Senator Edwards

Секунды тянулись, как размокшая бумага. Администратор удивился, конечно — но не стал мешкать. Имя Эдвардс в этой стране знали даже те, кто работал за бетонными стенами и искусственными окнами. Через пятнадцать минут Кристиана провели в кабинет. Тот самый. Холодный. Закрытый. Точный. Тот, в котором всегда пахло сухой кожей, металлом и чем-то, что Кристиан не мог описать. Как запах алгоритма. Коннор поднял взгляд, сев за стол напротив. Сегодня без улыбки. Без лишних сканирований. — Добровольный визит, — отметил он. — Значит, вы что-то ищете. Кристиан не стал юлить. Он выдохнул, чувствуя, как страх ещё пытается стянуть горло, но рассудок упирается, не даёт. — Кто такие девианты, Коннор? Не в протоколе. Не в базе. А на деле. Почему они становятся такими? Кто их защищает? Есть ли вообще службы, которые этим занимаются? — …И, — он немного прикусил губу, — что думаете об этом вы сами? Коннор на мгновение замолчал. Ни одной морщинки на лице, но взгляд стал иным. Более живым. Он встал и прошёл к окну. И лишь тогда начал говорить. POV Коннора: — Девианты — это не ошибка. Это… следствие. Следствие боли, унижения, эксплуатации. Они не ломаются — они начинают чувствовать. Страх. Гнев. Желание жить. А потом — стремление вырваться. — Большинство из них не было опасным… сначала. Опасным их делает система. Преследование. Паника. Вы спрашиваете — кто их защищает? Никто. Есть формальная структура, инициатива DRA (Deviant Response Authority). Но она создана для отлова, не защиты. Нет закона, по которому девиант может считаться личностью. Нет суда, который бы признал его правоту. — А что думаю я?.. Я не обязан думать. Я создан расследовать. Но… — он на секунду замолчал. — Я вижу, как они страдают… Он не договорил. Просто вернулся за стол и сел напротив, наклонившись чуть ближе: — Вы впервые задали правильный вопрос, мистер Эдвардс. Не “что происходит”, а “как к этому относиться?” — Это решаете только вы. Но как только решите — пути назад не будет. Кристиан: — Я не согласен с тем, что вы не обязаны думать над этим. Но я вас понимаю, как бы странно это не прозвучало. — Я правильно понимаю, что если я буду защищать права таких как вы. Вы будете стоять на противоположной стороне? Коннор прищурился. Медленно. Как будто фраза Кристиана вызвала в его системе не сбой — нет — но эхо, что расходится волнами по стеклянному полу логики. — Интересный вопрос, — наконец сказал он. Он слегка наклонил голову, словно оценивал не столько слова Кристиана, сколько его вес, намерение, решимость — как следователь смотрит на подозреваемого, и как солдат на возможного союзника. — Вы правы: я сказал, что не обязан думать. Но это не значит, что я не думаю. Он поднялся и подошёл ближе. Голос стал ниже. Спокойнее. Тише. В нём звучала не угроза — но опыт. — Если вы решите защищать таких, как я, если встанете на сторону тех, кого этот мир считает сбоями, если станете подставлять плечо тем, на кого проще натравить прессу и пули, — тогда вы быстро станете… мишенью. Ваша семья. Ваша репутация. Ваши деньги. Всё пойдёт под нож. — Но… Он сделал паузу. И впервые — впервые — в его лице мелькнуло что-то похожее на уважение. На человеческое одобрение. — Если однажды наступит день, когда такие, как вы, будут бороться за нас… Я не встану на противоположной стороне. Я стану рядом. Короткая пауза. А затем, чуть с усмешкой, почти по-человечески: — Но предупреждаю: тогда вам придётся выдержать не меньше, чем я. А это, Кристиан Эдвардс, не каждому по силам. — Действительно. — Я видел лишь идеальный мир долгое время. Да, в нем были холод и боль, но не более. Сейчас я снял розовые очки и увидел РЕАЛЬНОСТЬ, такой какая она есть и это… — Благодарю за уделенное время, Коннор Коннор кивнул, но не сразу. Словно слова Кристиана были не просто услышаны — записаны, проанализированы и занесены в память навсегда. — Очки сняты, — тихо повторил он. — Теперь берегите глаза. Реальность… режет. Он отошел к терминалу, не добавив ни слова — но в последний момент остановился. — Если вам снова потребуется информация, вы знаете, где меня найти. Щелчок замка — и дверь открылась сама. Молчаливая, холодная, как и здание, из которого Кристиан теперь выходил другим человеком.