Когда ты проснешься

За окном рассвет разлился золотистой рекой, пробиваясь сквозь полупрозрачные занавески. Лучи солнца, ещё робкие, утренние, осторожно касались лица Джокера, будто проверяя — проснулся ли он. В воздухе витал сладковатый аромат чего-то вкусного, смешиваясь с запахом свежезаваренного кофе. Где-то за окном перекликались воробьи, их чириканье звучало не раздражающе, а почти мелодично. Джокер потянулся, ощущая, как мышцы приятно ноют после долгого сна. Сегодня утро было другим — цвета казались ярче, звуки четче, а мысли… мысли текли плавно, без привычных острых углов. Он поднес руку к лицу, разглядывая сквозь пальцы солнечные лучи — странно, но сегодня они не резали глаза. Из кухни доносилось позвякивание посуды и негромкое бормотание. Майк, судя по всему, уже встал и что-то готовил. Джокер прислушался — не было привычного грохота падающих кастрюль или ругани. Только ровное шуршание и изредка — лёгкий стук ножа о разделочную доску. Он спустил ноги с кровати, босые ступни коснулись прохладного пола. Ожидаемого неприятного ощущения не последовало — только приятная свежесть. Даже пылинки, кружащиеся в солнечных лучах, казались сегодня частью какого-то гармоничного узора, а не раздражающим мусором. Как же всё-таки круто сидеть на таблетках. Джокер босиком прошлепал по холодному линолеуму коридора, по пути наступив на край разбросанного пледа. Обычно это вывело бы его из себя, но сегодня он лишь фыркнул и отшвырнул одеяло ногой в сторону. И это безумное чувство радости, смешанной с великим похуизмом, действительно радовало. Кухня встретила художника теплом и густым ароматом подгорающих тостов. Майк, стоя спиной, что-то яростно мешал в сковороде, напевая под нос похабный мотивчик из репертуара Сектор Газа. На нем болтался дурацкий фартук с надписью "Kiss the Cook", подаренный хозяину кем-то на день рождения. — Ты чего там копошишься? — Джокер оперся о дверной косяк, скрестив руки. Майк вздрогнул так, что чуть не выронил лопатку. — Опа! Кто это у нас проснулся, кто так сладко потянулся? — он обернулся, демонстрируя перемазанное мукой лицо. — Сюрприз готовлю. Не смотри! На плите дымились какие-то комки непонятного происхождения. Джокер приподнял бровь. — Это блинчики? — Пффф! — Майк возмущенно ткнул лопаткой в сковороду. — Это фирменные "Солнечные зайчики"! Ты просто не дорос до высокой кухни. Один "зайчик" с треском развалился пополам. Майк поспешно прикрыл сковороду спиной, но было поздно: лицо Джокера озарила улыбка, которую он даже не пытался сдерживать. — Ладно, шеф-повар, — он потянулся к кофейнику, — хоть кофе нормальный сделал? Майк обиженно надул щеки. — Да я тут всю ночь рецепты изучал! — он вдруг оживился: — О, попробуй вот это! — и сунул Джокеру обгоревший кусок теста. Тот осторожно надкусил. Мало ли, отравится ещё. — Это… черничное? — Точно! — Майк торжествующе подпрыгнул, чуть не задев головой абажур. — С черничным джемом внутри! Ну как? Во рту странным образом сочетались вкус гари и сладкие ягоды. Джокер, к собственному удивлению, проглотил кусок. — Пойдёт, — буркнул он, пряча улыбку в кофейной кружке. Майк сиял, как ёлочная гирлянда. — Тогда садись, щас будет второй акт кулинарного шоу! — он лихо швырнул на сковороду новую порцию теста, которое с шипением разлетелось во все стороны. Джокер вздохнул и потянулся за кухонным полотенцем. Завтрак почти что в постель это, конечно, круто, но убирать за всем этим придется ему. Тем не менее, художник ловил себя на странной мысли — сегодняшнее утро ощущалось... нормальным. Не "нормальным для него", а просто нормальным, как у всех этих людей за окном, которые бездумно спешат на работу, не прокручивая в голове десятки тревожных сценариев. Даже хаотичные движения Майка по кухне не заставляли его пальцы непроизвольно сжиматься в кулаки. Он наблюдал, как тот пытается спасти очередную партию "солнечных зайчиков", и осознавал — ничто внутри не кричит "прекрати это немедленно!!!". В голове просто напросто было тихо. Не мертвой, пугающей тишиной, а спокойной. Как будто стая крикливых птиц, что годами кружила в его черепе, наконец уселась на ветки. Он мог думать о простых вещах: о том, что кофе сегодня удался, что ночью ему не снились кошмары, что фартук Майка смешно болтается на тонком ремешке. Джокер отпил еще глоток и поймал себя на мысли — а что, если так может быть всегда? С подгоревшими блинчиками, разбросанными вещами и вечным беспорядком. Но… нормально. Без этой вечной дрожи в руках, без кома в горле, без ощущения, что мир вот-вот рухнет. Кофе в его кружке слегка дрогнул, и в черной глади на мгновение проступило лицо — его собственное, но какое-то размытое, словно подернутое дымкой. Если бы здесь была Наташа, она бы сейчас смеялась над происходящим. Они могли бы вместе проводить время, как красивая семейная пара, делить одну крышу над головой и Джокер не мучился бы от всевозможных синдромов в свои двадцать два. Пальцы сами сжались вокруг чашки сильнее. Вместо визга Майка от пригоревшего теста было бы ее смущенное хихиканье, когда она роняла реквизит во время тренировок. И он, тогда еще забавный и неуклюжий, подбирал бы все за неё, стараясь не смотреть слишком долго на её смущенно склоненную голову. Капля кофе упала на стол, отражение расплылось. Майк грохнул сковородкой об стол, проклиная все на свете, и Джокер усмехнулся. Не нервно, не истерично, а по-настоящему. — Эй, чудище, — крикнул Майк, размахивая дымящейся лопаткой, — может, все-таки лучше поедим чего-нибудь в кафе? У меня тут немного не по плану прошло... Джокер взглянул на открытое окно, в которое улетал сероватый дым от неудавшегося кулинарного шедевра, и осторожно сделал глоток кофе. — Да, пожалуй, стоит. Но они так и не пошли. А всё из-за того, что они чуть не затопили соседей. Джокер наводил порядок на кухне, когда услышал первый подозрительный звук. Кап. Кап. Кап. Он обернулся. Из-под крана на кухне медленно расползалась лужица. — Майк, — позвал он ровным голосом, — кран протекает. Что ты успел натворить? — Аа... Да у тебя там раковина засорилась, я её разобрал немного, пока ты спал, но всё вернул на место! — Ясно. Сантехника оплачиваешь ты. За дверью послышался громкий стук — видимо, Майк сполз со стула, на котором сидел, разбирая очередную коробку с хламом. — Фигня вопрос! — прокричал он, появляясь в дверях с торжествующим видом. В руках он держал разводной ключ. — Я сам всё починю! — А может не надо? Но Майк уже полез под раковину с таким энтузиазмом, что ударился головой о трубу. — Всё в порядке? — спросил Джокер, заглядывая за спину горе-мастера. — Лучше не бывает! — донесся приглушенный голос, а следом раздался звук откручивающейся гайки, затем — лёгкое шипение. — О. — Что? — Ничего страшного! Вода хлынула из-под раковины с такой силой, что Майка отбросило назад. Он шлёпнулся на пол, а мощная струя ударила в потолок и рикошетом обрушилась вниз дождём. — Мать твою, Мортон! — Я же говорил, всё почти под контролем! — Ага, вижу. Джокер осторожно переступил белобрысое тело, прикрываясь от потока воды рукой, открыл щиток рядом с раковиной и повернул один из вентилей. — Всё на матери, всё на матери! — красноволосый отряхнул руки и направился в сторону коллеги, стараясь переступать через образовавшиеся лужи. — Ну ты и тормоз, кто к крану лезет, не перекрыв во-? Договорить не удалось. Он полетел вперёд — прямо на Майка. Тот инстинктивно выбросил руки вперёд и схватил Джокера за талию. Он завис над своим спасителем, опираясь одной рукой о пол, а вторая непроизвольно вцепилась в рубашку Майка. — Фью, чёрт. — Э-э… — выдавил Майк. Джокер резко оттолкнулся, но поскользнулся снова. На этот раз белобрысый поймал его за запястье. — Отпусти! — Да я пытаюсь тебя спасти! — Отпусти, или я тебя придушу! Майк рассмеялся и разжал пальцы. Джокер шлёпнулся в лужу с недовольным возгласом, а после замер. Наступила тишина. Только капли падали с потолка с глухим стуком. Майк приподнялся и сел посреди лужи, мокрый, но довольный. Художник же продолжал лежать, уставившись в потолок. — Ну что, — сказал он, — вызвать сантехника? — Да. — А потом в кафе? — Не, не хочу. — А если я предложу сходить в кое-какое потрясающее место? Джокер вытер лицо от воды мокрым рукавом, что, собственно, мало чем помогло. На секунду он задумался, будто вспоминая что-то, а после повернул голову в сторону Майка. — На крышу? — Ишь какой, как облулпенного меня знаешь. А говорил ещё, что всё осталось в прошлом! Ответа не последовало. Джокер лишь поправил волосы рукой так, чтобы они практически не соприкасались с лужей под ним, а после тяжело вздохнул. Славно, что в яойной мультивселенной никто не знает, что такое время. Поэтому уже через несколько совершенно-не-мучительных часов и столько же не-потраченного-впустую времени два балбеса провожали закат на крыше лондонской многоэтажки. Майк плюхнулся на покрытие, смахнув пыль с удобного места у вентиляционной трубы. — Ну, красота же! Как раньше, на шатре, помнишь? — он развалился как хозяин положения, хотя единственное, что у них было — полпачки мятных жвачек, найденных по дороге в кармане. — Ага,— Джокер осторожно присел рядом, проверяя ногой скрипучую черепицу. — Ты уверен, что это выдержит нас обоих? — Абсолютно! — Майк похлопал по крыше, и где-то в глубине что-то зловеще хрустнуло. — Ну, вернее почти. Они сидели, свесив ноги над пятиэтажной пропастью, а под ними город постепенно зажигал огни – не романтично, а как-то по-деловому: вот замигал неон вывески, там включили свет в окне, дальше зажглись фонари... Лондон был прекрасен в сумерках, и это ни для кого не было секретом. Ребятки-котятки провели несколько минут в тишине, слушая, как где-то внизу сигналит машина, а ветер гоняет по крыше пустую жестяную банку. Волшебно, что здесь только они, уходящее солнце, засыпающий город и тянущиеся за пределы самого горизонта линии электропередач. — Знаешь, кстати, — Майк вдруг стал серьезным, ковыряя отслоившуюся черепицу. — Я тут подумал... В этот момент под Джокером раздался треск. Оба замерли. — Ээ, не дыши лучше, — прошептал Мортон, переводя взгляд на мусорные баки внизу. — Ага, отличный совет, — художник медленно отполз подальше от края, прижимая ноги к груди. — Чё ты так в мою руку вцепился? Не падаю я, не падаю. — Ой, ну это в качестве подстраховки, — Майк, признаться, и сам не заметил, как схватил Джокера. Это произошло скорее инстинктивно, чем намеренно. — Так о чем ты хотел сказать? — наконец спросил Джокер, разминая затекшую ногу. Мортон вздохнул и поднял курносый нос к небу, щурясь и рассматривая далёкие облака, будто разглядывая что-то вдалеке, прежде чем заговорить: — Я... ээ... — он крутанул в пальцах отколовшийся кусок черепицы, которую успел отломать, — приехал, собственно, сказать, что... Извиниться, короче! Он резко выдохнул и повернулся к Джокеру. — Мы были сволочами. Я был сволочью. Бросить тебя тогда... Джокер напрягся, но Майк продолжил, не давая вставить слово. — Да ладно, не смотри так, будто я тебе новость открыл. Мы все знали, что ты не справишься один. И все равно позволили тебе уйти. Не остановили. Особенно я. Он швырнул осколок черепицы вниз, где тот со звоном разбился о асфальт. Джокер медленно проследил за судьбой бедолаги, вздрагивая, будто вместо черепицы полетел он сам. — А цирк? Ты же говорил что-то там про воссоединение... Майк фыркнул. — Ну да, конечно, «цирк», — он махнул рукой. — Это был предлог. Чтобы ты меня хотя бы выслушал. — Так и думал. Наступила неловкая пауза. Где-то внизу залаяла собака. — И что, — наконец сказал Джокер, — ты думал, я тебе сразу в слезах на шею кинусь? "Ой, дружище, все прощаю, давай обниматься"? Мортон криво ухмыльнулся. — Ну, сценарий примерно такой и был, да. Они снова замолчали. Ветер подхватил пустую банку из-под колы и скинул её с крыши. — Ладно, — Джокер встал, отряхивая штаны. — Ты извинился. Я услышал. Можно идти? — Подожди! — Майк вскочил вслед за ним, и черепица под ним тревожно хрустнула. — То есть... как? — Как "как"? — Джокер повернулся к нему. — Ты хотел поговорить — мы поговорили. Что еще? Белобрысый растерянно заморгал. — Ну я не знаю... Может, "окей, я подумаю"? Или "пошел нахер"? Хотя бы что-то! Джокер посмотрел на него, потом на город, потом снова на него: — Идиот. — Ну Джо-о! — протянул Майк, делая шаг вперед. В этот момент черепица под его ногой с громким треском провалилась. Бедолага ахнул, беспомощно взмахнув руками, и начал скользить вниз по скату крыши. Сердце Джокера в моменте чуть не выпрыгнуло из груди — теперь он действовал на чистом рефлексе. Его рука молниеносно потянулась вперёд, пальцы впились в запястье Майка, останавливая падение в сантиметрах от края. Главная ирония судьбы заключалась в том, что несколько минут назад точно так же руку Джокера сжимал сам Мортон. Только на тот момент он находился в безопасности, а теперь... На мгновение перед глазами Джокера всплыло её лицо — такое же испуганное и растерянное, когда она шагнула в пустоту. Тогда он не успел. Не дотянулся. «Раз, два, три» было произнесено шепотом, одними губами, в самое неподходящее время. Джокер боялся, что его психика выдаст нечто ужасное, он не мог наступить на те же грабли дважды. Одним таблеткам верить было нельзя. «Четыре, пять, шесть». — Ты... тяжелый.... ублюдок... — сквозь зубы процедил Джокер, изо всех сил сопротивляясь подсознанию, и вытягивая Майка наверх, который цеплялся свободной рукой за крышу. — Ну вот! Видишь?! Ты же не мог просто уйти! Ты все равно... — он ойкнул, когда черепица снова заскользила под ним. — Заткнись и карабкайся, кретин! — Джокер рванул его на себя так, что они оба рухнули на крышу, едва не проломив её окончательно. Они лежали, тяжело дыша, а ветер ласково обдувал разгоряченные лица. Джокер прикрыл глаза, вытесняя навязчивые образы прошлого. Здесь и сейчас находятся только он, Майк, и этот чертов ветер, который теперь уносил прочь его мысли вместе с пустой банкой, теперь уже звенящей где-то внизу. — Эй, — Мортон осторожно ткнул его в бок. — Спасибо, что не дал мне... ну... Мне аж не по себе стало. — Да ладно, — Джокер отмахнулся, но не убрал руку, которой все еще придерживал Майка за плечо — на всякий случай. — Ты бы и сам вылез. — Конечно! — Майк тут же оживился. — Я уже придумал, как зацепиться пяткой за антенну… — Ну идиот, говорю же, — Джокер наигранно закатил глаза и сел, отряхиваясь. На этот раз в его голосе не было злости, только усталое облегчение. Майк, потирая ушибленный бок, ухмыльнулся: — Зато твой идиот. И странное дело — Джокер даже не стал спорить. Хотя, брошенная в шутку фраза оставила неприятное послевкусие. Внутри словно брошенный щенок заскулил, напоминая бывшему клоуну о том, что сейчас он мог бы жить совершенно иначе, если бы его приятели повели себя в роковой день по-другому. Если бы они остались рядом. Может быть, наконец стоило дать волю той обиде, что почти три года не давала ему свободно вздохнуть? Завтра всё равно Мортон уедет. Джокер попросту не сможет оставить его у себя, не только из-за собственных предрассудков, но и из соображений безопасности. К тому же, он всё ещё не хотел говорить о своих диагнозах, проступках и судимостях. — Помнишь, как она прыгнула? Просто так. Без крика. Без драмы. Один шаг — и её больше нет. Джокер уставился себе под ноги, а Майк перестал улыбаться, поворачивая удивлённое лицо в сторону товарища. Он не ожидал, что интроверт двадцать первого века соизволит хоть что-то рассказать, учитывая, на какой ноте оставалось их общение в последние двое суток, поэтому слушал, затаив дыхание. А тот продолжал: — Я рванулся вперёд — мне казалось, если я успею схватить её руку, если прыгну сразу вслед, то смогу… Не знаю. Поймать? Умереть вместе? — Джокер драматично вытянул руку вперёд, смотря сквозь пальцы на последний кусочек солнца у горизонта. Как в фанфике, ей-богу. — Но Мурро вцепился мне в плечо, а ты схватил за запястье. Пальцы впились в кожу так, что потом остались синяки. Я бился, кричал, но вы не отпускали. И я, конечно, понимаю, почему. Повисла довольно продолжительная пауза. Майк не знал, нужно ли брать ситуацию в свои руки или лучше промолчать. Благо, вскоре Джокер заговорил вновь. Тихо, как будто кто-то кроме Мортона мог его услышать. — Потом были дни в той комнате. Меня приковали за руку к трубе — не знаю, кому принадлежала эта дурацкая идея, но понятно, что вы боялись, что я сделаю то же самое. За это я вас тоже не виню. Джокер помнил как вчера: Мурро приносил еду, Майк пытался предложить поиграть в шашки, в нарды, во что угодно — но он не отвечал. Просто сидел у окна и смотрел на тот мост вдалеке. А потом сломал замок. Обычной вилкой, которую нашёл под кроватью. — Помню, что я оставил записку, смысл который заключался примерно в двух словах: «не ищите, не вернусь». Но знаешь, что самое обидное? Вы и не искали. Может, решили, что я уже мёртв. Может, просто устали. Но точно знаю, что если бы попытались — нашли. Майк отвёл взгляд, облизывая пересохшие не то от ветра, не то от волнения, губы. Джокер не стал договаривать, что был и третий вариант: может, было легче поверить, что он исчез, чем признать — они не смогли его спасти. — Но я не умер. Я просто убежал, и… Поначалу действительно хотел совершить нечто страшное, но что-то меня остановило. Не помню, что, и не помню, где. Мой разум был затуманен от тоски, я не могу вспомнить, что происходило с момента ухода из цирка ровно до приезда в Лондон. Я путаю сны с реальностью до сих пор, понимаешь? Джокер сжал кулаки, чувствуя, как под ногтями впивается старая черепица. — Понимаешь, — повторил он снова, и его голос прозвучал ещё тише, чем он ожидал, — что после этого «мы все знали, что ты не справишься» от тебя звучит ещё хуже? Майк замер, почти не дыша. — Вы приковали меня, как собаку. А когда я сбежал — даже не попытались найти. Может быть, я ждал. Может быть, надеялся. Ветер донёс снизу звук проезжающей машины. Это напоминало о том, что всё происходящее на этой крыше реальнее, чем парнишка мог себе представить. — И теперь ты тут. Спустя три года, — Джокер резко встал и начал отряхиваться от пыли, глядя на Мортона. — Как снег на голову, когда я только начал расставаться с прошлым. Я вообще удивлен, что наша встреча произошла. Был уверен, что вы меня похоронили ещё тогда. — Кхем, ну, вообще, возможно, не исключено, ээ… — Майк не был готов к такому потоку информации, поэтому судорожно пытался что-то придумать, по-дурацки улыбаясь. Его застали врасплох, а адекватные ответы на столь проникновенную речь никак не хотели лезть в голову. — Пойдём посмотрим телепередачу про рыб. — Что? — Про рыб. Существа такие, под водой обитают, — лицо Джокера стало задумчивым, почти грустным. По нему легко было понять, что парнишка успел чуть ли не пожалеть о том, что только рассказал, поэтому решил и себя отвлечь, и Майку жизнь упростить, которому только за радость. — Я её люблю очень. Знал, например, что у глубоководных удильщиков самцы в 10 раз меньше самок и, найдя подругу, самец впивается ей в бок зубами, постепенно срастаясь с её телом, и превращаясь в придаток для оплодотворения?? К старости самка таскает на себе до 6 таких мужей-паразитов. — Не уверен, что я хотел это слышать... — Майк секундно поморщился и хихикнул, горько осознавая, что ему стало гораздо легче от перевода темы. Он просто смотрел на Джокера, который безучастно рассматривал что-то вдалеке, и любовался тем, как ветер колышет алые пряди. — Ещё есть рыба-топорик. Она живёт так глубоко, что если бы захотела сбежать от реальности — ей даже плыть никуда не надо. Просто надо перестать светиться. — О боже… Ты издеваешься? — Нет. И у неё грустные глаза, как у тебя, когда ты понял, что проебал все деньги на шаурму. Взгляд Джокера наконец стал более осознанным, и он посмотрел на белобрысую тушку перед собой, которая, в свою очередь, очень глупо улыбалась. — А есть хоть одна нормальная рыба? — Нормальная? — Джокер притворно задумался. — Морской конёк. Он единственный, у кого рожает самец. — Вот и думай теперь, кто в этом мире реально ненормальный. Ветер донёс снизу звук далёкого гудка поезда и неразборчивые фразы вокзального громкоговорителя. — Ладно, пошли спать. Майк застыл с открытым ртом, чтобы ответить хоть что-нибудь, но Джокер уже спускался по лестнице, оставляя его одного на крыше — с небом над головой, ветром в волосах и странным чувством, что, возможно, не все еще потеряно.