Когда ты проснешься

Лондон радовал серым утром, затянутым в промозглую дымку. Джокер сидел на краю дивана, сжимая в руках стакан с остывшим кофе. Он не спал всю ночь. Каждый раз, когда веки предательски слипались, его выдергивал из забытья тот самый кошмар: цирковая арена, залитая неестественно ярким светом, крики, и она — та, чье имя он даже мысленно боялся произнести — протягивающая к нему руку, прежде чем исчезнуть в темноте. Просыпался он с одышкой, с липким от пота телом, с бешено колотящимся сердцем. Монти, покорно лежащий у его ног, время от времени поднимал голову и смотрел на хозяина тем проницательным взглядом, который всегда заставлял Джокера чувствовать себя разоблаченным. — Он правда ушел, — пробормотал Джокер, больше для самоуспокоения, чем для кота. — Это был просто кошмар. Но даже произнеся это вслух, он не мог избавиться от ощущения, что за дверью кто-то есть. Он избегал смотреть в глазок со вчерашнего дня, вместо этого сосредоточившись на банальных делах: вторая чашка кофе, сигарета, бессмысленное переключение каналов. Нет, Джокер не курил. Он просто нервничал, и на этот случай у него была припасена пачка приторно-ванильных Мальборо. Он ненавидел этот запах, покупал специально для того, чтобы больше не хотелось. Внезапный визг за дверью заставил его вздрогнуть так сильно, что сигарета выпала из пальцев. Монти мгновенно вскочил, шерсть дыбом. "А ну пшёл отсюда!" — раздался грубый голос из-за двери. Джокер узнал его сразу — это был сосед слева. Страшный мужчина, три метра в высоту и около двух метров в плечах. Кажется, у него дома была личная качалка, иначе объяснить столь аномальное телосложение было невозможно. Джокер никогда бы не хотел стать объектом его ненависти, поэтому когда любимый соседушка приходил то за солью, то за кофемолкой, то ещё за чем-нибудь, парнишка никогда не отказывал. "Чё ты там вякаешь, сучёныш? Это мой подъезд!" Джокер замер. Значит, Майк не ушел, ибо больше орать ни на кого не могут. Бомжей здесь, знаете ли, не водится. Выходит, он прождал у двери около суток, а сейчас, судя по всему, оказался в крайне неприятной ситуации. Нужно было что-то делать. В груди бушевал странный вихрь эмоций — злость, тревога, и... что-то ещё. Что-то, от чего в горле встал ком. Он ненавидел Майка. Ненавидел за все эти годы молчания, за внезапное появление, за то, как легко тот ворошил прошлое. Но сейчас, представляя, как его ранее близкий... — друг? Кто он вообще? Ай, ладно — как этот уебыш сидел всю ночь на холодных плитках, провёл весь день как последний бомж, а теперь стал мишенью для гнева очень страшного человека, Джокер почувствовал неожиданный укол жалости. "Чёрт, чёрт, чёрт! Чтоб ты провалился, подонок," — мысленно ругался он, уже хватая ручку двери. Ладонь вспотела, пальцы дрожали. Монти, словно чувствуя напряжение, прокрался в сторону коридора. Джокер осторожно открыл дверь. Перед ним разворачивалась сцена как из сна: Майк, бледный и осунувшийся за ночь, прижался к стене, а над ним нависала огромная тень соседа: краснолицый от ярости, с жилами на шее, готовыми лопнуть. Он был одет в полосатую сине-белую майку, типичную для всех ВДВшников, и спортивные шорты. В зубах у соседа была грозно зажата сигарета. "Я же сказал, убирайся отсюда!" — процедил он сквозь зубы, поднимая бедолагу за шиворот так, что тот не касался ногами плитки. Майк, обычно такой едкий и уверенный, сейчас выглядел потерянным. Его глаза на секунду встретились с Джокером — и в них читалось что-то, чего Джокер не видел никогда за все годы знакомства: настоящий страх. — Эй! — вырвалось у Джокера прежде, чем он успел подумать. Голос звучал хрипло, но твёрдо. Сосед медленно повернулся, его свиные глазки сузились. — А тебе чего, артист? Джокер почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он ненавидел конфликты, особенно с теми, кто мог переломать ему кости одной левой. Но вид Майка, впервые в жизни выглядевшего по-настоящему беспомощным, заставил его сделать шаг вперёд. — Он... он мой брат, — сказал Джокер, сглотнув. — Я... я не знал, что он ждал тут. Простите, это больше не повторится. Отпустите его, пожалуйста, и можете не возвращать капучинатор! Сосед фыркнул, разглядывая их обоих с отвращением. — Ну и говно у тебя братик, — буркнул он, но опустил Мортона на пол. — Чтоб больше не видел его в нашем подъезде. Понял? Джокер кивнул, чувствуя, как смесь облегчения накатывает волной. Он схватил Майка за запястье и затащил в квартиру, закрывая дверь на оба замка сразу. В коридоре повисла тяжёлая тишина. Майк медленно выдохнул, опираясь на стену. Его обычно безупречная шапочка съехала набок, одежда была помята. — Ну что, — хрипло произнёс он, пытаясь вернуть себе обычную уверенность, но голос дал трещину. — Похоже, я тебе всё-таки нужен, раз ты... Джокер резко перебил его: — Заткнись. Я не хочу ничего с тобой обсуждать. Мне просто... Стало жаль тебя, вот и всё, — Джокер отвернулся, чтобы Майк не видел его омраченного выражения лица. — Ты приведешь себя в порядок и завтра же я оплачу тебе билет до... Где там Мурро живёт? Короче, поедешь к нему обратно. Майк, протирая ссадину на локте, вдруг фыркнул: — "Завтра же оплачу билет" — звучит как начало плохого романа. Ты хоть представляешь, сколько стоит билет до Мурро? Я вон даже на шаурму последние три дня в долг брал. Он переступил порог, оставляя на чистом полу грязные следы, бросил пальто на ближайший стул, и тут же уткнулся носом в холодильник: — О, а йогурт можно? Или это "только для хороших мальчиков"? Джокер стиснул зубы. Каждая клетка тела кричала вышвырнуть его обратно в подъезд. Но когда Майк потянулся к полке, рукав его рубашки сполз, обнажив свежий синяк от соседского "воспитания". — Бери йогурт. Но завтра ты уезжаешь. Майк причмокнул, вскрывая упаковку: — Конечно-конечно. Как скажешь, начальник. Но в его глазах мелькнуло что-то странное. Джокер упорно игнорировал происходящее, в душе надеясь, что это очередной фокус его мозга. Он стоял рядом с Майком, пока тот уплетал свеженький йогурт, серьезно о чем-то думая. В моменте он ущипнул майка за шею с непоколебимым видом, как будто это обычной дело. Тот вздрогнул и обернулся едва не роняя ложку. — Ай! Ты чего? — Ничего, — Джокер слегка нахмурился, переводя взгляд на окно. Майк такой... реальный. — Когда ты завизжал в коридоре, я подумал, что свинью режут. — Ха! Да ты вообще видел этого ушлёпка?! Я уж думал, он мне голову оторвёт и глазом не моргнёт! — Да нет, он хороший на самом деле. Мы с ним в шашки даже играли однажды... — Ого. И кто выиграл? — Мортон отправлял очередную ложку в рот и смотрел на Джокера с таким неподдельным интересом в глазах, что тому стало немного не по себе. Хотя, казалось бы, посредственный и вполне ожидаемый вопрос. — Тебе правда интересно или ты спрашиваешь только чтобы отжать у меня ещё что-нибудь? — Правда интересно! Клянусь моим вчерашним обедом! — А, ну.. Он, конечно же. Ты бы на моем месте осмелился присвоить себе победу? — Твоя правда. Ну ладно. Я кстати пошутил, я вчера не обедал. И позавчера, кажется... — Майк задумчиво слизывал с ложки остатки йогурта, внимательно рассматривая упаковку, будто мог найти там что-нибудь ещё. Джокер тяжело вздохнул, отводя взгляд в сторону. В его груди клубилось странное чувство — смесь раздражения, усталости и непонимания. Майк, вечный шутник, вечный провокатор, сидел на его кухне и обсуждал вчерашний обед (вернее, его отсутствие) так, будто ничего не произошло. Будто не было двух лет молчания, не было вчерашнего кошмара, не было этого... пропуска. Монти, свернувшийся на табурете рядом, наблюдал за Майком с подозрительным интересом. Его хвост медленно покачивался, а уши были навострены — будто он пытался решить, что же делать ему с неожиданным гостем: ласково поцарапать или помурчать над ушком. — Ладно, — наконец вздохнул Джокер, проводя рукой по лицу. — Пойдёшь в комнату. Там можешь... не знаю, прилечь или что-нибудь. Я разберусь с пиццей. Майк поднял брови и улыбнулся: — О, у тебя две пиццы? Значит, всё-таки планировал меня оставить? Джокер не ответил. Он просто взял коробки с пиццей, к которым не притронулся со вчерашнего дня во имя отсутствия аппетита, и направился к противоположному столу, впоследствии намеренно громко хлопнув дверцей микроволновки. Майк, понимая, что шутка не зашла, наконец поднялся и, потягиваясь, направился в комнату, по пути бросая оценивающий взгляд на интерьер в комнате. Монти спрыгнул со стула и уставился на Джокера своими желтыми глазами, будто спрашивая: "Ну и что теперь?" — Не смотри на меня так, — прошептал Джокер, наливая себе стакан воды. Рука дрожала. — Я... я не знаю. Он посмотрел на дверь в комнату, за которой сейчас был Майк. Его прошлое. Его кошмар. Его... Микроволновка пискнула, сигнализируя, что пицца готова. Джокер резко выдохнул. — Ладно. Разберёмся. Но кот к этому времени уже пропал. Джокер вытащил пиццу и замер с горячей тарелкой в руках, прислушиваясь к тишине в комнате. А вдруг Майк уже исчез? Вдруг стоит ему отвернуться — и этот оболтус растворится, как и положено галлюцинациям? Он медленно поставил еду на стол и, стараясь не шуметь, шагнул к балконной двери. — Цветы... надо полить цветы, — пробормотал он себе под нос, будто оправдываясь перед невидимым наблюдателем. Балкон встретил его промозглым воздухом и ярким солнцем. Горшок с полузасохшей геранью стоял в углу — Джокер не поливал её неделю, если не больше. Но сейчас он взял лейку с преувеличенной аккуратностью, будто это был священный ритуал. Чем дольше он тянет время, тем больше шансов, что за его спиной комната опустеет. Вообще, он очень любил цветы. Бережно вытирал с листиков пыль, опрыскивал водой из пульверизатора и то и дело приговаривал, какие у него хорошие детки. Одна беда — он постоянно забывал о них. В отличие от кота, который своим злобным мяуканьем мог сказать что угодно, эти безмолвные существа могли лишь ждать и надеяться, что их не забудут напоить спасительной влагой. Вода стекала по листьям, капала на поддон. Джокер прислушивался к каждому звуку из квартиры: тиканье часов в комнате, шорохи занавески из-за сквозняка, глухое ворчание голубей за окном... — Эй, Джо! — сердце едва не остановилось. Голос Майка донёсся из глубины квартиры. — Ты там вообще живой? Или уже сбежал через балкон? Реальность. Сучий сын. Чтоб на него рояль с неба упал, как в старых американских мультфильмах. Джокер сжал лейку так, что пластик затрещал. — Иду! — буркнул он, но не двигался с места. Ещё минута. Всего одна минута. Может, если не смотреть, не отвечать, не признавать — Майк всё-таки перестанет существовать? Но из комнаты, как назло, донёсся звук рвущейся бумаги и довольное бормотание: — О, а это что у нас тут? Джокер резко развернулся. — Так блять, не трогай! — он рванулся назад в квартиру, забыв и про цветы, и про галлюцинации. Даже бедную лейку выкинул куда-то в неизвестность. Майк сидел посреди разбросанных тюбиков краски, держа в руках холст, на котором был изображен вечерний Лондон. Эту картину Джокер не хотел продавать, поскольку считал это своим личным достижением. Очень уж вкусной получилась там перспектива. — Ебушки-воробушки, да ты рисуешь как Иисус! — Мортон с восторгом рассматривал художество, пока на его ногах дремал никто иной, как Монти. — А вот раньше, помню, ты только наброски на огрызанных листовках калякал. Как быстро растут чужие несчастные дети... Обычно Джокер не держал картины — либо продавал, либо сжигал в приступе отчаяния. Никто из его знакомых никогда не видел их, а хвалили их только для того, чтобы сбить цену. Поэтому на секунду сердце парнишки дрогнуло — он и забыл, каково это — слышать комплименты его картинам не от случайных прохожих, а от... Кого? Чем Майк не случайный прохожий, собственно? Имеет ли вообще значение то, что было в прошлом, если сейчас всё совершенно иначе? Радость за своё творение опять сменилась бесконечным мраком. А мысли о том, что даже это восхищение может быть лишь уловкой для того, чтобы остаться на подольше, стало совсем уж дурно. Джокер нахмурился, подошёл ближе к Майку и осторожным движением вытащил хвост из его цепких лапок. — Спасибо. Но больше не бери ничего без спроса, и.... Ах, черт! Взгляд скользнул на одежду Мортона. Бедный клоун ещё когда только вошёл подметил, что в нежеланном ребёнке что-то поменялось, но только сейчас соизволил уделить этой мысли достаточное количество внимания. Майк был одет в один из его домашних костюмчиков, который состоял из футболки со Скуби-Ду и клетчатых шортиков в той же цветовой палитре. А вот грязная одежда его самого была аккуратно сложена рядом с кроватью. Такой наглости, признаться, Джокер не ожидал. Он лишь открыл рот в немом ужасе и замер, не в силах подобрать слова так, чтобы его не отправили в ад за чрезмерное сквернословие. — Ой, — Майк невинно улыбнулся, читая мысли любимого друга. — Блин, прости дружище, я немного поискал одежду в твоём шкафу... Костюмчик зачёт, а труселя с динозаврами вообще улёт полнейший, я влюбился! Подаришь? — Сучий ты хуй! — вырвалось наконец у Джокера, и его взгляд забегал по комнате в поисках подходящего снаряда для пробития блондинистой башки. На полке рядом лежала банка с кистями, но нет — жалко. Тюбик краски? Слишком ценно. Пластиковый череп? Символично, но недостаточно унизительно. И тут он увидел её — ту самую, плюшевую, в горошек, сову, которую он якобы случайно стащил из комиссионки и теперь прятал в самом тёмном углу полочки, чтобы никто не узнал... Он швырнул игрушку прямо в морду ржущего Майка. Тот ловко поймал сову одной рукой, прижал к груди и сделал преувеличенно трогательное лицо: — Ооо, ты и её мне даришь?! Джокер, да ты романтик, как и раньше! А Монти в этот момент делал самое разумное, что только может делать кот в эпицентре человеческого безумия — спал. Точнее, притворялся, что спит. Он лежал на боку, развалившись на Мортоновских штанишках, один глаз прищурен в едва заметную щелочку — ровно настолько, чтобы следить за происходящим, но делать вид, что ему плевать. Когда плюшевая сова пролетела над его головой, его ухо дёрнулось, но он сохранил олимпийское спокойствие. "Глупые двуногие, опять за своё..." — Да я тебя сейчас задушу этой совой, чучело огородное! — завопил Джокер, уже хватаясь за следующую вещь. На этот раз это был довольно увесистый светильник в виде мухомора. — Воу, полегче! Майк вскочил, роняя кота на пол, и прыгнул на Джокера, отнимая у него жертву интерьера. — Он же хрупкий, поставь на место, одумайся, в конце концов!!! — Ну всё, падла, спать будешь на коврике у двери, — светильник-то Джокер отпустил, а вот отпихнуть от себя Майка, который слишком увлёкся происходящим, оказалось сложнее. Монти с выражением глубочайшего презрения бросил на клоунов убийственный взгляд, потом фыркнул, развернулся и с достоинством удалился в коридор — искать более спокойное место, где его сон не потревожат идиоты с маниакальным психозом. Мортон отпустил жертву и крикнул ему вдогонку: — Монти, не обижайся! Ну ты куда? Но Монти даже не обернулся. — Отстань от кота, — Джокер наконец свободно выдохнул, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. — Знал бы ты, как я тебя ненавижу... Как тебе только в голову пришло взять мою одежду без спроса? Раздевайся! — Оу, так быстро?- — Дурак, — художник недовольно отвернулся, поднимая картину с пола и стряхивая с неё несуществующую пыль. — Я о том, что ты должен был помыться, прежде чем надеть мою чистенькую миленькую пижаму. Уйди долой с глаз моих, чтоб до утра я тебя не видел. И оказался вновь Майк за закрытой дверью, оставаясь верным своему жизненному призванию. Спасибо, что хотя бы не входной. А кот в тот же момент уже принял роковое решение: с сегодняшнего дня он будет спать на куртке Джокера и специально оставит на ней шерсть. Месть станет поистине изысканной...