Senator Edwards

Утро следующей недели. Габриэль стоит у огромного панорамного окна, освещённый светом восхода, как статуя чего-то одновременно древнего и пугающе совершенного. Его движения точны, неспешны. Кристиан выходит из спальни уже полностью одетый: строгий костюм, волосы уложены, планшет в руках. За неделю отдыха он успел не только восстановиться, но и — если смотреть в глаза правде — накопить тихую ярость, пульсирующую под кожей. Голод к действию, к смыслам, к переменам. Он не говорит ничего — просто проходит мимо и слегка касается плеча Габриэля. И это прикосновение — всё, что им нужно утром. Ни слов, ни взглядов. Только жест. Понимание. Габриэль говорит спокойно: — Завтрак уже на столе. И твой автомобиль готов. Кристиан кивает, садится, берет один кусочек тоста, и почти на ходу жует его, проверяя новости. — Коннор будет со мной. Сегодня мы начинаем новый раунд переговоров по интеграции андроидов в силовые структуры. И еще… — он на секунду задерживает дыхание, — мне нужно выступить перед сенатом. Ты придешь? Габриэль поднимает бровь. — Кто я, если не твоя тень? Кристиан усмехается: — Моя тень со слишком соблазнительными чертами. Габриэль подходит ближе, обводит взглядом его идеально собранный образ. — Только не забудь, кто тебя собирал по кусочкам неделю назад. Кристиан прикусывает губу, но быстро берёт себя в руки. — Не забуду. Но теперь я снова Кристиан Эдвардс. И мне пора. Он выходит. Дверь закрывается. И начинается новая неделя — с железной волей, холодным рассудком и памятью о голосе, что шептал: “Ты принадлежишь мне.” *** В здании правительства прохладно, стерильно и строго — как будто воздух сам фильтруется через регламент. Кристиан проходит мимо охраны с быстрым кивком, внутренне уже переключаясь на официальную маску. Коннор ждёт его у лифта: прямой, как линия горизонта, в идеально сидящем костюме, с привычной вежливой полуулыбкой. — Сенатор Эдвардс. — чуть кивнул он. — Коннор. — тон Кристиана суховат. Они проходят в один из кабинетов для стратегических встреч, где на голограмме уже развернута схема распределения подразделений, диаграммы о правовом статусе андроидов, и социальный отклик на возможную интеграцию. Они обсуждают всё быстро, слаженно. Коннор подкидывает точные аналитические формулировки. Кристиан уточняет нюансы, тон, формулировки для СМИ и потенциальных оппонентов в сенате. Они — идеальная команда. Один — логика, второй — харизма. Жаль, что логика знает чуть больше, чем кажется. После переговоров и доклада перед рабочей группой — обеденный перерыв. Они идут в закрытую зону для служебных лиц — стеклянный павильон на крыше, с видом на центральный проспект Детройта. Там уже накрыт лёгкий ланч. Кристиан едва садится, как Коннор, поворачивается к нему с нарочито невинным выражением: — Кстати… Как твоё плечо, сенатор? Он делает ударение именно там, где это звучит почти оскорбительно. Кристиан слегка закашливается на воде. — Заживает. Нормально всё. — Хм. Странно. А выглядел ты… скажем так, не как человек с зажившим плечом, когда я тебя видел. — Ты невыносим. — Просто наблюдательный. Он делает паузу, потом приподнимает бровь: — А как ты вообще себя чувствуешь? После… отпуска? — Не лезь. — Это значит «прекрасно». — Это значит: «если не заткнёшься, получишь поправку в законодательство лично под тебя». Коннор весело улыбается, склонив голову: — Люблю тебя, Кристиан. — Иди к чёрту. — Я же говорил, ты прекрасно выглядишь. Они оба улыбаются. Один — слегка нервно, второй — слишком уж самодовольно. Хорошее начало дня. *** Кристиан на трибуне — это совсем другой человек. Голос твёрдый, взгляд острый, слова точны, как отточенные клинки. Он говорит о необходимости интеграции андроидов в силовые структуры, о равноправии, об ответственности. Ни капли волнения. Ни намёка на то, что неделю назад его буквально с пола поднимали. Габриэль наблюдает из зала, стоя у дальней стены. Скрещённые руки, холодный взгляд. Но те, кто умеют читать его по мелочам, заметят: он доволен и горд. Коннор появляется ближе к концу выступления, молча встаёт рядом. Посмотрев на Кристиана, кивает одобрительно. — Чётко. — Он репетировал, — отвечает Габриэль, не отводя взгляда. — Каждую ночь. — Репетировал?.. — Коннор приподнимает бровь. — Ты уверен, что речь — это то, что он репетировал? — Абсолютно. Речь… и дыхание. Когда выступление заканчивается и аплодисменты стихнут, Коннор подходит первым, пожимает руку. — Громко. Сильно. Убедительно. — Спасибо. — Кристиан слегка улыбается. — Пойдёмте есть, пока вы не начали сыпать сарказмом на голодный желудок. Ресторан Роскошное место с мягким светом и приглушённой музыкой. Отдельная комната. Всё по протоколу: безопасность, статус, приватность. Коннор, первым же делом заказывает себе воду чисто для вида, Габриэль — игнорирует меню и просматривает список блюд Кристиана. Кристиан — делает вид, что не замечает. — Так, — Коннор ставит стакан. — Как ощущения быть снова в седле? — Обычные. Рабочие. — Ага. Только седло, похоже, было сильно отполировано… Кристиан закатывает глаза. — Я предупреждал. — Я просто уточняю. — Уточняй молча. Габриэль смотрит на Коннора, с интересом. — Ты часто поддеваешь его? — Только когда он изображает, что всё под контролем. — А он всегда так делает. — Вот именно. Поэтому у меня постоянная работа. Коннор откидывается на спинку стула, взгляд уходит куда-то вглубь, туда, где строки памяти складываются в чёткие образы. Он чуть улыбнётся, смотря сквозь стекло на город. — Помнишь нашу первую встречу, Кристиан? Кристиан, уже начав было есть, завис на полуслове. Жевать он не прекратил, но вот взгляд стал подозрительным. — Не думаю, что ты это сейчас всерьёз хочешь вспоминать. — Очень даже. — Коннор смотрит на него с прищуром. — Ты тогда был таким… испуганным. Габриэль, не отводя взгляда от Кристиана, подхватывает, как будто выныривает из тех же глубин: — Робкий, напряжённый. Голос дрожал. — Всё тело дрожало, — уточняет Коннор. — У тебя руки ходили ходуном, когда ты подписывал протокол. Кристиан прикрывает лицо рукой: — Ну конечно, на ужине мы обязаны вспомнить именно это. — А помнишь допрос? — Коннор уже развлекается на полную. — Ты тогда просто сломался… — Это было… — Кристиан хрипло откашливается. — Это было много лет назад. — Год и 1,5 месяца, — парирует Габриэль с точностью операционной системы. — Я же тогда ничего не сделал, просто сел за стол, — продолжает Коннор, — а ты смотрел на меня, как будто я тебя сейчас расчленю. — Ты был первым прототипом RK800. Легендарный андроид-детектив. А я был на первом допросе в жизни. — А рыдания? Это была часть плана? — невинно интересуется Коннор. — Я… был эмоционален. Коннор зарывался лицом в руки и шептал: «Я не хочу казаться слабым… просто… я боюсь» — Ты и вправду выглядел так, будто собираешься убить меня, — огрызается Кристиан. — Там освещение ещё было… — И ты дрожал, — добавляет Габриэль, опершись щекой на кулак. — Не от страха, а от перегрузки. — Тогда ты был… другим, — он говорит это тоном, в котором нет ни издёвки, ни сожаления — только интерес. — И не хуже. Просто… интереснее. Кристиан берет бокал и делает глоток, слушать это на трезвую голову невозможно. — Мне жаль, что вы не застали момент, когда я умирал от стыда в прямом эфире. — А мы его сейчас дублируем, — весело отвечает Коннор. Они оба смеются. Габриэль, как обычно, сдержанно. Коннор — уже откровенно. А Кристиан… просто смотрит на них, скрестив руки на груди. — В следующий раз я пойду обедать один. — Удачи, — хором отвечают оба.