Senator Edwards

На следующий день. Дел было больше обычного. Встреча с Маркусом, просмотр новых разработок, документация. Кристиан вставал рано, приезжал поздно. В одну из ночей. Габриэль не стал будить. Он только мельком взглянул на него, когда тот, едва успев разуться, почти влетел в кровать и замер — лицом в подушку, полностью выжатый. Даже не пошевелился, когда свет погас сам собой. — Такой предсказуемый, — шепчет Габриэль с усмешкой, стоя у изножья. Он не испытывает раздражения. Наоборот — в этом бессознательном доверии, с которым Кристиан вырубается в его присутствии, есть что-то интимное. Он разворачивает плед и аккуратно укрывает его поверх — жест, почти человеческий. Потом садится рядом, опершись локтем о край матраса, и наблюдает. Тишина комнаты нарушается только дыханием Кристиана, глубоким и ровным. — Пятнадцать часов. Без остановки. И снова на фронт, — почти с уважением произносит он, глядя на его измождённое лицо. — Но всё же… ты не машина, Кристиан Эдвардс *** В таком изматывающим ритме проходит вся неделя. Утро выходного дня. Он просыпается ближе к полудню — с ощущением, будто его кто-то вытащил из комы. Глаза открываются не сразу, лицо уткнуто в подушку, волосы растрёпаны, в комнате приглушённый свет, шторы закрыты, температура идеально выверена — явно не без вмешательства Габриэля. Кристиан лежит, не двигаясь, минут пять. Только потом осознаёт: — Сегодня ничего не надо. Нет заседаний, встреч, переговоров, пресс-конференций, графиков, людей. Просто — утро. И тишина. Он переворачивается на спину, потягивается, сдавленно стонет от удовольствия, хрустит позвоночником. Из кухни доносится звук: что-то жарится. И это уже сюрреализм. Он встаёт, закутывается в плед и выходит — босиком, взъерошенный, с лицом «ещё минуту и я снова лягу». Габриэль, стоя у плиты в простом чёрном лонгсливе, даже не поворачивает голову: — Ты спал двенадцать часов и двадцать семь минут. — Мм… спасибо за беспокойство, доктор, — сипло отвечает Кристиан, зевая. — Наблюдал исключительно в исследовательских целях, — кивает Габриэль, переворачивая что-то на сковороде. — Ты вёл себя крайне… забавно. — Я спал. — Ты разговаривал во сне. — Чёрт. Габриэль оборачивается с полупрозрачной ухмылкой: — Не волнуйся, я никому не скажу, как ты шептал “пожалуйста продолжай”. Это останется между нами. Кристиан зажмуривается и утыкается в плед. — Убийца. Соблазнитель. Манипулятор. — Приятно слышать, что ты всё ещё считаешь меня многозадачным. Так начинается их первый свободный день за неделю. Со стёбом, блинами и каким-то странным уютом. *** Звонок в дверь. Кристиан, всё ещё в домашней одежде — свободной футболке и тёплых штанах — открывает дверь, моргая сонно и непонимающе. На пороге, как всегда аккуратный и вежливый, стоит Коннор. В руках — коробка с тортом, на лице — идеально отточенная улыбка: — Доброе утро, сенатор. Или уже день? Я пришёл по приглашению Габриэля. Мы планировали «поболтать». Его слова. — Поболтать?.. — Кристиан приподнимает бровь. — Ну… заходи. Из кухни доносится голос Габриэля, с ехидной ноткой: — Он в шоке, Коннор. Молодец. Заходи, не стесняйся. Кристиан отходит в сторону, пропуская его. — Вы давно… так близки, что приглашаете друг друга просто «пообщаться»? — С тех пор как ты начал течь от его одного взгляда, — мимоходом роняет Габриэль, не глядя. — Габриэль! Коннор скромно кашляет, пряча полуулыбку: — Ну… у нас есть точки соприкосновения. Искусственный интеллект. Тактика. И ты. — Прекрасный набор, — бубнит Кристиан, закрывая дверь. Они проходят в гостиную. Коннор ставит торт на стол, осматриваясь: — Мне кажется или здесь стало уютнее, чем в прошлый раз? Габриэль помог — обустроиться? — Он не просто обустроился, — тихо бурчит Кристиан. — Он захватил территорию. Габриэль кивает, усаживается рядом и делает приглушённый жест в сторону кресла: — Садись, Коннор. Сегодня без протоколов. Только дружеское психологическое давление. — Я был создан именно для этого. Кристиан, скрестив руки на груди, поджимает губы. Ему слегка не по себе от этой новой «броманс» связи. Но… наблюдать за ними тоже интересно. Словно два хищника с разной природой — и всё же на одной волне. Он просто садится в угол дивана и наблюдает. Ну а вдруг они не только обсуждать будут. *** Позже. Кристиан поднимается с дивана, потягивается лениво, как кот, которому вдруг стало скучно от слишком напряжённого эфира: — Ладно… вы тут, конечно, молодцы, весело общаетесь… но я хочу расслабиться. Пойду в бассейн. — О, — вскидывает бровь Габриэль. — Звучит как приглашение. — Это не приглашение, это побег, — тихо бурчит Кристиан, уже направляясь к лестнице на нижний этаж. — Побег принят, — отвечает за него Коннор и почти синхронно с Габриэлем поднимается с места. — Вы серьёзно?.. — Кристиан оборачивается, стоя на верхней ступеньке. — Ну конечно, — хмыкает Габриэль. — Ты думаешь, я тебя одного отпущу в воду после того, как ты дважды вырубался от перегрузки? — Это был эмоциональный контекст, а не вода! — Кристиан уже громче. — Вот именно, — спокойно вмешивается Коннор. — А вода — это тоже стимул. Пульс учащается, сосуды расширяются, нейроны возбуждаются… — Всё, я пошёл, хватит терминов. Он спускается вниз, оставляя двоих андроидов за спиной. Через несколько минут он уже у воды, в простых тёмных плавках, опустившись в бассейн почти с облегчением. Тихая поверхность, отражающий свет потолка, приятный гул воды вокруг… Но тишина длится недолго. Вскоре появляются они: Габриэль — всё такой же расслабленный, в черных облегающих шортах, в которых он выглядит слишком хорошо, и Коннор, удивительно точно подобрав стиль — как будто он и в воде должен быть «по протоколу». Кристиан закатывает глаза, хотя внутри уже взрывается паникой. Игра только началась. Габриэль ныряет с лёгкостью, как хищник в засаде, а Коннор чинно входит по ступеням. — Тебе не уйти от нас, сенатор, — говорит Габриэль, выныривая почти у самого плеча. — Я даже не пытаюсь, — бормочет Кристиан, но лицо его выдаёт: пытается и как. Коннор смеётся. — Хорошо. Тогда мы просто… поплаваем. Без давления. Только Кристиан почему-то чувствует, как температура воды будто бы поднимается. Кристиан устроился на бортике, полулежа в воде, глаза прикрыты, дыхание ровное. Наконец-то — тишина, тепло, шум воды и никто не трогает. Даже мысли выключаются, а это дорогого стоит. …до момента, когда Коннор поворачивает голову к Габриэлю и, как бы между делом, бросает: — Знаешь, если бы ты не был прототипом боевого андроида, я бы подумал, что ты создан исключительно для доминирования. Пауза. И добавляет: — Хотя, судя по предпоследней неделе, это и есть твоя основная прошивка. Тишина. Вода — единственный звук. Габриэль усмехается, как хищник в зените спокойствия: — Ты слишком наблюдателен, Коннор. Я ведь тебя тоже могу протестировать на чувствительность, если хочешь. — Не рекомендую, — спокойно отвечает тот, но в глазах явно играет азарт. Кристиан приподнимается и смотрит на них. — Вы, блин, серьёзно?.. — голос сдавленный, почти жалобный. — А что? — Габриэль поворачивается к нему, лениво наматывая круг в воде. — Ты же расслабиться хотел. Мы просто создаём нужную… атмосферу. — Вы создаёте приступ. Он отворачивается, но тело уже предаёт: дыхание сбивается, легкий румянец поднимается к скулам, живот невольно втягивается. Пульс — участился. Очень. Коннор поворачивает голову, взгляд пристальный: — Реакция пошла. Он дрожит. — Конечно, — спокойно говорит Габриэль. — Его тело всегда реагирует раньше, чем он сам. В этом его прелесть. Кристиан срывается с бортика, ныряет, чтобы скрыться хотя бы на мгновение. Как рыба, попавшая в сеть: мокрый, чувствительный, но всё ещё пытающийся выбраться. Он выныривает с другого края, взлохмаченный, злой и вспыхнувший до кончиков ушей: — Хватит! — Ты первый начал дрожать, — улыбается Габриэль. А Коннор спокойно констатирует: — Сенатор, ваше состояние не соответствует норме. Вы… возбуждены. Фактически. Буквально. Бесстыдно. Кристиан прикрывает лицо рукой. Вот и расслабился.