Лекарство от предрассудков

Холодная, въедливая сырость — это первое, что возвращает Наталью Андреевну Сибирскую к жизни. Сознание включается рывком, словно от удара дефибриллятора, и в глаза сразу бьет тупая, пульсирующая боль. Она лежит на левом боку, уткнувшись лицом в жухлую осеннюю траву, перемешанную с острой каменной крошкой. Под спиной — крутой, грязный склон оврага. Левая рука полностью онемела, а в такт ударам сердца в затылке взрываются маленькие осколочные гранаты. Наталья — фельдшер линейной бригады скорой помощи с пятилетним стажем, в её голове рефлекторно включается алгоритм осмотра при травме. «Так, Сибирская, дыши. Глубокий вдох... Тошноты нет, рвоты тоже. Но в затылке стреляет знатно. Похоже, закрытая черепно-мозговая, сотрясение средней тяжести. Надо потрогать». Она с трудом поднимает правую руку — пальцы слушаются плохо, словно чужие. Кое-как нащупывает затылок. Волосы слиплись от чего-то густого, липкого и уже подсохшего. Кровь. Рана небольшая, края рваные — приложили чем-то тупым или приложилась сама, когда летела в канаву. Но кровотечение уже остановилось, значит, крупные сосуды целы. Наталья пытается перевернуться на спину и резко замирает от тактильного шока. Это не её привычная синяя форменная куртка со светоотражающими полосами. И не плотные рабочие брюки. На ней — тяжелое, жесткое сукно терракотового цвета. На груди — тугая кожаная шнуровка корсажа, которая сдавливает ребра так, что тяжело вздохнуть. Под пальцами шуршит тонкий, непривычный лен нижней сорочки. «Что за чертовщина? Нас что, на вызове со смены подрезали и в ролевиков нарядили?»Но самое жуткое наступает, когда она пытается ощупать себя ниже. Бедра кажутся шире, округлее, а грудь... Наталья Андреевна точно помнит, что у неё был аккуратный второй размер. Сейчас корсаж буквально трещит под весом плотной, налитой груди твердого третьего размера. Волосы — не её привычное короткое каре, а тяжелая, густая коса до самой поясницы. «Это не мое тело. Мама дорогая, это не мои руки». Превозмогая дикую вспышку головокружения, Наталья цепляется за корни кустов и буквально на карачках выкарабкивается из оврага вверх, к насыпи дороги. Оттуда доносится стойкий, приторный запах, который ни один медик не перепутает ни с чем на свете. Запах свежей крови, содержимого кишечника и дыма. Запах бойни. Выбравшись на обочину широкой, накатанной грунтовой дороги, Наталья бессильно садится на землю, хватаясь за гудящую голову. Перед её глазами разворачивается картина, от которой у любого гражданского случилась бы истерика. Посреди дороги стоят три тяжелые деревянные телеги. Одна перевернута, колесо сиротливо и медленно крутится на ветру. Сундуки разбиты, по земле разбросаны куски ткани, перевернутые мешки с мукой, разбитые глиняные кувшины. И трупы. Наземь брошены пять или шесть человек. Наталья инстинктивно фиксирует их состояние взглядом врача-сортировщика, ищущего выживших. В двух шагах от неё лежит грузный мужчина в некогда богатом кафтане. Глаза мертвеца остекленели и тупо смотрят в серое небо, а рот приоткрыт в немом крике. Горло перерезано от уха до уха — уродливый, глубокий разрез зияет черной подсохшей бездной, обнажая рассеченную трахею и мышцы шеи. Одеяние на груди превратилось в сплошную, затвердевшую от пролитой крови корку. Наступила быстрая асфиксия из-за аспирации — купец просто захлебнулся собственной кровью. Мертв давно, трупные пятна уже начали формироваться на нижней части лица и шее. Чуть дальше — двое мужчин в разорванных кольчугах и кожаных куртках. Охрана. Одному из них стрела с серым оперением пробила глазницу, уйдя глубоко в череп; вокруг раны запеклась бурая сукровица, а вытекший левый глаз уродливой серой массой размазался по щеке. Второй боец был буквально изрублен в куски тяжелыми рубящими ударами — кольчужные кольца вдавились глубоко в рваные раны на плече и груди, обнажая белесые сколы ребер и рассеченные, вывернутые наружу мышцы, из которых лениво выползали фиолетовые петли кишечника. Натекшие под тела лужи крови уже потемнели, загустели до состояния желе и покрылись тонкой серой пылью с дороги. Никаких следов огнестрельных ранений. Никаких гильз. Всё сделано исключительно холодным железом с какой-то первобытной, дикой жестокостью. — Эй... — хрипло выдавливает из себя Наталья, но собственный голос кажется ей чужим, слишком высоким и мелодичным. — Живой кто есть?.. Скорая... Тишина. Только ветер свистит в верхушках исполинских, вековых сосен, обступивших дорогу плотной стеной. Живых людей в её окружении нет. Ни одного человека, который мог бы хоть как-то прояснить этот бред. Ни звука сирен, ни шума автомобильных моторов на горизонте — только зловещий шорох тайги. Наталья сидит на гранитной крошке, прижимая ладонь к раненому виску, и её охватывает холодный, липкий ужас осознания. «Так. Огнестрела нет. Машин нет. Зато есть средневековые трупы в кольчугах и я, в теле какой-то фигуристой девицы, лежащая посреди этого филиала ада. Последний раз я помню перекресток в Екатеринбурге, мы ехали на инсульт, наперерез вылетела фура... Похоже, моя бригада осталась там, на асфальте. А я здесь». Она натыкается взглядом на круглое зеркальце в серебряной оправе, выпавшее из разбитого сундука. Наталья подползает к нему, поднимает осколок и впервые видит свое новое лицо. На неё смотрят огромные, испуганные, но леденяще-ясные синие глаза. Светлая, идеальная кожа, точеный нос, пухлые губы и эта безумная темно-русая грива волос. «Где я, черт возьми? Что это за место? Историческая реконструкция? Сектанты? Нет, трупы слишком настоящие...» Она делает глубокий вдох, заставляя фельдшерский цинизм подавить панику. Если в округе бродят те, кто это сделал, оставаться сидеть посреди дороги со сломанной головой — стопроцентный способ отправиться вслед за этим купцом. «Ну что, Наталья Андреевна, — думает она, решительно вытирая кровь с виска чистым краем сорочки. — Ты теперь Натали. И если ты прямо сейчас не соберешь сопли в кулак, не найдешь, чем перевязать голову, и не уберешься с этой дороги, тебя прибьют во второй раз. Двигайся, Сибирская. На скорой перерывов не бывает». Превозмогая боль, молодая девушка поднимается на ноги и, пошатываясь, делает первый шаг к разбитым телегам в поисках хоть каких-то ответов.