Senator Edwards

Кристиан просидит за столом еще добрых десять минут, изображая усердную работу над документами, хотя экран планшета уже погас. Пальцы дрожат. Сердце грохочет. Они задерживаются. Следующее сообщение выдает панику, прорывающуюся сквозь маску спокойствия: “Я… не могу встать. Где вы??» Ответ появляется почти мгновенно. Габриэль: — Мы рядом. И мы всё предусмотрели. Коннор: — Сиди. Не двигайся. Сейчас решим. *** Спустя пятнадцать минут Кристиан кое-как пробирается в закрытую уборную в здании сената. Стук в дверь. — Служебная доставка, — сухо ироничный голос Коннора. Он открывает. Коннор входит первым, не скрывая своей улыбки. Протягивает аккуратно сложенные брюки и говорит как ни в чем не бывало: — Ткань специально устойчивая. На случай… инцидентов. А следом заходит Габриэль. И, не торопясь, с самым спокойным видом достает из внутреннего кармана коробочку. Открывает. — И если ты снова хочешь избежать этого в парламенте… — он показывает пробку. Металлическая, холодная, словно деталь от кибернетического механизма. — …то советую надеть её сейчас. Или хочешь публично капитулировать? Кристиан закатывает глаза, но руки уже тянутся принять всё, что ему принесли. — Вы издеваетесь надо мной, — бурчит он, — но черт вас возьми… это даже удобно. Габриэль приподнимает бровь. — Ты учишься. Я горжусь. А Коннор в полголоса добавляет: — И течешь. Всё еще. Дверь захлопывается. И над зданием Сената снова восходит мирный, технологичный, беспощадный день. *** На следующей неделе. К Кристиану Эдвардсу переводится новый сотрудник, точнее сотрудница по работе с документацией - Джессика Пирс. Молодая. Красивая. Перспективная. Джесс и Кристиан несколько недель к ряду работают слаженно, как один механизм и все чаще начинают пересекаться. Конечно, именно это и «нужно было» — сенатору, который едва не упал в обморок от одного взгляда Габриэля, приписать роман с подчинённой. На всех новостных порталах вспыхивает заголовок: “Сенатор Эдвардс не один? Загадочная блондинка рядом с ним — неужели его невеста?” Фотография, на которой Кристиан просто открывает Джессике дверь в здание суда, многозначительно обрезана так, чтобы их взгляды выглядели «влюблённо». В комментариях бурление: — Андроиды — это, конечно, хорошо, но наконец-то живой человек рядом! — Новая невеста? — Где Габриэль?! В это время… Коннор с каменным лицом держит в руках планшет с этим заголовком. Поворачивает его к Кристиану. — Она тебе не пара. — И, на будущее, дверь открывать — это уже почти предложение. Габриэль сидит рядом. Молчит. На лице ничего — и именно это страшно. Кристиан, абсолютно не понимая, как оправдываться, поднимает руки: — Я… я просто был вежлив. Она работает на меня! Это… просто Джесс! — “Просто Джесс” звучит как имя для особого протокола, — сухо замечает Коннор. Габриэль, наконец, говорит. — Ты дал журналистам повод. Ты знаешь, что будет дальше? Кристиан обречённо: — Журналисты будут дышать в затылок… — …и вы тоже. — Всегда дышим. Особенно в затылок, — одновременно отвечают оба. *** Как по часам — как только на экранах появляется фальшивый намёк на «гетеро-норму», папочка активируется. Звонок от отца. Кристиан, сидя на диване между Габриэлем и Коннором, смотрит на экран телефона как на бомбу с таймером. — Ответишь? — спрашивает Габриэль, лениво перекинув руку за его спину. — Или мы ответим? — добавляет Коннор с безупречной вежливостью убийцы. Кристиан сдавленно вздыхает и тянется к трубке. — Папа?.. Отец звучит как будто уже заказал зал для помолвки: — Сынок! Наконец-то! Мы все так рады! Невеста прекрасна! Когда познакомишь? Бабушка уже шьёт платье для Джессики! Кристиан с ужасом смотрит в сторону. Коннор и Габриэль переглядываются. У Коннора дергается уголок губ — это обещает. Габриэль просто улыбается, медленно, как палач перед ударом. — Пап, ты всё неправильно понял. Это… — Да-да, конечно, «просто коллега». Мы тоже с мамой сначала были «коллегами», хаха! Кристиан прикрывает лицо рукой. — Папа, пожалуйста, я тебе всё объясню… когда-нибудь… может быть… никогда. В это время Габриэль берёт другой телефон. Сфотографирует Кристиана в этот момент — смущённого, вжавшегося в подушку, между ними. — Это для твоего будущего досье. “Пик тревожной паники при общении с отцом”. — Кладу в архив “Прекрасных унижений Эдвардса”, том II, — дополняет Коннор. После этого звонка Кристиан действует быстро. Не только как сенатор, как стратег. Официальный указ о переводе Джессики Пирс Сухой, безэмоциональный текст, но тот, кто в теме, читает между строк: «…в связи с необходимостью усиления аналитического блока по международному сотрудничеству… …Джессика Пирс переводится в отдел стратегической документации и связей с заграничными партнёрами. Должность: старший советник. Кабинет: другой конец здания. Видимость: нулевая.» Формально — повышение. Фактически — депортация в офисное Сибирское изгнание, где никто не сможет щёлкнуть камерой в момент, когда он подаст ей пальто. Габриэль, изучив документ, изрекает: — Хирургический отрез. Без шва. Восхищён. Коннор, не отрывая взгляда от планшета: — Анализ: 94% вероятности, что это — паническая реакция на социальную дезинформацию. Подтверждаю: одобряю. Кристиан с ледяным спокойствием: — В следующий раз меня обвинят в романе с кофеваркой. Пусть хотя бы будет Saeco Xelsis — она умеет капучино. Габриэль поворачивает голову с ленивой ухмылкой: — Я бы приревновал. Коннор шепчет: — …И точно бы не позволил тебе трогать её кнопки. В этот момент Кристиан встаёт, отходит к окну, смотрит в стекло с выражением глубокой усталости. И вдруг максимально серьезно произносит: — Я уже понял, что я ваш. Но вот сообщить миру я об этом не смогу. Скажите вам принципиально нужно, чтобы все знали о нас или вы нормально отнесетесь к режиму инкогнито? Тишина после его слов повисает — не угрожающая, но наэлектризованная, как воздух перед бурей. Кристиан стоит, чуть сгорбившись у окна, словно и правда ждет, что сейчас кто-то ударит — словом, взглядом, выводом. Первым говорит Габриэль, медленно, низко, с тем самым голосом, от которого у Кристиана вянут мысли: — Инкогнито — это режим шпионов, не любимых. Коннор рядом с ним поправляет манжету, будто ничего не случилось, и добавляет без эмоций, но с намеком на металл в голосе: — Ты не с нами в тени. Ты наш. В свете. Или вообще никак. Габриэль приближается, небрежно, но с той грацией, от которой внутри всё сжимается. Встает рядом, смотрит в стекло, в отражение. Кристиан не двигается. — Ты хочешь быть с нами, когда никто не видит. Но я хочу, чтобы ты шел рядом, когда смотрят все. Пауза. Легкое прикосновение к запястью. Не чтобы удержать, а чтобы заявить право. — Если ты наш — то ты наш. Не “в душЕ”, не “по ночам”, не “по расписанию”. А везде. Если тебя спросят — ты не избегаешь ответа. Если тебя спросят — ты не врёшь. Если тебя спросят — ты гордишься. Коннор чуть поворачивает голову и уже мягче: — Но мы подождем. Никто не требует парада и прессы. Но требуем честности — не миру. Себе. Кристиан тяжело вздыхает: — Ну… тогда вы не оставляете мне выбора. Кажется надо издать новый указ, о возможности заключения брака между андроидами и людьми. И еще добавить, что партнер может быть не один. Коннор ухмыляется. У него на лице — одобрение, но с приправой иронии: — О, сенатор… Значит, всё-таки не инкогнито, а манифест? Он поднимает бровь. — Интересный поворот событий. Прямо как в романах, которые ты точно не читаешь по ночам, да? Габриэль улыбается, но у него в этом меньше легкости, больше… гордости. И голос его, как всегда, с оттенком власти: — Вот теперь ты звучишь как человек, способный делать историю, а не прятаться в её тенях. Он подходит ближе, обводит взглядом лицо Кристиана, как сканер, как хищник — и как… кто-то, кто принадлежит. — А как примут? — он пожимает плечами. — Сначала — плохо. Потом — хуже. А потом — привыкнут. Потому что у тебя хватит смелости не отступить. Коннор с серьезным видом уже достает свой планшет: — Я подготовлю черновик постановления. Назовем его, например… Он делает паузу, иронично смотрит на Кристиана. — “О праве сердца”. Или “Акт о свободе союза”. Хотя мне лично больше нравится: “Закон о создании семьи” Габриэль не смеётся. Он просто смотрит на Кристиана с тем самым видом, который означает: Твое решение — это наша точка невозврата. И ты его уже принял. И да — теперь пути назад нет. Ты ведь сам сказал: “Я уже понял, что я ваш.”