его глазах по-прежнему не было страха. Даже после того, как его ударили в первый раз. Ему повезло, что Танос тоже сдерживал удары. Танос понимал, что если бы он действительно хотел навредить Мен Ги, то с легкостью сломал ему челюсть. Но это было бы не в его пользу. Ему нужно было, чтобы Мен Ги участвовал в играх, чтобы он мог вернуть долг. Жизнь Мен Ги стоила всего 100 000 вон.       Убить его было недостаточно.       — Ты должен продолжать играть до конца, — сказал он. — А кто знает? Возможно, ты сможешь выиграть весь приз. Тогда ты мне все деньги вернешь. И счастье обретешь.       Мен Ги нахмурился:       — Если я сам все выиграю, это будет значить, что ты мертв. Зачем мне отдавать долг мертвецу?       Танос прищурился, недоумевая, что, черт возьми, он говорит. Он был прав. Блять. Почему он так быстро, не подумав, открыл рот?       — Как ты вообще запоминаешь тексты своих песен с такими мозгами? — В голосе Мен Ги сквозила насмешка. — Ах да. Ты же забыл их на финале того батла.       Танос обхватил рукой горло Мен Ги и протащил его через весь туалет к стене. Он усилил хватку, и Мен Ги начал извиваться под ним. Гребаный ублюдок. Использует шоу против него? Удар ниже пояса от парня, который ни хрена не умел бить.       — Ты сдохнуть хочешь? — Спросил Танос, сильнее прижимая пальцы к горлу.       Мен Ги задрыгал ногами, пытаясь вывернуться. Танос не сдвинулся ни на дюйм.       — Давай, ударь меня, а она приползет прямо ко мне, — пробормотал Мен Ги. — Она тебя бросит.       Танос усилил хватку, его гнев угрожал вырваться наружу. На мгновение все, что он мог видеть, — это красное облако. Убить Мен Ги за все то дерьмо, через которое он заставил Таноса пройти.       Затем дверь открылась и вырвала его из тумана.       Джи Хэ ни за что бы не бросила его из-за какого-то дерьмового криптовалютчика. Он видел, как она посмотрела на него, когда он рассказал ей о потере 500 миллионов из-за той монеты. Она пыталась проявить сочувствие. Он видел, что в душе она хотела рассмеяться. Такие парни, как Мен Ги, казались ей жалкими. Этот парень даже не мог постоять за себя в драке.       И уж точно у него не было никаких оснований для каких-либо угроз — особенно в том, что касалось Джи Хэ.       Они были командой.       Танос отбросил его в сторону:       — I'm watching you.       Мен Ги кашлянул, прочищая горло, и Танос воспринял это как сигнал к уходу. Если бы дело дошло до этого, он убил бы Мен Ги за все, что тот сделал. Если он не сможет вернуть свои деньги, то, возможно, это будет единственный способ обрести хоть какой-то гребаный покой.