Исповедь атеиста

«И зачем ты там орала? Из-за тебя они закрылись и теперь молчком. Дура…» — «А нечего было толкаться!» — «Да завалитесь уже». Коридор перед комнатой новенького напоминал сцену из дурной комедии: множество выживших, сгрудившихся у двери в позах, далёких от достоинства, пытались разобрать хоть слово из происходящего внутри. Со стороны это выглядело бы забавно, если бы не было так унизительно. Пять взрослых людей: гордый наёмник, любопытная садовница, прагматичный старатель и двое сегодняшних пострадавших — стояли на коленях и в неудобных позах у двери новенького, пытаясь подслушать, о чём же беседуют бальзамировщик и фотограф. Проблема была в том, что из-за двери не доносилось ни звука уже более чем полчаса, поэтому остальные или разошлись, или устало подпирали стену в коридоре, ожидая новостей от «дежурных». Эмили Дайер понимала, что это непрофессионально, и ничего не могла поделать. Она стояла с ними, забыв о врачебной этике. Слишком странным был этот союз — тихий гробовщик и надменный аристократ. Но за дверью царила гробовая тишина. — Может, они там поубивали друг друга? — шёпотом предположила Энни. — Поэтому и дверь закрыли? — Не могли, — резко ответил Наиб. — Та гадина нашего бы просто так валить не стала, придушила бы давно, если б хотела. — А тогда что?.. — Да знал бы я, блять, сам! В глубине дома, в самом начале коридора, раздались шаги — негромкие, но твëрдые. И все разом обернулись. Это был Эзоп. Он шёл медленно, нервно сжимая чемоданчик обеими руками, и разглядывал собравшихся с ощутимой настороженностью. С жителями особняка Карл был знаком лишь в лице нескольких охотников и прошлых напарников, отчего шумные, взбудораженные, совершенно не рассудительные выжившие вселяли в него куда больше тревоги, чем любой мертвец. «А разве он не должен был быть в комнате?» — «Может, он маг?! Неужели телепортировался?!» — «Нам надо срочно спросить, какую веру он исповедует!» — «Фиона, погоди, не спеши с выводами, иначе ты своей яркой энергетикой загубишь его потенциал…» — «Да он же колдун ебучий…» — голоса накладывались друг на друга, сливаясь в один неразборчивый гул, но суть их была едина: его появление из ниоткуда пугало. Эзоп не отвечал — он переводил взгляд с одного лица на другое, и под этим взглядом люди невольно отступали на полшага, отводили глаза или сжимали кулаки. И только добродушная Эмма, склонив голову к плечу и, кажется, совершенно не разделяя общей паники, задала самый логичный вопрос, какой можно задать человеку, вернувшемуся с улицы: — Эм… Ты не намок? Погода всё хуже и хуже, тучки сгущаются! Эзоп, не ожидавший ничего подобного, машинально кивнул, но тут же осознал ошибку! И резко, почти комично затряс головой: нет-нет, не намок. — Тогда тебе повезло! — с лёгкой улыбкой заключила садовница, но в ту же секунду её перехватили. Эмили, до этого державшаяся чуть поодаль, положила руку ей на плечо: — Тогда не будем докучать Вам, — проговорила Дайер, потянув девочку к выходу. — Эмма, я хотела посоветоваться с тобой по одному поводу. Вудс, увлекаемая прочь, обернулась и искренне помахала бальзамировщику рукой, Эзоп, чуть помедлив, повторил за ней этот жест. Его ладонь поднялась неуверенно, все вышло точно и почти механически. Остальные смотрели иначе. В их глазах застыли страх, отвращение, злость и ненависть, пусть пока что они не кидались. Однако как только девушки скрылись за поворотом. В тишине, откуда ни возьмись, на Эзопа рванул задыхающийся от гнева наёмник. Пальцы сомкнулись на его воротнике так, что ткань натянулась и почти затрещала, а юноша не успел отступить. — Ах, вот где! Ну, теперь уж держите его, он точно от меня не уйдет! Хренов убийца… Психопат! Я видел, что ты якшался с этой шлюхой! Не смей отрицать! — Да мы сами видели, как он к нему в комнату шёл! — крикнул кто-то из толпы. — Мы поэтому и следили! — И правильно! А то ходят тут, понимаешь, среди ночи… — Заткнитесь все! — рявкнул Наиб, и гул на секунду исчез. — Что он там тебе наплëл, а?! Что надо убивать товарищей?! Что надо помогать охотникам?! Да я из твоей башки всю дурь выбью! Отвечай, предатель! Не сразу Эзоп понял резкую перемену в настроении окружающих: сначала они были настроены задать кучу вопросов, а теперь, кажется, избить. От столь резких и громких заявлений парень замер, не реагировал, уставился в одну точку и лишь сильнее сжал ручку на своëм чемоданчике. — Он ведь нас всех так убьëт! — Да пусть только попробует! Я ему глаза выцарапаю! — И чë ты молчишь, а?! — Наиб встряхнул Эзопа так, что чемоданчик стукнулся о стену с глухим звуком. — Смотрите, стоит как истукан! — Может, у него шок? — Какой шок?! Он нам горло перерезал! — взвизгнула Энни, и её голос сорвался в рыдание. Она вцепилась в рукав Ганджи и уткнулась лицом ему в плечо, не в силах больше смотреть на Эзопа. Кто-то обернулся на неё, кто-то сочувственно зацыкал, а кто-то, наоборот, заорал ещё громче, требуя расправы. — Он и тебя зарежет, Фредди, не посмотрит, что ты с ним будешь в одной команде! — процедил Ганджи, придерживая Энни за плечи и закрывая её собой от напирающей толпы. — Ты видел, что он с ней сделал?! Видел?! Ещё слово, и я сам ему глотку перережу, прямо здесь! — Да мы поэтому и следили за тем ублюдком! — выкрикнул кто-то, поддерживая Гупту. — Знали, что гадость замышляет! Гул толпы нарастал, наëмник уже замахнулся для удара, но вдруг чья-то рука в белой перчатке легла на его плечо — не сильно, но до странного уверенно: — Наиб, — прозвучал за его спиной ледяной голос, — если ты сию минуту не уберёшь руки от моего пациента, я лично прослежу, чтобы в следующем матче ты не получил ни одного лечения. Даже если будешь истекать кровью у меня под ногами, — Эмили не знала, как объяснить себе то, что она делала, может, не могла допустить, чтобы очевидно больного человека избили у неё на глазах, а, может, не хотела, чтобы им занялась Ада. И Субедар послушно замер. Толпа расступилась. Доктор Дайер вернулась на шум, а рядом с ней, выглядывая из-за её плеча, стояла Эмма с круглыми от ужаса глазами. — А какого хрена он молчит?! — огромным усилием собственной воли отпустили несчастного. — Он так и не ответил на мой вопрос про шлюху в нашем крыле. — Эй! Не выражайся так, Эмили здесь! — влезла Вудс. — Но это не значит, что ему нужно навалять! — женщина прижала Эзопа к себе за плечи, успокаивая, словно маленького ребенка, а девочке жестом велела молчать и не вмешиваться. Парень не сопротивлялся, но по толпе прокатился смешок: «Совсем кукухой поехала, сынишку себе нашла». — Ещё как значит… — скрестил руки на груди бывший военный, перекрывая чужие голоса. — Сначала повёлся на сладкий шлюший голосок, а потом убивает наших по-тихому. И молчит. А дальше что? Собрался в следующем матче и меня зарезать, а? Но ни хрена у тебя не получится теперь! Подонок… Подкаблучник шлюхи… — продолжил сыпать оскорблениями. — И, вообще, он ведь зашёл, но не вышел, так? Стало быть, шлюха всё ещё в его комнате! Проверим, Карл? Что, поджилки трясутся, а? — он злорадно ухмыльнулся. — Идëмте все, я просто хочу справедливости, — закончил он на тихой честной ноте. И мужчина направился к двери, остальные тоже мигом рванули на прежнее место их слежки, лишь Эмили задержалась с Эзопом, прошептала ему на ухо: — Пошли, покажем им комнату, иначе они не отстанут. Мы тебя защитим. Юноша кивнул и в полуобъятиях дошел до двери, начиная открывать её ключом. «Да быстрее, маменькин сынок!» — «Шевелись!» — «Мы итак знаем, кого там сейчас найдём, чего медлишь?!» — прокатилось по толпе, как вдруг все замолкли. Комната была абсолютно пуста. Выжившие замерли на пороге, не решаясь войти, ожидая засады, затаившегося в темноте фотографа — но здесь никого не было. Кушетка, длинная, узкая, с металлическими креплениями по бокам, стояла у стены. Именно на ней меньше часа назад лежал Джозеф, закрыв глаза и остановив дыхание, пока бальзамировщик работал. Рядом, на маленьком столике, были аккуратно разложены инструменты, которые Эзоп не успел убрать перед побегом: несколько плоских кистей с засохшей белой пастой на ворсе, маленькая баночка с плотно закрытой крышкой, пузырек с антисептиком, стеклышко с каплей свернувшейся черной жидкости — крови, застывшей мгновенно, как смола. Лишь распахнутое настежь окно впускало в помещение ночную прохладу, и легкий ветер шевелил занавеску. — И что это за хуйня?.. — прорезал тишину грубый голос наëмника. Наиб зашел внутрь, залез в шкаф и под кровать, ища охотника, про которого уже столько всего гадкого наговорил. Он не хотел сдаваться, поэтому, когда заметил гроб у стены, победоносно улыбнулся. Размер и длина гроба позволяли спокойно уместить в себе человека и возможно даже охотника, а низенького фотографа уж тем более… — Чë, думал, я дурак? — тот дернул несколько раз за крышку, но гроб не поддался. — Открой. Живо! — Не трогай, — почти раздражëнно ответил Эзоп, словно действие выжившего оскорбило его. Однако спорить он не стал и, пока Субедар стоял с изогнутой бровью от такой наглости, открыл гроб и продемонстрировал, что здесь нет даже пыли, а тем более Джозефа. Наиб застыл, уставившись на пустой гроб, пальцы сжались в кулаки — он явно ожидал другого. Эмили, стоявшая чуть позади, выдохнула с облегчением, но наёмник не собирался сдаваться так просто! Он резко развернулся и прошёлся по комнате вновь — шкаф открыт, под кроватью пусто, за дверью никто не прятался… И только сейчас его взгляд упал на окно. Оно было распахнуто настежь, занавеска намокла от дождя и тяжело колыхалась на ветру, а на подоконнике расплывалась лужица. Выживший подошёл ближе, вгляделся в темноту, но за окном не было видно ничего — ночной ливень оказался слишком силен. — Сбежал, значит, — процедил он сквозь зубы, — через окно, как последний трус. Он сильней высунулся наружу, вглядываясь в мокрую темноту. Дождь хлестал по лицу, темнота застилала глаза, погода и время не позволяли разглядеть ничего дальше метра. — Ну и где доказательства? — тихо спросила Эмили, складывая руки на груди. — Окно открыто. Да, дождь. Но, может, Эзоп проветривал комнату после работы. Ты сам видишь — здесь никого нет. Субедар резко обернулся. Его глаза метали молнии, ноздри раздувались от злости, но сказать было нечего. Лишь инструменты на столе выглядели подозрительно, хоть и среди них не лежало ничего, что прямо указывало бы на присутствие охотника. — Я знаю, что он здесь был, — прорычал наёмник, и в голосе его сквозила бессильная ярость. — Мы все знаем. Но ты права, — он подошëл ближе к бальзамировщику, — доказательств маловато. Но я слежу за тобой, Карл. Оступишься хоть на шаг — и я лично прослежу, чтобы ты ответил за всё. Понял? Эзоп ничего не ответил. Он смотрел на окно, погоду за ним и молчал. Его лицо не выражало ни страха, ни волнения — только лёгкое неодобрение, словно вторжение в его комнату было досадной помехой, а не угрозой. — Уходим отсюда, больше тут нечего искать, — бросил Наиб остальным и первым вышел за дверь, громко топая по коридору. Все разочарованно захныкали, начали расходиться: «Да ладно, не мог же он испариться?» — «Да черт их знает!» — «А мне вообще плевать было…» — «Ага, мне тоже, просто все так расшумелись…» — «Я ждал грандиозного скандала!» И, когда в спальне, кроме Вудс и Дайер, никого не осталось, Эмма подошла к Карлу и взлохматила его волосы, подбадривая и хваля: — Умничка, Эзоп, ты правильно поступил, что не впустил этого охотника! Они те ещë лицемеры, и далеко не все чисты совестью, как мой… — резко замолчала, посчитав эту историю не лучшими словами поддержки. — Да, именно! Дайер промолчала. Она перевела взгляд на инструменты, разложенные на столике у кушетки, на стеклышко с застывшей чёрной каплей, на распахнутое окно — и ничего не сказала. Эмме не следовало знать, что здесь произошло на самом деле, а Эзоп, кажется, и сам не понимал, что натворил. — Я же говорила, — сдержанно улыбнулась Эмили. — Покажем комнату, и они отстанут. Но будь осторожнее. Наиб не забудет… Лучше тебе с Эммой держаться под моей опекой. — Правда?! Ура-а-а!

***

Резкий гулкий грохот разрядил тишину воздуха, сотрясая каменные стены особняка. Мэри вбежала в холл под руку с Джеком, охотники не успели спрятаться от дождя, однако мужчина всë же предложил даме плащ, которым та накрыла плечи. Пара была немного запыхавшейся, но довольной. — Quelle averse! — Мэри стряхнула капли с рукава и, отдав плащ спутнику, подошла к большому зеркалу у лестницы поправить причёску. — Бедный мальчик, надеюсь, он нигде не задержался и успел добежать до комнаты. Будет досадно, если наш новый союзник сляжет с простудой в первый же день. — Сляжет — вылечим, — Джек прислонился к перилам, наблюдая за ней с тёплой усмешкой. — Дайер своё дело знает. Да и ты так спокойно его теперь не отпустишь. — Но оно того стоило. Ты только представь его лицо, когда он узнает! — королева звонко рассмеялась. — Его лицо — это одно, а вот его сабля — совсем другое. Я не горю желанием проверять на себе его реакцию, когда до него дойдёт, что ты втянула в заговор половину фракции. — Я?! — Мэри прижала веер к груди с видом оскорблённой невинности. — Я лишь предложила мальчику помощь! — Конечно, и остальных мы попросим просто помочь, — фыркнул потрошитель. — Ты невыносима, но я не могу оставить даму в беде. — А ты, оказывается, джентльмен, когда хочешь… — Только когда рядом достойная дама, — отвесил шутливый полупоклон. — Хотя этот ливень нам только на руку. Никто не заметил, как мы вернулись. — Верно, это могло испортить нам всë, — она бросила быстрый взгляд на вглубь коридора и замолкла. Навстречу не спеша шëл фотограф, плащ покоился на согнутой руке, а в другой он держал тонкую стопку пожелтевших бумаг из архива. Дождь за высокими окнами создавал на стекле мокрые дорожки, и фотограф на мгновение замедлился, засмотревшись на эту картину. В голове было пусто и приятно, как после бокала вина. Сегодняшний вечер вышел странным: сначала страх, потом раздражение, затем почти профессиональный азарт, а теперь — тишина. Он повернул голову к окну, и на губах заиграла слабая улыбка: «А ведь мальчишка-то забавный, — мелькнуло где-то на краю сознания. — Чуть не угробил меня, но забавный. И наверняка уже спит без задних ног…» Пора было подниматься к себе, но что-то заставило его замедлить шаг, и он перевëл взгляд, увидел их: Мэри и Джека в полумраке лестничного холла. — А вот и наш граф! Джозеф, mon cher, какая приятная неожиданность! — воскликнула Мэри. — Мы думали, Вы уже спите. — Взаимно, — он кивнул Джеку, учтиво выполнил полупоклон Мэри. — К вам подходил Карл? — Да, он немного нам помешал, но в целом это было смешное представление. Зачем ты ему сказал про мои картины? — потрошитель вëл себя добродушно, но ожидал серьёзного ответа. — Я сказал ему, чтобы он соглашался, если ты предложишь, — фотограф вздохнул. — Это была шутка. — И в итоге он сам же предложил… Очень исполнительный малый, — кивнул Джек, — и, кажется, совсем не понимает шуток. — Я заметил… Долго объяснять, но при иных обстоятельствах, у него бы получилось вывести меня из строя, и я даже не шучу… — Дезольнье рассеянно покачал головой, ратуя на свою неосторожность. — Мне даже интересно, что мог еще натворить этот новенький… — мелькнула улыбка на лице дамы. — А мне даже представить страшно, что могло произойти, — Джозеф почему-то принял расстроенный вид, продолжая жаловаться на непутевого бальзамировщика. — Ладно, не буду докучать вашему приятному обществу. — C'est tout? Нет уж, теперь постой, ты достаточно нас заинтриговал, — Мэри прикрывалась веером, пока Джек успевал отметить прелесть актëрских талантов этой женщины. — Честно говоря, мне больше нечего вам поведать. Я даже не сильно и зол на него, в итоге мы лишь самую малость повздорили. Вы хотели знать что-то еще? Мэри закрылась веером, словно оскорбленная его скрытностью: — Нет, нам только было очень интересно, спокойной ночи. Джек, доведешь меня до моей комнаты? — Конечно. Спокойной ночи, не хворай, — потрошитель галантно подал ей руку и тоже попрощался с Джозефом. — И вам… Стоило этой гармоничной паре скрыться за поворотом, как Джозеф, не дожидаясь, пока их шаги стихнут окончательно, свернул к другой лестнице — той, что вела к его крылу дальней дорогой. Он не хотел идти следом, чтобы его присутствие хоть как-то связывали с ними, и уж тем более не желал новых расспросов. Путь занял чуть больше времени, но дал необходимую тишину. Оказавшись в спасительном полумраке своей комнаты, дверь в комнату захлопнулась, замок звонко щёлкнул, отрезая его от остального мира. Затем, не тратя времени на аккуратность, одним широким движением руки смёл всё со стола: чертежи, недочитанные книги, пустую чашку из-под чая — всё грохнулось на ковëр. Расчищенное пространство тут же заполнили новые бумаги, которые он извлёк из глубин архива, а чистый лист расположился перед ним. Зажжённая свеча задрожала, охотник сел, покрутил карандаш между пальцев и, тяжело вздохнув, констатировал: «Да, сегодня покой мне не светит». Так и началась бессонная ночь графа… Сначала он извлёк из ящика чертежи всех известных карт и схематично, резкими штрихами, набросал камеры и точки появления, он расчерчивал вероятные маршруты, пытаясь предугадать каждый шаг Эзопа. С течением времени вокруг него росла гора исписанных листов: он просчитывал откаты его способностей и вероятность появления подвала, каждое спасение, которое мог предпринять этот странный юноша. За эту ночь Джозеф полностью просчитал две карты. Дождь давно кончился, а за окном начал брезжить серый предрассветный час, когда он, измотанный бессонной ночью, уснул прямо на столе, закопавшись в бумажках, на которых было крупно витиевато выведено «Бальзамировщик». Сон его был глубок, но совершенно недолог — охотник проспал до семи утра, заработав отвратную боль в спине и шее. Проснувшись, он походил на студента, который в отчаянной попытке подготовиться к экзамену за одну ночь позорно провалился в объятия Морфея прямо в библиотеке. Со стоном Джозеф потянулся, разминая затёкшую поясницу, и в сердцах выругал свою вчерашнюю, не пойми откуда взявшуюся, сонливость: «Чтобы я ещё хоть раз до глубокой ночи корпел над научной работой! Да никогда в жизни! Ни один выживший не заслуживает моих таких тяжких страданий!» Граф подошёл к умывальнику и плеснул в лицо ледяной водой, прогоняя остатки сна. Взглянув в зеркало, с облегчением отметил, что кожа осталась чистой, без новых дефектов — белила сегодня остались в стороне. Джозеф лишь слегка подвёл веки для удовлетворения совести, волосы зачесал наверх и назад, немного распушил для объёма, завершая неизменный образ аккуратным бантом. Почему-то показалось, что после ночной грозы воздух посвежел, приобретая ту августовскую легкость и в то же время влажную печаль, коя тяжело ложилась на душу отпечатком кончающегося лета. Эта грусть необъяснимо тяжело легла на душу, но он поспешил от неё отмахнуться. Аристократ поспешил в столовую, но не потому, что так жаждал общества, а по внезапно пробудившемуся детскому любопытству к странному мальчишке. О Дезольнье, кажется, уже все забыли — он редко баловал столовую своим присутствием на завтраках, поэтому резко распахнувшаяся дверь заставила вздрогнуть всех присутствующих. Он замер на пороге, сканируя залу. Повисла непривычная, звенящая тишина: Наиб, всегда громогласный, сегодня казался тише воды ниже травы, забившись в свой угол, другие выжившие выглядели так, будто не спали вовсе, их лица были серыми и осунувшимися, а за Эзопом, словно две наседки, следили девушки — Дайер и Вудс. Эта картина была настолько абсурдной, что Джозеф на мгновение забыл о своём плане быть невидимкой. Охотники же, вопреки обыкновению, выглядели куда бодрее своих вечных оппонентов, особенно выделялись Мэри и Мичико, увлечённо о чём-то щебетавшие в другом конце залы. Их мелодичные голоса были единственным звуком, нарушавшим гнетущую тишину. Карл, заметив графа, не подошёл, а вместо этого инстинктивно придвинулся ближе к Эмили, и та, успокаивая, аккуратно положила руку ему на предплечье — этот защитный жест кольнул Джозефа куда сильнее, чем ему хотелось бы признавать. — Oh, Joseph daigne enfin nous rejoindre! Devons-nous attendre encore un siècle avant votre prochaine apparition, ou puis-je déjà déclarer ce jour comme historique? — послышался привычный женский хитрый голосок. — Rien de si solennel, Marie. J'avais simplement faim ce matin. Rien de plus, — ему было до странности неловко, но он гордо вздернул нос и почти бегом прошелестел на свободное место. — Que se passe-t-il? Ma toilette serait-elle à ce point éblouissante? — тихо поинтересовался. — Rien d'inhabituel, — обвела взглядом присутствующих. — Sans doute une querelle interne, — кивнула в сторону Наиба, — regarde-moi ce silence. Pas une parole depuis le début. — Absolument. Je n'ai pourtant pas frappé si fort hier… J'imagine qu'on m'a remplacé dans cette tâche. Джозеф не понимал, почему даже сейчас к нему приковано столько взглядов с противоположного стола, налил себе чаю, чтобы прийти в чувство, взял какую-то конфету, едва ли не одним глотком выпил всю чашку чая, а затем в ход пошла вторая, потом третья. «Мне кажется, или они держат его за плечи? Нет, я определенно не слепой. Так что же вчера произошло?.. Быть может, это из-за моего появления на их сбродном этаже? Не может же быть всë настолько плохо… А Карл выглядит так, словно его избили в подворотне, но внешне он чист и следов нет никаких», — налил четвертую чашку, пока бальзамировщик не закончил и первую тарелку, а Эмма, в секрете от Эмили, воровала картошку из его тарелки, мальчик был не против. Внезапно послышался громкий голос Берка, который хрипел, гремел своими протезами и ругался на чём свет стоит: — Твою мать, кто весь чай выдул, а?! Я теперь вечно коньяком питаться должен?! Выжившие не ответили, медленно опустили головы в тарелки, словно провинились, а Наиб до сих пор молчал — было в нем определенно что-то не так со вчерашнего дня. Фотограф нервно сглотнул и посмотрел на свои четыре пустые чашки, стоящие рядом, сдвинул их в центр стола, что было ошибкой: Берк обратил внимание на движение и медленно повернулся. Граф быстро смекнул, что ему тут не рады, поэтому, схватив горсть конфет из вазы и быстро закинув в карман плаща, встал из-за стола, спеша скорее покинуть странное помещение. Но старик незамедлительно его окликнул: — Стоять, куда собрался?! За идиота меня держишь?! Тут все общее, и со всеми делятся, а ты эгоист хренов! — вдруг дед вскочил и начал резко сокращать расстояние. Все взгляды были прикованы к новому акту в пьесе особняка. Джозеф уже подумал о том, как быстро он бегает, но Мэри встала из-за стола между ними, словно судья на ринге, и улыбнулась старому пьянице: — Ах, мистер Берк, я прекрасно помню, как в один из прошлых визитов Вам необычайно приглянулся мой красный чай сорта, как Вы его окрестили в прошлый раз, «Прыгающий Дракон». У меня осталось ещё немного — сущая капля, но, если желаете, я с радостью заварю его для Вас. С этих всё равно взять нечего, и горячиться попусту, право слово, не стоит, — она сопроводила предложение милой улыбкой и задумчиво провела рукой по фарфоровому чайнику. — Точно? А то вдруг он и твой выпил! Знаю я этих высокородных… Выродки, вот они кто! Ничего эта молодежь не понимает, только бахвалиться и может, — ворчал дед, пусть Джозеф, хоть и обладал крайне молодой внешностью, возрастом был старше. — Можете не сомневаться! Знаю я этих высокородных юнцов — гонору на троих, а воспитания ни на грош. Идёмте, идёмте, я заварю Вам свежего. А этот аристократишка только глаза продрал и уже вообразил, будто ему дозволено пить чужой чай. Забудьте о нём, право слово! Пусть наш лучший джентльмен, — она подмигнула Джеку, — преподаст фотографу урок хороших манер. Мэри развернулась на каблуках и, увлекая Берка за собой, зашагала в крыло охотников, гейша скользнула следом. «Да уж! Старый пердун опять расшумелся! И как у королевы все схвачено!» — послышалось где-то со стороны. В зале раздавались отдельные смешки, пока они не переросли в общий гогот, что Джозеф невольно заерзал на стуле, даже после того, как его проблему увели под ручку пить чай: «Нет, всë же лучше уйти. Вот почему я не люблю общие трапезы — вечно на них не дадут поесть спокойно». Взгляд невольно упал на Карла, который вроде бы и видел все, но не отреагировал: Эзопа уже не просили есть, а в буквальном смысле кормили с ложечки, Эмили порядком надоело то, что он ничего не ест, а Эмма продолжала его объедать. Фотограф даже жалел бедного, ибо, судя по лицу, Карл явно испытывал адские мучения, сочувствовал и не мог взять в толк, чем вызвано такое поведение особ женского пола: неужто парень сам есть не может? — С кем у него сегодня игра? — спросил внезапно Дезольнье. — Я прекрасно знаю о твоей осведомленности, ты постоянно там ошиваешься, не придуривайся, что это не так. — Я не придуриваюсь, но думаю, тебя разочарует ответ, это мистер Берк. Собеседник явно слегка ухмыльнулся под маской, когда Джозеф уже был готов биться головой об стол: этот хрыч точно не убьет Эзопа. Фотограф прекрасно знал, что выжившие выиграют, ибо этот старый пердун даже по кнопкам своим не попадет. С первой же игрой план потерпел, если не крах, то уже маленькое поражение: «Ладно, я проиграл битву, но не войну. В любом случае, если он доживет до моей игры, что весьма маловероятно, я точно не позволю ему уйти». — Нет, мне все равно. С чего я должен расстраиваться? Благодарю за информацию. Но Джек, зная все скрытые мотивы, продолжал издевательски уничтожать надежды: — Он, кстати, вчера всю ночь пил. Я слышал, как он ломал Энн свою старую комедию о Страже 26. Может, дедок даже случайно в матче уснет. Знаешь, будет забавно, если тот Карл опять всех прирежет, пока этот будет похрапывать на ракетном кресле, — довольно усмехнулся. — Эх, побыть бы мне на его месте ещё раз, это было превосходно… Ни о чем не надо париться, за тебя все сделает твой странный выживший! Аристократ и без того был довольно очень светлым, но теперь побледнел ещё сильнее, легонько ударяя друга по затылку: — Сплюнь ты, а… Надеюсь, это была ошибка его бурной молодости, иначе каждый матч с бальзамировщиком будет наперекосяк. Рейтинг побед он нам, конечно, поднимет до небес, но выжившие его тогда точно прирежут за первым подходящим углом. — Выигрываем с его помощью, и ладно! А способ не так важен, чего малому мешать? Может Наиб поэтому такой тихий? Решил на новенького позарыпаться, а он ему по голове настучал? — Он? По голове? Не смеши меня, чтобы плебея до такого состояния довести, надо обладать как минимум кувалдой! — Ну, он вчера хорошо разобрался со своими друзьяшками, может и Наиб получил за компанию? Мы ж не знаем, какие в этом пареньке скрытые силы… — Хотелось бы верить. Уж слишком много он ругается в последнее время. И в этот же момент Субедар резко встал из-за стола и впервые подал голос за сегодня, хлопнул по плечу новенького, который немного испуганно на него посмотрел: «Через двадцать минут матч, не подведи». Возможно, ему было стыдно за свое вчерашнее поведение, а может беспокоился за свою шкуру, но извиняться он в любом случае не умел, поэтому и не собирался, решив поиграть в молчанку. Под взглядом любопытных глаз, наëмник достаточно быстрым шагом удалился из столовой, Джозеф толкнул Джека: — Твои ставки? — Эзоп сожжет Наиба, пока Берк будет спать. Но если серьезно, то считаю, что они легко победят. Наиб, хоть и жесткий и недружелюбный, но играет хорошо, поможет в крайнем случае, всё-таки матч — не общение. — Победа очевидна, — пробубнил фотограф, замечая, как Эмили закончила кормить бальзамировщика и вытерла его рот салфеточкой, а затем повела под ручку, Эмма побежала прямо с куском хлеба во рту. — И как он только терпит? — Весь день носятся, может подружились? Или запали на него? — он слегка улыбнулся из-за глупой шутки, а затем прошипел от уже не такого лёгкого удара Джозефа. — Сразу обе?! — фотограф принял словно за чистую монету. — И Наиб тоже? — Может и Наиб тоже! — произнес охотник немного зло, потирая предплечье. — Но, кажется, он все равно не против. Думаю, надо будет научить его нескольким способам соблазнения… — Ещё чего не хватало! Кого он тут соблазнять ещё будет, а? Рыб в аквариуме? Или тебя? Бедные девушки, которые не понимают, на что он способен, ему не подходят! — А что такое? Мой опыт довольно богат, пусть попытается малый, может клюнет рыбка какая-нибудь… А меня уж точно не соблазнит, не мой типаж, и я об этом говорил. — Ага, твой типаж — это блондинки в красных платьях, я уже понял. — Ей это будто неинтересно. А у выживших, может, и пойдет… — Не расстраивайся, будто это впервые, — шутливо погладил приятеля по голове. — Но кое-где ты прав, думаю, что его телосложение позволяет заниматься таким… — он задумчиво представил телосложение Эзопа. — Да уж, не думал, что ты о таком думаешь, рассматривая странных парниш… — Ты о чем? Твоя идея и мысль. Я и слова не сказал. — Ладно-ладно, поверю на слово, — Джек усмехнулся и встал, чтобы сказать последнее слово и быстро свалить. — Хотел добавить, что, кажется, рыбка и так клюнула. В охотника полетела булка.

***

К несчастью Джозефа, потрошитель полностью оказался прав. Берк после вчерашней пьянки, уснул, оперевшись на свой посох. В таком странном состоянии никто из выживших к нему не лез, боялись, что охотник с ног свалится, проснется, а затем новенького схватит, ведь Эзоп даже правил не знал, а уж тем более как кайтить. «Ну да, победа, как и ожидалось. Чертов старик…» — граф изначально не надеялся на честную и правильную игру. В саду мелькнула сизая макушка. Джозеф замер, вглядываясь сквозь стекло. Эзоп сидел в саду с теми же самыми девушками: садовница оживленно объясняла ему базовые правила ухода за растениями, а Эмили, расположившись чуть поодаль на скамейке, наблюдала за ними с лёгкой улыбкой. Внезапно Вудс, не сдержавши творческий порыв, заправила Карлу цветок за ухо. Парень замер на мгновение, а потом придержал растение в волосах и спустил маску — уголки его губ приподнялись в кривоватой, но искренне смущëнной улыбке. Такое выражение лица Джозеф не видел у него ни разу за всë время с их странного знакомства. Прозвучал звонкий смех и шутливое замечание Дайер: «Эмма, он же теперь с ним всю жизнь так ходить будет, пока кто-нибудь не снимет!» Охотник пригляделся, силясь разглядеть цветок, и распознал гортензию: «Ему даже идёт… — пронеслось в голове. — Но жëлтые розы пошли бы больше. Может, если бы я только был выжившим, жить стало легче?» Прозвучал тихий смешок, такой милый, легкий, беззаботный, он казался таким знакомым… как у Клода, отчего Джозеф прикусил язык и больше расстроился, ведь смех Карла, в отличие от брата, был обращен не к нему, а к совершенно другим людям. По неведомой причине это заставляло содрогаться и лишь сжимать челюсти сильнее — только вкус чего-то горького на языке вывел его из транса. Граф не мог оторвать взгляда от улыбающегося Эзопа, который тихо, но всё же слышно для чуткого слуха охотника проговорил: — Подождите, я скоро приду, — сказал он и сорвался с места, убегая в дом. — Куда это его сдуло?.. — лёгкое беспокойство появилось на лице Эммы. — Может не стоило его отпускать? Вдруг кто-то из охотников его встретит. — Не беспокойся, он, наверное, что-то важное вспомнил, — не теряя самообладания, подошла Эмили и положила руку ей на плечо. — Ты же знаешь, как он увлекается своей работой. Да и не все охотники такие плохие, сама же знаешь. Если его долго не будет — пойдём за ним вместе. Фотограф стоял в тени за окном, а затем подошëл ближе к розовым кустам, почувствовал, как беспокойство захлестнуло и его. Он ничего не понимал тоже, но остался на месте, ожидая возвращения милого мальчика, который за столь короткое время смог перевернуть всë. Минуты длились невыносимо долго. Аристократ прислушивался к каждому шороху в коридоре, представляя, как Эзоп роется в своëм чемоданчике, что-то смешивает или ищет новый инструмент. Прошло не меньше двадцати минут, прежде чем Карл снова появился в саду, уже без цветка. Он немного запыхался, а на щеках появился лëгкий румянец. Девушки тут же обступили его с расспросами, но юноша лишь покачал головой и ответил уверенно: «Это секрет. Но вам он понравится». «И что же им может понравиться? — Дезольнье нахмурился, пытаясь разгадать эту загадку. — Женщина и совсем юная девушка… У них ведь очень разные интересы, а Эзоп так уверен в себе…» Он пытался проанализировать поведение юноши, как вдруг чья-то сильная рука резко и бесцеремонно схватила за плечо: — Буль-буль уже, да? От неожиданности Джозеф вздрогнул всем телом. Инстинкт самосохранения сработал быстрее разума, и охотник резко развернулся и, не глядя, со всей силы зарядил локтем нападавшему. Только обернувшись, он увидел согнувшего пополам Джека. Из-за кустов послышалась такая куча бранных слов и ругательств, что выжившие услышали, подбежали и увидели их. Граф ругался на то, что потрошитель даже думать разучился, а второй по понятным причинам. — Джек, Вы в порядке? Это он Вас ударил? — обеспокоенно спросил Эзоп. — Конечно… Прямо избил! — он слегка хмыкнул, после кучи мата был намного спокойнее. — Да иди ты… Я даже извиняться не буду! — аристократ сложил руки на груди и отвернулся. — Избил?.. — он осторожно потянул за рукав пострадавшего, ближе к Эмили и подальше от Джозефа. — Доктор Дайер, а Вы можете осмотреть его? — Я пошутил, Эзоп, ты слишком преувеличиваешь его силу, — вырвался Джек. — В следующий раз я подкрадусь. Понял? Жди. — Ты хотел сказать, приплывëшь? — хмыкнул Джек, прячась за спиной Карла. — К тебе хоть через семь морей. Золотую рыбку прячешь… — Если честно, не стыдно. Буль-буль уже на горизонте? — Если бы тебя тут не было, то горизонт был бы ближе. Но увы: твоя удочка здесь лишняя. — Нарядили рыбку в доспехи, видал? — продолжал приятель. — Заметил. Ах, если бы доспех спасал от шальной пули, цены б им не было! — Джозеф сделал жест, будто держал пистолет, прицелился в Эзопа, зажмурив глаз. — Вот только рыбка в них так засияла… Не заметил? — Думаешь? — он перевел руку на Джека, изобразил выстрел в лоб и сдул дым с пальцев. — Тогда не стану их портить. Нужно будет выяснить, какой доспех рыбке по нраву. — Рыбка этого рыбака остерегается. — Тогда рыбак теряется в выборе приманки. — А пока он теряется, у кого-то она уже поймана, — Джек шутливо поклонился. — Не волнуйтесь, мы подождём их и вернëмся… — отступил от бальзамировщика, взяв Эмму за плечо. — Ну, я тогда пойду к друзьям? — произнес Эзоп, смотря в сторону удаляющихся фигур, не желая оставаться с эгоистичным графом даже на секунду. — Нет, погоди… Постой, — вкрадчиво, как при первой встрече проговорил Джозеф. — Я хочу, чтобы ты остался. Мне нужно кое-что сказать. — Что сказать? — испуганно дернулся бальзамировщик. — Ты матч не засчитаешь из-за спящего охотника? — Я не про это… — опешил аристократ, хотя хотел выразить все свои чувства побыстрее, пока от него окончательно не отвернулись. — Рыб ловить хотел?.. — Может и хотел бы, кабы были, но нет. Это всë было шуткой. — Длинная шутка какая-то… Может про то, что я должен был тебе объяснить, прежде чем бальзамировать? Ты, конечно, говорил уже, но все равно. Или насчет того, что картины со мной так и не нарисовали? — Джозеф улыбался на каждую догадку, пока Эзоп все перечислял увлеченно. — Или что Субедар теперь молчаливый? Или насчёт кормления во время завтрака? Или мы слишком громко смеялись в саду? Или то, что я предлагал помочь охотникам? Или первый матч? Ты его обсудить хочешь? — выдвинул наиболее логичную догадку. — Нет, другое «или». Или… laisse-moi plutôt t'offrir un geste, qui te plaira davantage que mes mots. — Un geste? Lequel? Голос был настороженный, и Карл сделал шаг назад, пока фотограф, выудив из-за спины жёлтую ароматную розу с обрезанными шипами, вставил его вместо предыдущего цветка, а потом с нежностью в глазах взглянул на свое творение и, не сдержавшись, легко поцеловал в макушку. Эзоп непонимающе с большими по-детски растерянными глазами смотрел на Джозефа, о котором ему уже всё самое худшее рассказали. Он потрогал волосы, в которых нащупал мягкий бутон, и слегка заметно застенчиво улыбнулся. В голове охотника вертелся целый миллиард мыслей: неужели его не оттолкнули, не послали, не позвали на помощь, виня в распутстве и всех смертных грехах? Не бьющееся сердце будто бы пропустило фантомный удар. — Спасибо. Вы у Эммы научились? — Нет… Я… — он будто разучился говорить. — Я сам. — Мои любимые, — он, достав розочку из своих волос, медленно поклонился и убежал обратно в особняк. Фотограф лишь смотрел ему вслед с не сходящей улыбкой, даже с места не сдвинулся, переваривая произошедшее, провел пальцем по губам, будто бы не веря, что он это сделал. Однако, случайно взглянув на свою руку, охотник очень быстро вернулся в реальность. Свежая коррозия веточкой прошлась по предплечью до кисти. — Спасибо ещë раз, было очень приятно, — Карл вернулся быстро, снова без цветка. — А где?.. Ладно, потом расскажешь. Не за что, Эзоп, — Дезольнье выдавил улыбку краем губ, уводя пострадавшую конечность за спину. — Да не за что… Возвращайся к своему коллективу, они уже наверняка распереживались. — А разве Джек не говорил, что они сами придут обратно? Джозеф мысленно отругал потрошителя всеми возможными ругательствами. Ситуация вышла из-под контроля, и он, всегда знавший, что делать, сейчас растерялся и, не придумав ничего лучше, интуитивно подал Карлу руку — ту самую, с новой трещиной. — Давай их поищем. — А разве Вы их не прячете? — Эзоп моментально заметил изменения и вместо того чтобы взять ладонь, провёл пальцем по тёмной линии, чуть дрожа от любопытства. — Или Вам они теперь нравятся? — Прячу. И это новая… Прости, не беспокойся об этом. Я потом замажу, — слегка пошевелил пальцами, будто доказывая, что рука настоящая и живая — насколько это слово вообще применимо к нему. — И чем они Вам так не нравятся?.. — тихо пробормотал Карл, наконец вкладывая свою ладонь в его. — Красивые же. Джозеф успел только замереть. Он столько лет считал их уродством, замазывал, прятал, стыдился — а этот мальчишка назвал их красивыми так просто. — Так мы замазывать или девочек искать? — вернул его к реальности выживший. — Ты будешь искать девочек, а я — Джека, идёт? — он чуть сжал маленькую ручку в своей, всё ещё размышляя над услышанным и даже сомневаясь в своем устоявшемся мнении насчет трещин. Бальзамировщик молча кивнул. На губах его всё ещё блуждала тень улыбки. Джек, как выяснилось, оставил девушек у качелей, строго наказав им сидеть на месте, но Эмма сидеть не умела в принципе. Она нервно мяла в руках соломенную шляпу, доказывая Эмили, что их новому другу срочно требуется спасательная операция из когтистых лап этого монстра: — Ну же, пойдём! У него было оружие! Мы должны спешить! Эзоп, может быть, уже испускает последний вздох! — Мы не на матче, Эмма. Какой смысл им его убивать? — Дайер оставалась спокойной, хоть и устало тёрла переносицу. — Какой смысл?! — садовница всплеснула руками. — Ты послушай себя! У Джозефа очевидно какая-то нездоровая привязанность к нему! Сначала он ломится к нему в комнату, а потом бросает столько взглядов за завтраком… Я всё видела! И вот, наконец, он находит его с нами — и тут же этот разговор про рыб! Про каких рыб, Эмили?! Я ничего не поняла! Это точно не к добру… Они что-то замышляют! Женщина открыла было рот, чтобы возразить, но осеклась. Её взгляд сместился куда-то за плечо садовницы, и Вудс, запнувшись на полуслове, обернулась: бальзамировщик стоял в двух шагах от них. Щёки его всё ещё были тронуты лёгким румянцем, но в остальном он выглядел как обычно, разве что в глазах читалось лёгкое недоумение от подслушанного монолога. Эмма выдохнула разом, увидев его даже без синяков, прижала шляпу к груди и, кажется, готова была то ли рассмеяться, то ли расплакаться. Но Эзоп лишь коротко кивнул им обеим, и первым направился обратно к особняку. Джозеф тем временем нашёл Джека у дверей во внутренний двор. Потрошитель, завидев фальшиво разъярённого графа, попытался было что-то сказать, но не успел. Фотограф молча схватил его за шиворот, потащил к себе в комнату и захлопнул дверь с таким грохотом, что эхо прокатилось по всему крылу охотников. Приятель не расстроился, сделал наоборот, сел довольно в кресло, ожидая огромный эмоциональный рассказ, улыбнулся и вытянул руку: — Ладно, третий день, поздравляю. Не первый, конечно, но тоже хорошо. — Господи, иди к черту! Ничего не было, но как же я счастлив! Как же это прекрасно, как же божественно ощущение взаимной радости! Он был крайне… милым!— Джозеф буквально сел на пол рядом с ним, легко отвечая на рукопожатие. — Прямо-таки счастлив? Неужто наш дорогой граф влюбился по уши? Ведёшь себя прямо как подросток, что же такое произошло? — Влюбился… Не влюбился… Тебе-то какая разница. Произошло самое что ни на есть ничего! Такое милое, маленькое и славное ничего, что я просто не сдержался!.. — казалось, что еще одно слово и граф превратится в одну большую лужу. — Могу рассказать на французском, которого ты не знаешь! Прямо тебе назло! Но, пожалуй, ты заслужил долю информации своим своевременным уходом… — Вау, и какую часть ты мне расскажешь? — Хм, самую малую, разумеется. Но если серьезно, то ты скажешь, что я либо до жути неуверенный в себе, либо вообще трус. И все это будет неправдой! Ты не представляешь с каким трудом я решился даже на это, — охотник вздохнул так воодушевленно, будто собирался поведать о чем-то невозможном, неземном, и фактически святом для него самого. — Каким-то фантастическим образом, шестым чувством, я угадал его любимые цветы. Они были рядом со мной! Я лишь быстро оборвал шипы за спиной, пока он не видел, вставил цветок ему в волосы, и, растаял, ибо как же он был прекрасен в этот миг… Мне даже показалось, что он и есть тот самый истинный бог, в которого я так упорно не верую… Я совершенно забылся и не сдержал себя, поэтому поцеловал эти платиновые волосы, — провел руками по своим, принимая их за чужие. Казалось, фотограф был даже не здесь, но Джек смотрел на охотника с хитрой улыбкой, внимательно слушая, как его буквально распирало от радости из-за какого-то нелепого детского чмока, которого даже не назвать поцелуем.— Поцеловал… И волосы у Карла были мягкие и шелковистые, их длина совершенно не портила впечатление, просто прелесть… И поблагодарил он меня! Не оттолкнул, не ударил, не оскорбил и не осклабился! Он сказал, что ему очень приятно, сказал, что мои дефекты, этот весь кошмар на всем моем теле, красивы… Это уму непостижимо… — он обнимал руками сам себя, чтобы не потерять сознание прямо здесь. — Никто и никогда не говорил мне таких вещей, понимаешь? Голубые глаза выражали такое глубокое и неподдельное восхищение, отчего казались практически прозрачными, но сделал ли он это по собственному желанию или чтобы показать, что фотограф ничуть не хуже его новых друзей? В любом случае наблюдать за ним было даже забавно, а лезть и рассказывать, что хорошо, а что плохо, было совсем не для потрошителя, который сам не являлся лучшим примером образцового поведения. Мужчина вспомнил их старые разговоры, в которых Джозеф пытался убедить, что имеет такую же харизму, как у Джека, что при дворе часто привлекал красивых дам, и даже он позавидует. Да и это был не единственный случай, чего стоит только спор с Эзопом? Убедительная высокомерная прямолинейность… Потрошитель сравнивал того, кто придумал это глупое пари, хвастался своими прежними достижениями в обольщении, и того, кто сейчас чуть ли не плакал от счастья из-за какой-то ерунды: — Я уж думал, что ты пожëстче будешь, растаял от одного его слова. Всё-таки наш граф оказался не таким уж и искусным соблазнителем, каким хвалился ранее… Да и как же мне спасибо? Знаешь, эти девушки мне так успели надоесть! Я одну буквально держал, пока вы там нежились и смущались от какого-то цветочка, только потом Эмили смогла её успокоить. — Спасибо?! Тебе-то? Хотя ладно, ты заслужил слова благодарности, — аристократ с улыбкой покачал головой. — Будь я другого пола, подал бы ручку, но, боюсь, ты ее не примешь, — он скептически сжал губы, взглянув на трещину. — Странный он, конечно… Но это не тот случай! С женщинами все предельно просто, даже скучно, потому я мог не стеснять себя. А здесь даже не знаешь с какого конца начать… И вообще, чем ты там с ними занимался? Мы-то ясно чем, только ты молчишь. — Ничем интересным, — мужчина мысленно усмехнулся насчет того, что с женщинами просто, вспоминая Мэри. — Эмили пыталась Эмму образумить, что с охотниками тягаться не надо и лучше они со мной посидят, а та все равно визжала и орала, что сейчас побежит и спасет бедного. — И почему я внушаю им такой страх? Честно, не понимаю… Вроде бы не лезу на рожон. Да и я не самая враждебная личность. Впрочем, оружие я носить не перестану, потому что никогда не знаешь, из-за какого угла вылезет какой-нибудь Наиб. И вообще, как они могли так подумать! Ужас! Надо восстанавливать репутацию. — Ага, и каким образом? У Эзопа помощи попросишь? Он нам уже предлагал, скажу ему, а потом будет листовки клеить с названием «Джозеф Дезольнье — самый дружелюбный охотник» и припиской, чтобы рассказывали друзьям. — Да иди ты! Сам не знаю, но победу я отдавать не собираюсь, в ближайшее время точно. И вообще, я тут заболтался с тобой! — он поднялся с колен, отряхивая брюки, указал на дверь. — Увидимся. — Иду, иду, а то об одних Эзопах только и болтаешь! — Джек взмахнул лезвиями и вышел.

***

— Ах, Эзоп! Что он с тобой сделал? Ударил?! Оскорбил?! Ну же, не молчи! — садовница буквально бросилась ему на шею, визжа от беспокойства. Эмма практически повисла на нëм. Ей было очень страшно за своего нового друга, она уже представляла себе самое худшее, готова была в одиночку броситься на злого фотографа, ждала слëз, криков, всего, что угодно, но только не молчания. А Эзоп как раз молчал и смотрел куда-то мимо неë, слегка хмурясь. Лишь внимательная Эмили заметила, что Карл выглядел по-другому: румянец на щеках, потерянный взгляд — она ничего не сказала, давая ему время. Под конец вопросов Эммы бальзамировщик наконец пошевелился, опустил голову и уставился на свои ботинки: — Мне Джозеф тоже цветочек подарил… — Боже, Эзоп, он так запугал тебя? Почему ты врёшь нам? — садовница отстранилась ровно на секунду, чтобы заглянуть ему в лицо, и тут же вновь вцепилась в его плечи. — Он дал тебе что-то съесть и отравил? Ну же, не лги, пожалуйста, я ведь беспокоюсь! — Вудс снова принялась за старое, потрясла его за плечи с силой, на какую только была способна, что Эзоп аж покачнулся, но не сделал попытки вырваться. — Нет, он просто подарил мне цветок и поцеловал. И он замолчал. Мир для Эммы остановился, а Дайер же, в отличие от эмоциональной девушки, думала и размышляла спокойно. Одной детали не доставало, чтобы связать в голове возможные мотивы фотографа и странный, почти смущëнный вид бальзамировщика, но после упоминания поцелуя всë встало на свои места. Она в шоке уставилась на Карла, а затем улыбнулась: «Джозеф, неужто ты?.. Да кто бы мог подумать… Ты пал жертвой обаяния этого странного мальчика?» Эмма смотрела на Эзопа иначе. В еë глазах читался почти настоящий ужас. Она ждала, что Карл откажется от своих слов, скажет, что пошутил и рассмеётся, даже если это невозможно. Но молчание продолжалось. — И ты не был против?.. — она прошептала. — Я не совсем понял, зачем он это сделал, если обычно люди так выражают свою симпатию… — почти задумчиво проговорил юноша, слегка наклонив голову к плечу и поправляя маску обратно. — Но цветок был красивым. Вудс притихла, отпустила его плечи и отступила назад. По какой-то причине, теперь девушка перестала сочувствовать Эзопу. Садовница так старалась ему помочь, так радовалась, что он улыбается, а он позволил этому чудовищу, этому охотнику, который гоняет их по коридорам, коснуться себя и даже не оттолкнул, не понял, что это неправильно. Что-то вдруг щëлкнуло внутри: она не видела испуганного новичка, только странного парня, который подпустил пугающее нечто так близко… Тишину нарушила Эмили: — Видишь, какой ты умный. Сам же только что сказал, что люди так выражают симпатию, — сделала крошечную паузу, подбирая слова, — пусть он и не совсем живой, твои слова верны. Выживший поднял на неë свои глаза: — Значит мертвецы тоже чувствуют симпатию… — проговорил он, запоминая это неожиданное наблюдение. — Но когда она начаться-то успела? Я ему не доверяю, — в голосе послышалось сомнение. — Лучше задай этот вопрос ему, мы откуда знаем? — женщина пожала плечами. — Но ты прав, доверять не стоит. Мало ли на какую подлость он может пойти. Она предостерегла его, но не стала добавлять, что подлость может быть самого разного толка — не только удар саблей, но и нечто куда более изощрённое. Эзопу такие намёки были непонятны, а Эмму пугать ещё больше не хотелось. — Спасибо, доктор Дайер. До встречи, я должен у него спросить, — Карл коротко кивнул и, подняв руку, помахал им так же, как и утром Эмма ему. Не дожидаясь ответа, бальзамировщик развернулся и зашагал в сторону поместья. Вудс в ужасе побледнела, и Эмили заметила это не сразу: — Как быстро он решился… Эй, ты чего?! — кинулась к ней. — Подожди, ты в порядке? Что с тобой?! Лицо девочки стало ещë белее, она смотрела вслед удаляющемуся Эзопу и не могла отвести глаз, пока его фигура не скрылась за поворотом. Только после этого она выдохнула: — Пойдем… — проговорила, дëргая выжившую за рукав. — И давай больше не будем с ним общаться. Теперь он мне не нравится. Я уверена, что он ужасный человек.