Исповедь атеиста

Волю судьбы и случайности ни в коем случайности нельзя преуменьшать. В игре на выживание, когда ты должен оказаться расчетливее маньяка, случай может как помочь тебе, спасая жизнь из безысходной ситуации, так и окончательно втоптать в грязь любую маломальскую надежду на победу. Карта больницы представляла собой старый склад с хирургическим оборудованием, была одной из самых первых локаций, а значит фотографу необходим был только хороший близкий спавн. Щелчок камеры старинной возвестил об открытии фотомира, иной реальности, которая предоставляла тела и души выживших в когтистые руки Джозефа на какое-то время. Охота началась! Первой оказалась найдена Ада Месмер, психолог с весьма интересным положением в особняке. Благодаря драгоценному письму на талии, Джозеф забрал копию, павшую на колени перед холодным лезвием сабли, в карточку и пошел искать следующего. Наиб оказался неподалеку, его тушка мигом свалилась на пол, а девушку посадили на ракетный стул. «Такой себе улов, не стоило обходить здание», — мелькнуло в голове, лишь на секунду, ведь как только Дезольнье вернулся в реальность, пусть Ада и лежала на другом конце карты, послышалась неподалеку нецензурная брань. Фотограф вернулся на прежнее место и обнаружил выжившего с кровоточащей раной на плече. «Ладно, хоть Аду не нашёл… Надо отвлечь эту гадину!» — подумал наёмник. Он не стал прятаться, а будто наоборот тотчас же выбежал навстречу: — Эй, ублюдок, я здесь! — выглянул и насмешливо помахал рукой из-за паллеты Субедар. Фотограф хмыкнул и ответил тактическим действием на словесную провокацию — blink решил исход этого заранее проигранного манса. Сегодня случай был на стороне Джозефа, так как рядом оказался подвал, знаменитый количеством погибших выживших. Как удобно и ужасно одновременно! Граф на ответ не скупился: усадив Наиба на самый дальний стул, одним рассчитанным движением вонзил оружие на миллиметр левее головы наёмника: — Я оставлю тебя истекать и захлёбываться кровью, если твои сердобольные товарищи попытаются спасти. Так что не переживай, по итогу ты получишь больше всего очков за матч, — издевательски бросил он. — Грёбаная высокомерная сучка… Фотограф пожал плечами — пусть плюётся оскорблениями, сколько влезет, аристократу нет до этого никакого дела. Срабатывает tinnitus… Выжившие опоздали, фаза продана! Однако две машинки они всё же завели, и это заставило напрячься. Пациент получил хит ещё наверху, не дойдя до подвала. Он осознавал необходимость спасти наёмника — его освободили. Воцарилась внезапная тишина и снова прозвучал щелчок. Ситуация охотника оставляла желать лучшего. Наёмник пошёл на риск и использовал наручник вслепую — вылетел из подвала с огромной скоростью прямо к ближайшему окну. Джозеф добил пациента. — Careful! Hunter has changed target! Но всё же цель была Субедар, поскольку он мало того, что сидел на стуле, так ещё и бесить продолжал одним своим присутствием в игре. Граф шёл по следам свежей крови, услышал звук трёх падающих паллет, обогнул угол, не желая тратить время на разрушение этих жалких баррикад. Наиб двигался назад… Jumpcard! Удар чёткий приходится точно в спину: — Блять! Одна машинка… Выкуси! Джозеф полоснул наглеца по спине ещё раз и посадил. Сменил навык на abnormal и сделал очередной снимок местности. Он и допустить мысль не мог о том, чтобы расшифровка была близка к завершению. По очень досадной ошибке легла психолог, а пациент оказался на полу после отката фотографии, осталось найти его и Эмили… Фотограф уже дважды откатывал прогресс, и игра, казалось, шла под его контролем слишком долго, выжившие осознали: им не выиграть, но Дайер рискнула спасти психолога, жертвуя собой. Часов не было, поэтому граф быстро догнал Аду, нанося ей фатальное повреждение ударом в голову. Прайм всё же дал Эмиль, но это было его большой ошибкой. Джозеф вновь провёл трюк с карточкой, и девушка больше не смогла подняться на ноги. С выбором ворот ошибки охотник тоже не совершил. Пациент цеплялся за жизнь буквально, используя крюки с целью добраться до люка, но откат его способности не позволил — он позорно упал наземь, так и не достигнув цели, которая была всего-то в десяти метрах от него… Дезольнье очистил лезвие и решительно наступил каблуком на спину несчастного. — Сдайся. — Ты убил мою Аду снова… The survivors have surrendered.

***

— Кто ты, чёрт возьми, такой?.. — прошептал вопрос вслух Джозеф. Он смотрел запись матча Джека, сжимая чашку чая. Охотник выиграл, все выжившие мертвы… но убивал их не он. Способ, которым расправились с беднягами, был куда изощрённее обычной сабли. Видео оборвалось на стоящем напротив Джеке, который явно так же, если не сильнее, был удивлён увиденным. Эзоп Карл своими руками убил двух человек, а после умер и сам, забрав с собою последнего. Они все знали, что выжившие воскреснут сразу после игры, но не новенький. В письме никогда не говорили о том, что люди способны выжить даже после смертельных ранений, а слова фотографа бальзамировщик не принял за правду. Он действительно был настолько безумен? «Он ведь выживший, так почему убил их? Лестер… Что он с ней сотворил?.. Боже, зачем он это сделал?! И обоих сунул в свой чемодан… Садист… Я отдам ей люк завтра, бедная... Почему он так с ними поступил? Гранц и Гупта тоже достаточно добрые ребята…» — фотограф помотал головой, отгоняя все тревожные мысли. И, пока граф размышлял над чужими ужасными наклонностями, Джек тихо подошёл со спины: — Может он дурачок какой-то и читать не умеет? — потрошитель уже вернулся с игры и был без понятия, почему фотографа так взволновало странное поведение Эзопа, но промолчал об этом вопросе. — Главное то, что наша фракция вновь одержала победу над выжившими, которые даже не потрудились объяснить своим что да как. Я не против таких лёгких побед, но всё же слегка… удивлён? Ты же с ним вчера болтал, не замечал ничего странного? Или решил поддаться старому приятелю, промывая мозги новичку? — Что? Нет. Нет-нет-нет. Всё было совершенно не так. У меня и мысли не было об этом! — он схватил Джека за руку, будто последнюю надежду. — Послушай… Он ведь абсолютно нормальный человек, даже обходительный и приятный в рабочих отношениях, но что случилось в начале игры раз он стал таким? Прошу, объясни хотя бы ты! Ты ведь вживую видел весь этот кошмар! Если до игры фотограф настороженно отнёсся к предстоящей встрече, то теперь однозначно боялся её. Джозеф давно не испытывал ощущений реального страха, привык быть охотником с силой и властью, поэтому сейчас, наблюдая сцену животного убийства, расчленения, сожжения заживо, в нём будто очнулось то человеческое боязливое существо, о котором он давным-давно позабыл. Но лишь Джек удивлённо посмотрел на Джозефа, раздумывая, точно ли он говорит с вечно хладнокровным аристократом: — Покуда бы мне знать? Всю игру я провёл с Виктором, пока не заметил что ни одна машинка не завелась за столько времени. Может это у него с головой что-то не так? Хотя в этом проклятом месте, конечно, все странные… — Да даже ты, расчленяя трупы при жизни, делал из них что-то близкое сердцу… воистину красивое, подобное произведению искусства… А он же просто убил их! — Прямо как и ты, — решил наконец перевести тему, пока фотограф снова не превратился во вчерашнюю истеричную особу. — Ты убиваешь выживших, он сделал то же. А ведь ты сегодня похуже совершил… — С Наибом? — фотограф от Джека аж отодвинулся от омерзения. — Да ну тебя! К слову, он нагрубил мне, поэтому заслужено валялся на полу и умер от потери крови. Тупица. — Ну, я тоже частенько его на полу убиваю, ругается так смешно, смотрю на это как на заправскую комедию, — улыбнулся собеседник под маской, коя скрывало всё его лицо. — Нет, ему понадобилось ругаться со мной прямо на лестнице! Я просто свершил над ним то, что именуют правосудием, — он вздохнул и отпил немного из чашки с уже остывшим чаем. — Похоже, пора переходить на что-то покрепче с такими выжившими… — Правильно мыслишь. Он и меня ещё утром успел побесить, — в шутку поклонился Джек карателю. — А, вообще, раз мы не знаем, что с этим новеньким не так, думаю, что даже нам подходить к нему опасно. Но, если он и продолжит отдавать мне матчи, и я обгоню тебя в ТОПе… точно станет моим любимчиком. — Твоим? — фотограф приложил палец к груди, забавно округлив итак свои большие глаза. — Смотри, не опоздай, это я попробую с ним познакомиться поближе! Но считай, что с профессиональным интересом. — С профессиональным интересом? А тебе совсем не страшно? Может убить он тебя не сможет, но сделать что-то и пострашнее точно найдёт способ… Да уж, этот новенький стоил несколько лет ожидания… Но, раз уж он тебе настолько понравился, я мешать не буду! — У нас сейчас должна быть встреча, — скрывая страх, произнёс ровным голосом Дезольнье. — Можешь пожелать мне удачи, если тебе меня хоть немного жалко. — А мне казалось, что это я известный наглец, но кое-кто, кажется, меня обставляет, — он хмыкнул и поспешил убраться, пока его не прибили. — Удачи, мой милый друг! — Да чья б мычала… На самом деле, графу, хоть и было жутко не по себе, чувствовалось некое преддверие чего-то ужасно интересного, необычного до крайности, нового и неизведанного, поэтому он шёл на поводу. Жутко, но любопытно, страшно, но интересно, дико, но необычно… Охотник редко таким руководствовался, но сейчас работали именно эти принципы, которые ни воспитанием, ни обучением, ни другими людьми не были заложены. Они принадлежали лишь ему: «Чёрт, теперь мне не только страшно, но ещё и любопытно до бездумного веселья… Совсем с ума схожу!» Ему тоже оказалось пора идти, он отправился на этаж выживших… где не сильно жаловали охотников. И в этом была большая проблема. На данный момент коридоры были полны людей, и они с жаром обсуждали свои матчи. А комната Эзопа была в самом конце. Крики в коридоре, как и утром, слышно было везде, все кричали, жаловались и удивительно, но даже не перебивали друг друга. Фотограф прислушался, пока что оставаясь незамеченным: — Новенький сумасшедший! Он, знаете, что сделал?! — Энни кричала в возмущении, чудом сдерживая слёзы. — Он просто взял и перерезал нас вдвоём! — Он профессионал, — процедил Ганджи, держась за то место на горле, куда пришёлся удар. Тело ещё помнило. — Не смотрите на него как на дурачка. Он знал, куда бить. Знал, как быстро человек теряет сознание от потери крови. Я пытался дать Энни время убежать, но он был быстрее. — А что с Виктором? — тихо спросила Эмили. — Я видела, что он тоже не вернулся с игры. Где он? Послышался шёпот, Джозеф невольно сделал шаг вперёд. Все головы были повернуты не в его сторону, а к Гранцу, который что-то писал на листе, а затем передал его девушке. У него словно до сих пор тряслись руки, а Дайер побледнела: — «Я нашёл полено в камине, поджёг его и встал в дверях. Думал, отпугну. Хотел защититься. Он не остановился. Шёл прямо на меня. Говорил про то, что смерть найдёт всех нас. Полено коснулось моей сумки и письма загорелись… а с ними — мы оба». — И он сгорел с тобой? — в шоке уточнил Ганджи. — Сознательно? Виктор кивнул. Джозеф чуть не упал от такого откровения, но стоял, прижавшись плечом к стене, и чувствовал, как внутри что-то рушится. Картина, которую он себе нарисовал за это утро, трещала по швам: этот странный, но обходительный юноша, трогательно предлагающий свои услуги, смущающийся от прикосновений, сравнивающий их волосы с научным интересом, оказался настоящим психопатом, монстром, не знающим ни морали, ни правил общества. Фотограф не видел весь матч, он пришёл лишь на середине, а конец был прерван переключением на охотника. Резкая, знакомая до отвращения, но будто более сильная боль прошила левую щеку. — Zut! — выдохнул он сквозь зубы, а ладонь метнулась к лицу быстрее мысли, закрывая предательскую черноту на коже. Тишина обрушилась мгновенно. Все головы повернулись к нему, и Наиб истошно заорал: — А я знал, что это кто-то из охотников наших подговаривает! Вот мы, блять, нашли доказательство! Граф резко одну руку положил на саблю, то ли для уверенности, то ли из-за проявившегося вновь страха, отстранённо спрашивая: — Вы мне? — прикинулся той самой невинной овечкой. — Значит это ты, мразь, теперь без стыда и чести на новеньких кидаешься и мозги дуришь, а?! — Ты прекратишь кричать, если я скажу «да»?.. — тяжело вздохнул охотник, осознав, что ошибку совершил ещё тогда, когда решился прийти в это место. — То есть теперь ты даже это не отрицаешь, уёбок?! — нарушая уже миллионное правило этикета, Субедар указательным пальцем ткнул прямо в лицо. — Вот поэтому мы не должны никому давать общаться с этими жестокими тварями, а уж тем более неопытным солдатам! Они для этих тварей всё равно, что пушечное мясо! Джозеф прикрыл глаза, сжимая рукоять, лишь таким образом выдавая своё искреннее желание воткнуть её шумному Наибу в одно место, в ответ цокнул и, не обращая внимания на шарахающихся выживших, молча и уверенно направился туда, куда держал путь изначально. — О, дайте ему пройти! Может, Дезольнье позовёт Месмер и проведёт с новеньким сеанс терапии? Хуже, чем сегодня утром, уже точно не будет! — послышалось вдалеке, отчего все снова начали галдеть и рассуждать о том, какой Эзоп бесчеловечный и жестокий, а охотники — последние твари. Каблуки громко стучали по коридору, пока в голове творился сущий ад: «Не оборачиваться. Не ускоряться. Спина прямая, шаг ровный. Если эта деревенщина посмеет дотронуться — клянусь, я развернусь и вырежу ему язык раньше, чем он закончит свою тираду. Так. Я только что видел, как человек, предлагавший мне избавиться от старой проблемы, перерезал горло Гупте и Лестер, а потом сжёг себя вместе с Гранцем. И что же я потом делаю? Просто иду к нему в комнату. Всегда славился рассудительностью, а сейчас даже Клод бы покрутил пальцем у виска. Но я-то уже мёртв… Хуже не будет. Разве что он попытается меня расчленить и разложить по баночкам. Забавно, они начнут срастаться заново или появится несколько моих копий? Гадость. О чём я думаю? — потёр переносицу. — Но он же был нормальным. Я не мог ошибиться. Я разбираюсь в людях, я видел сотни лиц через объектив, умею читать их души. Он же как ребенок, даже спрашивал про овечку. Откуда в нём это? Почему там — зверь, а здесь — невинный дурак? Кто из них настоящий? Или он, как я, расколот надвое? Почему меня это не отталкивает, а наоборот — тянет? Что со мной не так?.. — громкий вздох, остановка прямо перед дверью. — Я не покажу ему страха. Он не дождётся. Я охотник. Я старше его на сто лет. Я видел революцию, смерть собственного брата, столько бесчеловечных игр. Меня не испугает мальчишка с чемоданчиком, даже если этот чемоданчик набит чужими внутренностями. Я приду, постучусь и скажу: „Добрый вечер, мистер Карл, вы готовы провести сеанс?“ — тем же тоном, что и вчера. Пусть попробует удивиться. Если он и правда психопат — что ж, я и сам не подарок. Два чудовища за чашкой чая — прекрасный сюжет. Жаль, что запечатлеть не выйдет — руки слишком дрожат». Дезольнье постучал дважды и сглотнул, готовясь к самому худшему, словно прямо сейчас на него и кинется тот самый монстр. «Открыто», — прозвучало сухо из спальни, поэтому граф вошёл и увидел Эзопа, сидящего на кровати и прижимающего к себе чемоданчик. — Добрый вечер. Идя ко мне, Вы шли мимо гостиной и немного задержались. Я так понимаю, все эти крики из-за меня, — утверждал юноша, словно понимал, что его действия посеяли панику среди фракции. Его пальцы слегка поглаживали край чемоданчика, Джозеф заметил этот жест: «Волнуется? Всё-таки проняло». — Возможно, — не отнимал руки от щеки, пряча трещину, охотник. — Ты устроил им незабываемый матч. — Они кричали так громко. Я подумал, что, наверное, сделал что-то неправильное, — Эзоп чуть склонил голову, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. «Не понимает, — осознал фотограф. — Не понимает, почему это неправильно... Он просто зафиксировал факт: кричат — значит недовольны. Как если бы ему указали на ошибку в рецепте бальзамирования». И всё же эта растерянность казалась почти человеческой и трогательной. — Дело не только в правилах. Ты убил своих. — Меня попросили помочь. — Помочь им умереть? — Помочь. Я не спрашивал, что именно они имели в виду. Они сказали — я сделал. Аристократ вглядывался в его лицо — ни тени раскаяния, но и ни тени злорадства, только лёгкое беспокойство, как у человека, который столкнулся с непонятной реакцией окружающих и пытается её расшифровать. «Он правда не чувствует вины, — понял. — Но волнуется. Волнуется, что сделал что-то не так в глазах других. Он не такой монстр», — и от этого стало легче. — Ладно. Я пришёл не за тем, чтобы читать тебе лекцию о морали, — он позволил себе короткую усмешку. — У меня есть цель визита, если ты помнишь. — Точно, — моргнул Эзоп и сразу подобрался, отставляя чемоданчик. — Прошу меня извинить, я должен был предложить Вам раньше. Ложитесь сюда и ведите себя как труп, пожалуйста. Джозеф посмотрел на кушетку, потом на серьёзное лицо бальзамировщика, и вдруг фыркнул: — Нет, я, конечно, попытаюсь… И послушно лёг, развязал волосы, закрыл глаза, остановил дыхание — сделал всё, как попросили, уподобившись трупу. Эзоп подошёл, мягко убрал волосы с его лица. Кончики пальцев едва заметно дрогнули, когда он увидел новую трещину на левой щеке — она протянулась от уголка глаза и вниз, глубокая, тёмная, гораздо заметнее той, что он видел утром. «Быстро прогрессирует. Обычный грим уже не скроет, — подумал он без отвращения. — Нужна плотная замазка на основе цинковых белил. Сначала — очистить, затем — заполнить трещину составом, дать подсохнуть, а сверху покрыть тонким слоем тона, чтобы сравнять с остальной поверхностью. Если повезёт, текстура схватится и не даст новых разломов в этом месте». Он провёл дезинфекцию с помощью антисептика, попутно подмечая, что на лице не было совершенно никакой щетины. Его руки коснулись кожи и медленно, а также приятно, стали массировать — он не знал, чего ожидать от бродячего мертвеца, но обычно таким способом снимал трупное окоченение. Он отвлёкся на секунду — подошёл к чемоданчику, достал маленькую баночку с густой белой пастой и плоскую кисть. Вернувшись к телу, склонился над лицом и аккуратно, почти нежно, начал заполнять трещину. Паста легла ровно, скрыла черноту, и через минуту от изъяна не осталось и следа — только гладкая, неестественно бледная кожа, какой она и должна быть у покойника, подготовленного к достойному прощанию. Он удовлетворённо кивнул сам себе и перешёл к другой работе. Достав увлажняющий крем в маленьком тюбике, смазал им веки и губы, отошёл снова, опять послышались звуки, как он роется в своём чемоданчике. Вернувшись к телу, он обнажил его ключицу и сделал там маленький неглубокий надрез, вставил трубку аппарата, массируя предплечья и руки, ввёл жидкость и постепенно стал понижать давление. Работа шла ровно, привычно, почти без участия сознания. Но, когда он уже складывал инструменты обратно, прибор вдруг запищал пронзительно и настойчиво. Трубки внутри были заполнены чёрной, как смоль, вязкой жидкостью — обычной крови не было вовсе. Джозеф, почти уснувший от процедуры, понял, что что-то вышло не так, но молчал, пока не спрашивали. Прибор быстро и немного болезненно вытащили, а затем проговорили тихо и нервно: — Ты себе чернила залил или что? — Замена крови, о чём ты? Я похож на сумасшедшего, чернила заливать? — еле шевелил губами. «Да уйди ты, ни черта не слышно», — внезапно за дверью послышался голос. Однако бальзамировщик был занят другим, взял маленькое стёклышко, капнул на него странной кровью, попытался сделать так, чтобы она растеклась — не вышло, свернулась жидкость за секунду. Карл хотел возмутиться, что его не предупредили о такой особенности охотников, сломали прибор, но, услышав новый грохот в коридоре и последующие тихие ругательства, замолчал, приложил палец к губам и щёлкнул замком. «Сначала не сказал про состав крови, и теперь прибор не подлежит восстановлению, а теперь ещё и этот шум. Работа не завершена, а за дверью собрались все. Если не уйти сейчас — поднимется ещё больше крика, и довести процедуру до конца не удастся», — юноша показал ему на окно и первый полез через него, захватив чемоданчик. От тишины в спальне нетерпеливый шёпот только усилился, поэтому граф, покрутив пальцем у виска, натянул побыстрее плащ, высунулся, посмотрел вниз и залез на окно, болтая ногами, будто ждал, чтобы к нему подошли… Ему хотелось, чтобы в этом опасном трюке его хотя бы страховали, но Карл просто сидел на лавочке и вдруг повторил жест Джозефа уже у своего виска: — Я тебя ещё и ловить должен? Охотник сглотнул и, достав оружие из ножен, решительно спрыгнул, втыкая лезвие в землю. Этот прыжок был несколько громче, чем падение лёгкого маленького Эзопа. Их побег могли услышать, а бедный розовый куст сильно пострадал, фотограф начал активно отряхиваться: в волосах и на одежде были листья и красные лепестки. Он наконец поднял взгляд на Карла, покачав неодобрительно головой, пока тот, открыв свой чемоданчик, с интересом рассматривал застывшую кровь в трубках прибора, который он успел сунуть к себе, а затем задал вопрос: — Точно не чернила? — Да нет же, я объяснил уже. Я мертвец, а эта жидкость служит заменой обычной крови. Она не выполняет никакой функции, кроме связи органов. И, как я успел выяснить в своих опытах, обладает повышенной свёртываемостью и ферромагнитными свойствами. А за массаж… спасибо, очень даже приятно. — Обычно у мертвецов красная кровь… — Эзоп нахмурился. — Вот массаж был сделан для снятия трупного окоченения. — Трупного окоченения? — опешил Джозеф. — Я бальзамировщик, а не массажист, — посмотрел на него немигающим взглядом. — Почему эти люди так пытались узнать, чем мы занимаемся? — Ты вызываешь у них массу вопросов, а они слишком любопытны, чтобы сдерживать себя, или просто невоспитанные. Рано или поздно это им боком выйдет… — протянул Джозеф, наблюдая за луной, выглянувшей из-за облаков, свет отражался в его стеклянных глазах, словно в прозрачной воде. — Я? — выживший нахмурился. — Разве они не пришли, только когда пришёл ты? — Да, пожалуй. Скажем, что их интересовали мы вдвоём, — он провёл рукой по ключице. Место пореза чесалось невыносимо. — А для чего это было вообще? Весь этот сеанс? — Из-за твоей странной крови мне не удалось выполнить свой долг, — почти разочарованно отозвался парень, чемоданчик захлопнули. — Я не уверен... Но твоя кровь сломала мой прибор. Мне раньше не приходилось иметь дел с живыми мертвецами… — он нервно постучал пальцами по крышке. — Жаль, что не получилось. Если бы всё сработало, состав зафиксировал бы ткани, и ты бы не смог двигать мышцами лица… Трещины точно бы не появлялись. Это было лучшее решение. — Стоп, погоди… Не смог бы двигать лицом?! — Верно. — А как бы я по-твоему говорил, ел и гримасничал, а? Почему ты не предупредил меня о последствиях?! — испугался охотник от того, насколько близок был к ещё более ужасной судьбе, чем убитые бальзамировщиком выжившие. — Так ты сам решил избавиться от трещин, а я лишь предложил помочь, — выживший всё же повернулся, высматривая хоть что-то похожее на ещё одну трещину. — Обычно люди не ругаются на то, что трупы не смогут двигаться после бальзамирования. — А я жалуюсь! — Джозеф разозлился и ткнул длинным ногтем в грудь Эзопу, надавив так, что сквозь одежду чувствовалось. — Потому что, хоть я и умер, но, как видишь, и двигаюсь, и думаю, и даже фехтованием занимаюсь! Так что я, пожалуй, останусь верен своим способам их маскирования, — убрал палец. — И прекрати на меня пялиться! — Я не пялюсь, — Карл перехватил чужую руку и тоже на себя надавил ею, морщась от боли, — просто пытаюсь разобраться в причинах неудачи… — Эй, ты чего делаешь?! — вырвал руку из чужой хватки. — Я назвал себя мертвецом, ибо так проще объяснить таким, как ты. Но я говорю, дышу и двигаюсь — и ты обязан был спросить, хочу ли я лишиться этого! — А я работаю и прошу меня извинить. Фотограф не знал, смеяться ему или плакать, поэтому просто погладил по пострадавшему месту на Эзопе: — Мазохизм — скверная привычка. И вообще, я могу тебе сказать, что трещины меньшее из зол: с Наяды постоянно течёт вода, Галатея не может ходить, половина тела Филиппа — воск. Но они все живые. Здесь мы живы, понимаешь? — Значит мне стоит обратиться к другим охотникам, — он резко встал, схватил чемоданчик и коротко поклонился. — Извини за неудобства, которые я доставил. Я спрошу у остальных. — Карл, постой, — намеренно громко вздохнул, останавливая. — Сейчас уже глубокая ночь и большинство точно спит, не стоит их тревожить. Лучше поговори с кем-нибудь завтра в столовой, хотя… лучше не надо. Не суйся к ним и не совершай ещё больше ошибок. — И в чем тогда смысл находиться здесь? Смотрите, — он кивнул в сторону сада, — Джек-потрошитель идёт. Ему сегодня одному моя помощь понравилась, хоть я, конечно, не знал, что помогал именно ему. Джозеф проследил за его взглядом, помолчал, а потом тихо, почти обречённо произнёс: — Ладно, чёрт с тобой, я сделал всё, что мог. Давай, иди. Ты и трёх дней не протянешь, — поднял на него глаза и прищурился. Что-то опасное мелькнуло во взгляде — азарт, любопытство, желание проверить судьбу на прочность. Охотник был более чем уверен, что как только бальзамировщик подойдёт к кому-то похуже, чем Джек, то дело точно дойдёт до криминала. — Я даже готов поспорить: если не сдохнешь за, скажем, пять дней, то я готов исполнить любо-о-ое твоё желание, в пределах моих возможностей, конечно. А, если всё-таки не выживешь, — Джозеф прищурился, в голову лезли только непотребные мысли, он был готов сказать такое, за что любой пощёчину даст, но Карл был странным, и желание узнать насколько яркой будет реакция оказалось сильнее здравомыслия, — ты примешь моё покровительство и предоставишь себя в полное распоряжение на одну ночь. Идёт? — Одна ночь — это немного. Но если ты настаиваешь именно на ночи — пусть будет так. Раньше я часто работал ночью. — Mais t'es puceau ou quoi? — Puceau… cela vient de «puce»? Tu parles de puces? — Pas dans tes manuels, ce mot. Tu comprendras plus tard. En attendant… oublie. — Très bien. Donc je n'ai pas le droit de perdre? C'est compris. Si je gagne, j'essaierai de t'embaumer à nouveau. En attendant, je vais voir Jack… peut-être qu'il a vraiment besoin d'aide. — Quel souhait ennuyeux… tu pourras le changer plus tard. Enfin, je ne te retiens pas — va. Et s'il veut faire un tableau de toi, accepte. Эзоп ещё несколько секунд смотрел ему в спину, удаляющуюся в сторону поместья с той особой, чуть пружинистой походкой, какая бывает у людей, только что заключивших выгодную сделку. «Он веселится. Почему? Я всего лишь согласился на его условия. В этом нет ничего забавного», — отметил он про себя без осуждения, лишь фиксируя несоответствие, а затем развернулся и направился в сад. Там и в самом деле обнаружились Джек и Мэри. Потрошитель сидел на скамье, закинув ногу на ногу, и что-то негромко рассказывал. Королева, расположившаяся напротив, прикрывала рот веером, но плечи её подрагивали от смеха. Эзоп приблизился ровно настолько, чтобы не нарушить их личные границы, но чтобы его присутствие стало заметным. Остановился прямо перед ними, выждал короткую паузу, а затем обозначил лёгкий, почти формальный поклон — сначала в сторону Мэри, затем в сторону Джека. — Здравствуйте, Джек, меня отправил к Вам Джозеф. Он сказал, чтобы Вы написали с меня картину. — Здравствуй… — недоверчивым взглядом смерил потрошитель выжившего, был недоволен тем, как его маленькое свидание прервали. — Джозеф? Картину? Да брось ты врать, зачем ему отправлять ко мне кого-то? Он пришёл бы сам. — Я спросил у Джозефа, есть ли проблемы у других охотников, и он сказал, что есть. Потом я сказал, что видел Вас, идущим по саду, а он произнёс, — юноша сделал паузу, пытаясь сымитировать голос фотографа, завышая и хрипя, — «Et s'il veut faire un tableau de toi, accepte». Мэри хихикнула над этой милой имитации и самой ситуации — она вышла до того нелепой и одновременно узнаваемой, что удержаться было невозможно. — Mon Dieu, только послушайте! Вылитый Джозеф, разве что без его неизменного высокомерия. Ах, если бы он сам это услышал… Джек покосился на королеву, затем перевёл взгляд на Эзопа. Французского он не знал, но интонацию фотографа уловил безошибочно. Но ведь тот знал, что его картины — лишь висцеральные и эротические образы. Потрошитель чуть склонил голову к плечу: — И давно наш дорогой граф раздаёт рекомендации за моей спиной? Занятно. Обычно он не столь щедр на заботу о чужих художественных вкусах. Мэри, всё ещё улыбаясь, опустила веер и окинула Эзопа долгим, оценивающим взглядом: — Именно за помощью, мы все здесь и оказались. Но, видишь ли… — она сделала крошечную паузу, и улыбка её стала чуть печальнее, — мало кто её получает. Таково уж это место. — Может, это он вам мешает? — Эзоп нахмурился, вспоминая. — Джозеф и мне сначала сказал вам не помогать. — Ах, нет-нет! — Мэри взмахнула веером, будто отгоняя саму мысль. — Наш дорогой граф тут совершенно ни при чём. Дело в другом, — она наклонилась чуть ближе, — просто ты выживший, а мы охотники. Ты предлагаешь помощь тем, кто завтра будет гнаться за тобой по коридорам. Согласись, это несколько… подозрительно. Вот мы и осторожничаем. Но, — она выпрямилась и улыбнулась уже теплее, — я ценю твоё предложение, правда. Кстати, ты ведь именно бальзамированием занимаешься? — Да. Но не волнуйтесь, — Эзоп кивнул с тем же спокойствием, с каким говорил бы о погоде. — Я уже пытался помочь Джозефу, с ним всё в порядке. Повисла крошечная пауза. Джек, который до этого слушал с ленивым интересом, вдруг подался вперёд: — Позволь уточнить, — произнёс он тихо, — бальзамирование… прошло успешно? — Нет, я не ожидал, что его состав крови настолько отличается от обычной человеческой, поэтому бальзамирование не сработало. Однако у меня есть другой способ, который я могу на нём попробовать, если выполню условие, иначе, он сказал, я приму его покровительство и предоставлю себя в полное распоряжение на одну ночь, — Мэри вновь прикрыла лицо веером и постаралась не смеяться слишком сильно. — Ещё раз, он тебе сказал что? Выживший повторил свои слова, а Джек очень внимательно слушал, смотрел на Эзопа, размышлял, уж не врёт ли он, и, когда понял, что ему всё это время говорили чистую правду, смысл дошёл сразу: «Покровительство? Полное распоряжение на ночь? Дезольнье, ты ли это? Тот самый Джозеф, который ещё утром шипел на Джокера за одну-единственную пошлую шутку про некрофилию, а теперь сам заключаешь с мальчишкой пари с такими ставками? Лицемер. Нет, каков наглец! Я-то думал, это я в поместье главный охотник до сомнительных развлечений, а он меня, оказывается, давно обставил — просто молчал и делал вид, что выше всего этого. А теперь при свидетелях предлагает новенькому „покровительство на ночь“… И ведь не поспоришь — сформулировал так изящно, что не подкопаешься. Хотя… мальчишка явно не понял, на что согласился. Он повторил это тем же тоном, каким докладывают о результатах вскрытия. Господи, они стоят друг друга. Надеюсь, что Мэри того же мнения». Он покосился на королеву, прячущую смех за веером, и в груди потеплело. Охотник выпрямился, расправил плечи: — Да он у нас оказывается намного хуже, чем я, совсем совесть потерял… И что за невыполнимое условие? — Он сказал, что я не должен умереть в течение пяти дней. В этот раз Мэри точно уже не смогла сдержаться и звонко рассмеялась, прикрываясь веером: — Mon cher Джек, ты не помнишь, какие будут игры у новенького? Джозеф тоже в списке? — Кажется, в конце недели, если память не подводит. А что? — А то, что наш добродетельный граф обеспечил себе победу ещё до начала игры. Пять дней — и новенький попадёт в его матч. А ты же знаешь Джозефа: он практически не проигрывает. Мальчишка даже не понял, что пари было составлено так, чтобы он проиграл с самого начала. Ах, какая прелесть! Я не видела ничего столь занимательного со времён Версаля. — Вот же сукин сын, — произнёс он без злобы, почти нежно. — Я-то думал, он идёт к новенькому из профессионального любопытства. Фотограф, бальзамировщик, мёртвое тело, бла-бла-бла… А он, оказывается, уже график матчей изучил, условие подогнал под дату и пари заключил с тем, кто даже правил не знает, — он покачал головой. — Джозеф, ты превзошёл самого себя. Всё по-честному, мальчик сам согласился. Если бы я не знал его как облупленного, то решил бы, что он и впрямь хочет помочь бедняге выжить, — он перевёл долгий слегка сочувственный взгляд на Эзопа. — А ты, парень, даже не понял, на что подписался, да? Он же тебя в своём матче прикончит и предъявит счёт той же ночью. Вот что значит воспитание высшего общества: даже на преступление идти красиво, — Эзоп молча смотрел на него, даже не страшась. — Впрочем, — Джек откинулся на спинку скамьи, — это его дело. И твоё. Мы тут при чём? Мэри, до этого прятавшая улыбку за веером, вдруг опустила его и посмотрела на Джека с тем особым выражением, какое появлялось у неё всякий раз, когда в поле зрения возникала многоходовая интрига: — При том, mon cher, что наш граф объяснил всё так, как выгодно ему, но ни слова о том, что мы тоже можем заключать сделки. — Мэри… — начал Джек предостерегающим тоном, но она уже не слушала. Она повернулась к Эзопу и почти ласково заговорила, как говорят с ребенком: — Скажи, mon cher, а о чём ещё ты говорил с ним, кроме спора? Мне ужасно интересно, что он тебе рассказывал. Джозеф редко снисходит до разговоров с новичками… Должно быть, ты его сильно заинтересовал. И Эзоп, не видя причин скрывать, рассказал о том, как Джозеф пришёл к нему в комнату, что крики в гостиной были из-за него, что он убил своих, потому что его попросили помочь, а он не спросил, что именно имелось в виду, что помогать умирать оказывается никому не надо и что тем более охотникам победу отдавать нельзя, как начал бальзамировать графа от трещин, но ничего не вышло из-за странной чёрной жижи, как Джозеф разозлился, узнав, что после процедуры трупы не могут двигать лицом. Мэри слушала, не перебивая, и с каждым словом улыбка её становилась всё шире, а взгляд всё более хитрым. Когда Эзоп закончил, она лишь фыркнула: — Он разозлился, что после бальзамирования трупы не гримасничают! Ах, Джозеф, ты прелесть… И ты ему так и сказал? «Я не ожидал, что Ваш состав крови настолько отличается»? — Да. Прибор сломался. Я не смог завершить работу. — Бедный мальчик. Он испортил тебе аппарат, накричал на тебя за правду, а потом заключил пари, в котором ты заведомо проиграешь. И ты всё ещё хочешь ему помочь? — Я бальзамировщик. Я должен завершить работу. Если для этого нужно выиграть пари, я должен выиграть. Джек, до этого молча наблюдавший за сценой, вдруг вздохнул: — Да ты хоть понимаешь, что против тебя будет не просто охотник, а человек, который знает каждый дюйм карты? — Но, Джек, милый, ты слышишь то же, что и я? Этот мальчик только что рассказал нам, что Джозеф нарушил нейтралитет. Он объяснил новенькому правила. Он настроил его против нас. А мы должны сидеть сложа руки? — она будто погрустнела. — Это их дело. Его и Джозефа. Я не собираюсь лезть в… — А я не предлагаю лезть, — она понизила голос до шёпота, приблизившись к Джеку. — Я предлагаю уравнять шансы и сделать так, чтобы пари стало хоть чуточку интереснее. Ты только представь: он помогает нам в матчах, а мы помогаем ему против Джозефа… просто люком. Граф получит по заслугам за свою самонадеянность. Разве это не справедливо? Джек посмотрел на неё долгим взглядом: Мэри не просто хотела помочь новенькому — она хотела посмотреть, что будет, когда фотограф поймёт, что его идеально просчитанная ловушка дала сбой. Но и в Поместье давно ничего не происходило, а с появлением новенького в играх стали появляться хоть какие-то интриги, а не пустой счёт… — Ты же знаешь, что он будет в ярости, — наконец произнёс мужчина. — О, я на это и надеюсь, — Мэри улыбнулась так, что даже потрошителю стало немного не по себе. — Он слишком давно не проигрывал. Это вредно для его характера. Джек, который всё это время молча переводил взгляд с хихикающей Мэри на совершенно невинного Эзопа и обратно, вдруг выдохнул: — Ладно, — произнёс он наконец. — Но только потому, что Джозеф действительно зазнался. И только если мальчик согласен. — Я согласен, — ответил Карл, не дожидаясь повторного вопроса. — Если это поможет завершить бальзамирование, я согласен. Мэри захлопала в ладоши, и на лице её расцвела та самая улыбка, которую Джек втайне любил больше всего. — Чудесно! Тогда слушай: в моих играх ты можешь не бояться, с Мичико мы быстро договоримся, там тебя проводят к люку, Робби — дитя послушное, я скажу ему пару ласковых слов, и он согласится. Остаётся Берк… но Берку помощь не нужна, там вы и так легко уйдёте. — А Джозеф? — уточнил бальзамировщик. — А с Джозефом, — Мэри прищурилась, — ты разберёшься сам. Мы не можем играть против своего же охотника. Но мы можем дать тебе то, чего он тебе не дал: лазейку в правилах и шанс. Остальное — твоё дело. — Этого достаточно, — кивнул Эзоп. — Спасибо за вашу доброту. — Ах, какое милое дитя, — королева обмахнулась веером, пряча за ним довольную улыбку. — Джек, нам пора. Я вижу тучи на горизонте. Тот поднял голову к небу, где и впрямь сгущались облака, обещая скорый дождь: — И то верно. Карл, отправляйся к себе. Завтра игра — отдохни. Ты нам нужен в форме. Эзоп коротко поклонился — сначала Мэри, потом Джеку — и, развернувшись, зашагал к поместью, всё так же прижимая чемоданчик к груди. Королева проводила его взглядом, пока он не скрылся за дверью, мужчина же поднялся со скамьи и подал ей руку. Она приняла её с королевским изяществом, и они направились к особняку: — Одно мне непонятно, — пробормотал Джек. — Ты правда хочешь помочь мальчику? Или просто хочешь увидеть, как Джозеф проиграет? — А разве это не одно и то же?