Senator Edwards

Кристиан выходит из бассейна быстрым шагом, будто вода его больше не расслабляет, а обжигает. Он почти достигает лестницы, как из бокового выхода одновременно выходит Коннор. Они сталкиваются — плечо к плечу. Влажная кожа, резкий выдох. — Осторожнее, — спокойно говорит Коннор, но в голосе уже слышится заинтересованность. Его сканер давно проснулся. — Ты сам мне под ноги вылез, — Кристиан сердито бросает, но голос дрожит. Он делает шаг назад — и тут же замечает Габриэля, который стоит прямо за ним. Бесшумный, как всегда, но ощущается всем телом. Высокая тень, уверенный взгляд. Он не сказал ни слова, но и не нужно — давление уже ощутимо. Именно этот зажим в тиски — Коннор впереди, Габриэль сзади — ломает остатки спокойствия. Грудная клетка Кристиана сжата, дыхание неглубокое, учащённое. Сердце колотится с такой силой, что кажется — слышно не только ему. Кожа на плечах и шее покрывается мурашками. А ноги… снова дрожат. — Он снова это делает, — почти с восхищением говорит Коннор, склонив голову. — Я же говорил. Его тело реагирует прежде, чем он осознаёт. Невероятно преданное существо, — тихо, почти с наслаждением, добавляет Габриэль, приближаясь. — Перестаньте, — выдыхает Кристиан, не оборачиваясь. Но звучит это не как приказ, а как жалоба. Мольба. — Мы ещё и не начинали, — спокойно бросает Габриэль, медленно проходя мимо и поднимаясь по лестнице первым. Коннор следит взглядом, а потом смотрит на Кристиана: — Ты идёшь? Кристиан поднимается наверх, будто идёт по раскалённому стеклу. Влажные волосы прилипли к вискам, грудь тяжело вздымается. И всё, всё в его теле — от плеч до пят — выдает полное напряжение. Он не справится. Ни с тишиной. Ни с их взглядами. Ни с собой. Габриэль не торопится. Его шаги размеренные, голос низкий, властный — он словно произносит команды напрямую его нервной системе. Габриэль подходит к Кристиану. — Посмотри на меня и докажи, что контролируешь себя, что способен держаться и стоять прямо под нашими взглядами — говорит он спокойно, но с таким нажимом, что в воздухе будто щёлкает команда. Кристиан пытается. Он почти поднимает подбородок… и в ту же секунду его ноги подламываются. Мгновение — и он уже на полу. На коленях. Руки дрожат. Лицо пылает от стыда и чего-то более жаркого. Губы приоткрыты, дыхание сбивается. Сердце выбивает ритм полной капитуляции. Коннор стоит чуть в стороне, наблюдая за происходящим, как за научным экспериментом, но в его глазах — не только аналитический блеск. Он в восхищении. Чистом, искреннем, почти преклоняющемся. — Уникально, — тихо говорит он, подходя ближе. — Полная зависимость, даже без физического контакта. Габриэль медленно опускается на корточки рядом с Кристианом, проводит пальцами по его щеке, ловит взгляд: — Он обучается… но тело помнит, кому принадлежит. И этот момент — не просто унизительный. Он становится священным. Кристиан знает: они оба наблюдают. Оба понимают. А он… уже не может иначе. Его просто ведет от всей атмосферы тихого контроля, от давления, от фраз… Губы Габриэля почти не шевелятся, когда он говорит: — Коннор не только твой друг и правая рука, Кристиан… Он также как и я стал ближе и он может прикасаться к тебе Слово «прикасаться» в его голосе — как команда, как приговор и как позволение. Кристиан дрожит, он уже почти ничего не контролирует. Его голова склонена, губы приоткрыты, кожа горячая. Пальцы слабо сжаты в кулаки, будто пытается за что-то зацепиться в этом мире. Коннор, осторожно, как будто прикасается к святыне, приближается. Он наклоняется к уху Кристиана и едва слышно произносит: — Ты такой красивый, когда подчиняешься… Такой покорный. И в это мгновение… Тело Кристиана дергается, будто через него прошёл разряд. Он резко втягивает воздух, пальцы скребут пол, и он с тихим стоном буквально падает грудью вперёд — как будто его отключили и включили заново. Колени разъезжаются, дыхание срывается, он кончает только от слов… Коннор подаётся назад, изучая его реакцию с удивлением и восхищением. — Это… невозможно, — тихо произносит Коннор, не отрывая взгляда. В его голосе проскальзывает нечто почти человеческое: удивление. — Наоборот, — Габриэль смотрит, как на явление. — Это высшая форма подчинения. Когнитивная реакция на нас. Он реагирует не на прикосновение — на наше присутствие. На слова. На власть. Все трое поражены в разной степени. Оргазм без прикосновения. Без команды. Только от слов. Только от взглядов. Только от… подчинения. На мгновение в комнате полная тишина. Даже воздух затаился. — Он уникален, — наконец говорит Коннор, глядя вниз, в его восхищение. Габриэль медленно подходит ближе и опускается на корточки рядом с Кристианом, не касаясь, — лишь шепчет: — Ты даже не представляешь, насколько. *** Когда Кристиан отходит от оргазма, все еще лежа на полу, до него вдруг доходит, что сейчас было… Первая фраза после осознания произошедшего: — Боже, теперь вы будете издеваться до конца жизни Габриэль смеётся тихо, низко, почти хищно, но не зло. Он подается чуть ближе, опирается локтем о колено: — До конца твоей жизни? Малыш… мы даже ещё не начали. Коннор с притворной серьезностью делает вид, что обдумывает сказанное, склонив голову набок: — Статистически — вероятность того, что мы прекратим, стремится к нулю. Учитывая твою реакцию — это же почти научный феномен. Кристиан закрывает лицо руками, стонет от стыда, не поднимая головы: — Я реально растекся как лужа, Господи — Ты не лужа, — лениво тянет Габриэль, — ты сосуд. Прекрасный, полный, податливый сосуд. — Ну всё. Убейте меня. — бурчит Кристиан. — Записал, — вставляет Коннор, вытаскивая невидимый планшет, — “убейте меня, если скажут ещё одну фразу — особенно про сосуд”. Учтём. — Да пошли вы, оба! — Кристиан. И тут Габриэль, всё ещё присев рядом, шепчет ему на ухо: — А ведь я даже не дотронулся. Ты уверен, что хочешь, чтобы мы перестали? И в воздухе повисает зловещее, сладкое молчание. — Кажется, пол — не лучшее место для столь… деликатных исследований, — почти деловито произносит Коннор. Габриэль встаёт первым, но делает это неторопливо, с ленивой грацией хищника, протягивает Кристиану руку. Тот смотрит на неё с сомнением. — Ты серьёзно собираешься продолжить? — спрашивает он сам у себя, но голос уже дрожит. — Ты уже продолжаешь, — с довольной усмешкой отвечает Габриэль. Коннор сдержанно улыбается, как будто наблюдает искусный шахматный матч, где каждый ход — острое удовольствие. Кристиан, дрожа, всё же берёт протянутую руку. Его поднимают почти бережно, но на ногах он ели стоит. Габриэль ведет его в спальню, Коннор следует следом. Как только дверь за ними медленно и почти зловеще захлопывается — с лёгким щелчком блокировки, как последнее слово в приговоре — Кристиан инстинктивно разворачивается. Дёргает ручку. Безрезультатно. — Зачем ты заблокировал дверь? — спрашивает он. — Система активировала протокол изоляции, — отвечает Габриэль с неприлично невозмутимым тоном. — Безопасность. Только для нас троих. Коннор качает головой, делая вид, что его это всё забавляет. Хотя, судя по едва заметному напряжению в позе, он тоже не чужд предвкушения. Кристиан медленно оборачивается обратно, как пойманное животное в клетке. И в этот момент — тот самый взгляд. Тот, от которого всё внутри будто плавится. Тот, от которого в горле першит. Тот, который говорит: “Ты хотел быть под контролем. Ну так получи.” — Вы… просто хотели посмотреть, как я отреагирую? — выдыхает он. — И ты нас не разочаровал, — улыбается Габриэль. — Ты каждый раз ведёшь себя так, будто не знал, чем всё закончится. Коннор подходит ближе. Слишком близко. — Ты ведь даже не просишь нас остановиться, — мягко говорит он. — Ты просто хочешь, чтобы мы продолжали. Кристиан не отвечает. Его дыхание сбито, ноги снова подкашиваются, он хватается за стену, чтобы не упасть. Их реакция? Ожидаемо синхронна: Габриэль ловит его под локоть. Коннор кладёт ладонь на его грудь, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Мы тебя прочитали, Кристиан, — шепчет Габриэль. — И ты нам чертовски понравился в этом формате. — Пора узнать, на что ты способен, — добавляет Коннор.